Чужая война

Даже в собранном виде диван занимал минимум половину гостиной. И удобен был настолько, насколько может быть удобен этот вид мебели, спроектированной по всем законам эргономики и воплощенной из лучших материалов. С регулируемой жесткостью, корректировкой угла наклона всех плоскостей, программируемыми массажными элементами. Да уж, за пинту крови Старк расстарался так, что Броку досталась мебель, чуть ли не наделенная искусственным интеллектом. Отдельное удовольствие до сих пор вызывали воспоминания о том, как полезли на лоб глаза гения и филантропа, когда Брок озвучил, что именно хотел бы получить взамен добровольного участия в исследованиях. Брок был готов поспорить на что угодно, что мебель Старку конструировать еще не доводилось. Впрочем, он справился, как и всегда, когда бросали вызов его самолюбию. За телевизор с такой сочной и четкой картинкой, что создавался эффект присутствия, пришлось пожертвовать Барнсом. Ну как пожертвовать? Скорее, его терпением. Старк бесил Барнса одним своим присутствием. Но Брок подозревал, что все дело в бесцеремонности Тони, с которой тот лез ко всем без исключения объектам, признанным им хоть сколько-то перспективными с точки зрения интересующих его на данный момент изысканий, — независимо от того, был ли объект опаснее ядерной гранаты в неумелых руках или безобиднее новорожденного котенка. В общем, Тони язвил больше обычного и совал нос куда не просят, Барнс скрипел зубами и прокачивал терпение, Брок втихаря похохатывал над обоими и одновременно старался не дать им уебать друг друга. По счастью, мучения долго не продлились, зато клешню Барнсу откалибровали на совесть. Сам Брок от навязчивого внимания научников отделался еще быстрее. Его собственным случаем занималась доктор Чо, выкачав из его тела все доступные жидкости, наверняка разобрав их на молекулы. Ее вердикт был безжалостен. Из суперсил Брок получил только офигительную регенерацию, замедленное старение — и только. Что именно в нем срезонировало с Роджерсом так и осталось загадкой. Реакция на любые контакты с Барнсом, включая переливание крови и прочие вливания, отсутствовала как класс. То ли сыворотки сильно разнились, то ли не были соблюдены какие-нибудь особые условия. Облучение тоже не сработало. По причине невозможности сменить объект вливаний или как-то повлиять на повышение интенсивности или увеличение объемов поступления материалов от доноров (почти дословная цитата из мед.заключения, которое Брок видел своими глазами), исследования быстро свернули. Похоже, что супером Броку стать не светило при всем его желании и старании этих самых доноров. Брок выдохнул, Роджерс, надо полагать, тоже. Барнс одними уголками губ ухмыльнулся, и Брок сделал себе заметку держаться настороже. Такое впечатление, что странностей бывшего главного калибра ГИДРЫ будто никто и не замечал. Ну, Роджерс — понятно. Тот в своем обожаемом Баки видел только доброе и светлое, остальные просто старались не связываться. Фьюри, который на раз просекал самую, даже тщательно скрытую подноготную любого фигуранта почище рентгена, и тот купился на честные глаза и лестные обещания, а скорее всего, просто на предполагаемые тактико-технические характеристики нового бойца. Посему с радостью переложил ответственность с больной головы на здоровую. Дескать, что он за закрытой дверью творит — да и бог с ним, пока есть место и возможность прятать трупы. Лишь бы дело не страдало. Дело и не страдало, на операциях Барнс отрабатывал безупречно. Тренировки не пропускал. Нормативы перекрывал с лихвой, если к суперам вообще имело смысл применять такие условности. А вот во все остальное время… Поведение Барнса можно было сравнить с голодающим, посаженным за обильный стол и гребущим к себе все, до чего можно было дотянуться. Он хотел всё и сразу, а руки у него оказались очень длинные. Начать с того, что он совершенно не стеснялся давить на Роджерса, который был просто не в силах отказать своему свежеобретенному дружку. В какой-то мере Брок Барнса понимал. Когда больше полувека у тебя нет ничего своего, а потом — раз и бери все, что хочешь, кто же откажется? Плюс, за столько-то лет Барнс так наблатыкался добиваться желаемого: тихой ли сапой, силой ли, подтасовкой фактов — что противопоставить ему оказалось решительно нечего. Да и сопротивлялся Брок не то чтобы очень. Скорее, упрямился по привычке. Сам же чувствовал, что его медленно, но верно обкладывают со всех сторон, окружая вниманием и ненавязчивой опекой, словно заворачивают в жаркое, плотное одеяло. Движений оно вроде и не стесняло, но периодически Броку требовалась возможность «подышать». Одной из таких отдушин обещала стать операция по устранению