О войне

      Я поняла, что мне стало по-настоящему страшно, когда с войны вернулся Васька. Мне, как жене, уже дважды за всю войну присылали извещения о его смерти и дважды – письма-опровержения лично от мужа с задержкой примерно в месяц. Потому я с некоторой опаской ждала того дня, когда муж наконец-то вернется в семью. Не окажется ли, что третье, недошедшее и непрочитанное мной письмо осталось где-то там, на местах сражений, и у дочери больше нет отца? Но я зря боялась, в начале лета пришла телеграмма, где Василий обещал вернуться через месяц, день в день, как его выпишут из какой-то реабилитационной лечебницы. Мой муж вернулся из жернова войны с медалями. Будто мне недостаточно того, что он просто вернулся. В тот солнечный день тысяча девятьсот сорок пятого года я впервые увидела его слезы. Мой муж, припадая на правую ногу и опираясь на деревянную трость, быстро шел нам навстречу. Даша, да и я тоже, только его увидев, сорвались с крыльца и побежали ему навстречу. Буквально столкнувшись на полпути, мы вцепились в него так, будто, если чуть-чуть ослабишь хватку, проснешься, и окажется, что Вася нам приснился. Мужчина, который покорил меня своей храбростью еще в юности, мужчина, с которым я прожила без малого семь лет и вместе с ним пережила смерти его и своих родных, плакал. Мы, впрочем, тоже. Широкая мозолистая ладонь мужа непрерывно гладила Дашеньку по голове, а Вася приговаривал, как же его доченька подросла, какой красивой выросла. Поди ж ты, лет так семь уже не видел, а ведь еще чуть-чуть – и не увидел бы, скоро ж замуж, собственную жизнь начинать будет. Так, обнимаясь и стараясь восполнить беседами упущенные года, мы не спеша вернулись домой.       Первые месяцы мы все жили как во сне. Эйфория от победы пошла на убыль только когда пришло время вплотную столкнуться с внешним миром. Я не говорила мужу, но мир «в тылу» за время его отсутствия претерпел изменения так же, как и фронт. Пока он участвовал в сражениях, защищал Родину и спасал товарищей, а товарищи – его, нашлись и предприимчивые соотечественники. В сентябре как-то внезапно обнаружилось, что государственного пособия военнослужащим не хватает на жизнь; возникла необходимость в сотне справок и заявлений различных форм, отстоять каждую из которых надо было в многочасовой очереди, а ценность их составляла галочку в отдельном листике «есть». Все осложнялось тем, что свидетельства о рождении Василий не имел и работники, за неимением соответствующего образования, не были востребованы, а за порогом уже вовсю властвовала осень и сезон урожая уже прошел. Пока я оформляла документы, Вася работал сверхурочно чернорабочим. Он уходил еще до того, как я и дочь просыпались, и приходил далеко за полночь. Я стала замечать, что он мог подолгу сидеть ночью за столом, не разговаривая, и смотреть куда-то вдаль. Вася мало ел и стремительно терял в весе, а у меня в голове непрерывно звучал голос моей бабушки Зинаиды: «Мужик, что не ест и не пьет, щеки-не-булки и спина не гора – тень мужика!» Мне становилось тревожно за мужа, я начинала жалеть, что не спрашивала его раньше о войне; мне казалось, это может задеть его. Теперь я понимала, что, не выговорившись и уже не заговоря, все невысказанные слова кипят у него внутри, и какой получится из них суп – загадка.       Так прошло два года. Потом дочь поступила в институт сельского хозяйства, а Вася так и не получил образования. Он даже подавал документы – не хватило мест и знаний, поэтому муж продолжал пропадать на работе и спать в отдельной комнате: «Ты ж меня прости, но не хочется мне будить тебя каждый раз, как приду домой посреди ночи». Я временно смирилась, тем более что я действительно успевала заснуть, пока ждала его с работы, а позже просыпалась под скрип прогибающегося рядом матраса. Зато приусадебный садик под моим чутким присмотром начал расцветать и у нас появились овощи и фрукты. Васька приходил домой уставшим, бледным, но у него наконец-то проснулся настоящий аппетит, так что я и знать забыла о каких бы то ни было разговорах. Вспомнила я о войне только сегодня поутру, когда зашла в комнату мужа. Васька сегодня не проснулся и просыпаться не думал. Я не стала будить его, тем более что у него выходной. Но муж не встал с постели и к обеду. Забеспокоившись, я пошла его проверить. Вася лежал в той же позе, что и в первый мой визит. Только сейчас я заметила весь его болезненный вид: бледную кожу, глубокие морщины на лбу и синяки под глазами… его грудь не вздымалась от дыхания.       Врач из соседнего села приехал только три часа спустя. К тому времени уже было поздно.       Мой муж не вернулся с войны.       «Над этой могилой скорбя, / Склоняем мы с гордостью знамя: / Тогда оставляли тебя, / А нынче, родимый, ты с нами»       «Я знаю, никакой моей вины / В том, что другие не пришли с войны, / В то, что они – кто старше, кто моложе – / Остались там, и не о том же речь, / Что я их мог, но не сумел сберечь, – / Речь не о том, но все же, все же, все же...»       Александр Твардовский