Земо. К несчастью, Брок опоздал. Направленный на разведку в тюрьму, где содержался бывший командир спецподразделения, а ныне международный террорист Гельмут Земо, Роллинз сообщил, что тот скончался в своей одиночной камере через сутки после попытки захвата Совета. Патологоанатомический диагноз — сердечная недостаточность. На диагноз Брок только посмеялся, а вот недополученных сведений было жаль. Так что с этого момента нельзя было исключить, что кодами может воспользоваться кто-то еще. И это стало одной из приоритетнейших задач. Необходимо было найти способ избавить Барнса от ментальных закладок. Брок собирался решить эту задачу в самое ближайшее время. Это была та информация, которую они вдвоем вывалили на Роджерса в первую очередь. Тот подключил Наташу, оказавшуюся знакомой Барнса еще по делам в Союзе, что совершенно не удивило Брока, потому что эта сучка успевала везде. Более того, по некоторым косвенным признакам Брок записал устранение Земо на ее счет. Но вот выяснить, кто же заказал ушлого майора — сам Барнс или наплевавший ради своего Баки на высокие моральные принципы Роджерс — не вышло, да и неважно, так что Брок забил. Нашлись дела поважнее. Формирование нового состава СТРАЙКа, к примеру. О возвращении в строй его не поленился попросить самолично Ник Фьюри в сопровождении неизменной Хилл. Брок изрядно понервничал, принимая в своей берлоге бывшее и текущее руководство ЩИТа. Сперва Брок решительно намеревался послать одноглазого и его ставленницу, но все же передумал. И главную роль сыграли не внеочередное повышение в звании или солидная прибавка к зарплате, а два условия, выполнение которых было ему обещано, если он решится возобновить контракт. Первое — определённая автономность СТРАЙКА как военизированного формирования. Отныне Брок имел право выбирать и даже отказаться от миссии, если считал ее выполнение нецелесообразным. По сути, он получал право вето на приказы вышестоящих, а его команда практически приравнивалась к наемникам. Да, механизм взаимодействия еще предстояло отработать, но Броку было не привыкать приспосабливаться к любым условиям. Главное, что он был не один. Роллинз и кое-кто из «старичков» дали согласие на участие в новой, на этот раз добровольной авантюре. Второе — в его отношения с Роджерсом и Барнсом никто не вмешивается. Ни на каком уровне. И выполнения этого условия он собирался требовать абсолютно неукоснительно. Когда Хилл, улыбаясь голодной акулой, заметила, что неплохо было бы уточнить у самого Роджерса, согласен ли он на эти самые отношения, Брок, не откладывая, вывел капитана на громкую связь. Определенный червячок сомнения все же шевелился внутри, ибо до разговоров о личном дело так и не дошло, но когда на вопрос: «Желает ли Стивен Грант Роджерс каких бы то ни было отношений с ним, Броком Рамлоу?» — прозвучало отрывистое «да», пусть и с некоторой заминкой, Брок сбросил звонок и отзеркалил улыбку Марии. Аналогичный вопрос по Барнсу благополучно замяли. На фоне тотальной занятости переезд в новый дом с двумя весьма специфичными соседями выглядел событием совершенно рядовым. Загруженный по самое не хочу, пытающийся одновременно решать кадровые, юридические и личные вопросы, Брок метался бодрым лосем между головным офисом ЩИТа, снабженцами, отдельной базой, выбитой под нужды СТРАЙКа, башней Старка, старым домом, постепенно перестававшим быть таковым и новым жилищем, пока на звание дома только претендующим. Про давешнее желание часами валяться на выстраданном диване и бездумно пялиться на экран Брок теперь и думать забыл. Приняв решение не отказываться ни от одного из суперов, поначалу Брок со скрипом представлял себе, каково это будет. Придется ли ему чередовать чужие койки согласно заранее установленному графику? Или подобно престарелой прелестнице по очереди принимать любовников у себя? А если не по очереди? Конечно, диван королевских размеров у него уже имелся, как и телек во всю стену, будь он неладен. И пока Брок прикидывал что и как, засранец Барнс поставил его перед фактом грядущего переезда. В пику совершенно нетребовательному к комфорту Роджерсу, Барнс решил, что за прошедшие полстолетия цивилизация не зря изобретала блага — а для того, чтобы наслаждаться ими по полной. Итогом стал удобный дом на просторном участке земли — с открытым бассейном, прекрасно оборудованной площадкой для барбекю и даже отдельным садовым домиком для прислуги. И грёбаным бомбоубежищем — на закуску. При желании на лужайку перед домом мог сесть служебный джет. Увидев эти роскошества в первый раз, Брок решил, что он в душе не ебал, кто будет обслуживать все это хозяйство. Он не собирался вкалывать ни садовником, ни горничной. Хотя против бомбоубежища у него возражений не нашлось. Брок смотрел, как Барнс с энтузиазмом щенка носится по дому, тыкая во все кнопки и панели, следом за ним с мутным взглядом бродит из комнаты в комнату Капитан, и думал, что скромная квартира для перепиха времен их с Роджерсом адюльтера уже забыта как страшный сон. И от этих мыслей было немного тревожно. Предприняв несколько попыток объяснить Барнсу, что лишняя площадь несет в себе больше проблем, чем практической выгоды, Брок плюнул и дал согласие. В конце концов, его дивану и телеку нужен был соответствующий антураж. Окончательно успокоился он только тогда, когда Роджерс передал ему на подпись договор долгосрочной аренды с грифом «служебное жилье». Такой вариант усыплял совесть и устраивал с какой стороны ни посмотри. И вообще, нынешняя жизнь устраивала его гораздо больше. Даже объяснение с Роджерсом, которого он упрямо добился, не оставило горького осадка. Оправдания сиятельного долбоеба оказались просты. Чудак Роджерс свою холодность объяснил тем, что якобы не имел права портить Броку жизнь, навязывая отношения, которые, как он считал, не могли закончиться ничем хорошим. Сказывалось воспитание прошлого века, когда мужские союзы были практически вне закона, и Роджерс не считал себя вправе коверкать Броку жизнь, но и, прикипев, совсем отказаться от Брока оказался не в силах. Рот Роджерсу затыкало и ощущение предательства, ибо боль-страдания по так и не отпущенному до конца Барнсу со временем никак не желали утихать. Хорошенько поразмыслив, Брок пришел к выводу, что в возникшем непонимании частично виноват и он сам. Словами надо было поговорить, хоть раз приперев Роджерса к стенке, а не обиженно сопеть в подушку, слушая, как тот сбегает из едва нагретой постели каждый раз. В этот раз Роджерс никуда сбегать не собирался. Осознав, что ему везде дали зеленый свет, яростно принялся заявлять права не на одного, а сразу на обоих партнеров. Сперва осторожно, а потом с настырностью, достойной лучшего применения. Брок время от времени натыкался на его вопросительный взгляд, словно Роджерс искал подтверждения, все ли делает правильно, так что Брок достал из задницы язык (как в прямом, так и в переносном смысле слова) и за последнюю пару недель наговорился о чувствах на три года вперед. Да и Барнс теперь неустанно трепался, явно компенсируя себе до хрена лет молчания. Его беззастенчивые комментарии сильно помогали разрядить неловкость, когда они оказывались в койке втроем, а потом просто добавляли перчинку. Стесняться, кажется, Барнс не умел по определению. Где-то что-то полизать, пощупать — в первых рядах. И если Роджерс какое-то время еще пытался играть в моралиста, то благодаря обожаемому Баки это быстро прошло. И именно Брок стал тем учебным пособием, на котором Роджерсу демонстрировалось большая часть упражнений из разряда «вставить-вынуть-повторить». Брок даже в какой-то мере чувствовал некую гордость за то, что стал тем связующим звеном, которое снова притянуло неразлучников друг к другу, сделав их тандем максимально цельным и эффективным. Тандем, неотвратимо преобразующийся в триаду. Брок последний раз прошелся по своему старому дому, столько лет служившему ему уютной берлогой. Он пока не собирался продавать его, по давней привычке оставляя себе призрачный путь к отступлению, хотя и жопой чуял, что больше сюда не вернется. В новый дом он перевез только «произведения» Тони, свои шмотки, да изрядно прорядил содержимое оружейного сейфа. Через два часа с головного совещания должны были вернуться суперы, и Брок намеревался встретить их плотным ужином и кое-чем горяченьким, не имевшим никакого отношения к алкоголю. Теперь, благодаря повышенной регенерации, когда за состояние очка можно было особо не переживать, суперы словно с цепи сорвались. Таким желанным и обласканным Брок не ощущал себя никогда в жизни, даже при том, что эти ёбари-террористы и друг о друге не забывали. И дело было даже не столько в сексе, сколько в атмосфере, образовавшейся в их совместном жилище — месте, в которое хотелось возвращаться. Где царили тепло и защищенность, и самая навороченная система безопасности была тут ни при чем. Он любил и был любим, в чем давно следовало признаться самому себе. И, кажется, нашел то, что сдвинуло внутри него с мертвой точки маятник, раскачавший его до того состояния, в котором он мог всё или почти всё, и который, независимо от коктейля из сывороток, гуляющего в его крови, наделял его суперспособностями. Но хрен Брок поделится этим знанием хоть с кем-нибудь, пусть Старк со своей Чо на слюну изойдут. Потому что его триггер и катализатор в одном флаконе — это самое слово на букву «л». В двойном размере.