О войне

      «Привет, милая. Прости, я снова в городе, но встретиться с тобой пока не в силах. Я не знаю, совершенно не понимаю, что случилось, и когда это произошло. Еще вчера признавался тебе в любви, писал тебе стихи и гулял с тобой по парку, а сегодня – кровь, война и слезы. Я снова получил легкое ранение, находился в санчасти около деревни. Вдруг налетели немецкие самолеты и, пикируя, начали сбрасывать на нашу территорию бомбы. Все палатки были изрешечены осколками. В деревне пожар. Я лежал в глубокой воронке. Кругом разрывы бомб, крики раненых. Много убитых. Оставшихся в живых увезли дальше в тыл… Помню, вбегает солдат и сообщает, что от прямого попадания убит весь пулеметный расчет, который только что вышел на пост, сменив нас. Бросив все дела, возвращаемся на пост, заменив убитых, устанавливаем свои пулеметы. Я не буду рассказывать о тех, кого мы сменили. Это были остатки тех, кто стоял здесь в течение двух месяцев.       Я не понимаю, Дуня, зачем? Даже не так. Кто вообще мог вообразить, что имеет право распоряжаться жизнями сотни, тысяч и миллионов людей? Не только же о взрослых идет речь, я и представить уже боюсь, сколько детей погибло на этой войне… и наших, и их. А что немцы? Неужто им своих-то детей не жалко? Идут, завоеватели! Товарищ справа – пулей убит, товарищ слева – на мине подорвался. У первого остался мелкий сын да баба, а у второго – мать. И третий, что меж них стоял, уж он не понял?! Ведь смерть везде, и каждый перед ней – ровня. И что ж теперь, что не такой, что говоришь не так и живешь не там? Бессмысленно все это, Дуня. Все эти туги, все старанья – для чего? Уж мне ль не знать, а я везде уже практически по нашей воинской части побывал. Не знаю немцев, но у нас цель куда весомей – защитить коль не себя, так товарища, жену, ребенка. И раз так, готов ли немец, как и русский, жизнь свою и сердце недрогнувшей рукою на амбразуру положить? Едва ли!       Смерть, Дуня, не жалеет никого, не жалела никогда и жалеть не будет. Ни тебя, ни меня, ни брата, ни жену, ни свата. Дорогая, ты даже не представляешь, как сложно быть журналистом. Это только в газету «Отвоевали» да «Победили», да «Оттеснили», но нигде не пишут, что там восемнадцатилетний парнишка грудью на мину упал, товарищей спасая, что девчонка лет одиннадцати передает весточку из села в село, где ежечасно патруль немецкий стережет ее! И что же, мне не писать в статью, как позавчера лбом поймал свинец товарищ мой? Что не так и радостно от «Победили» да от «Оттеснили», когда на руках кровью истекает друг твой? А там, в тылу, ты не поверишь! Прислала женщина одна в наш полк письмо. Мол, так и так, что уж год знакомы с новым мужем, а старый, если и придет, ей все равно не будет нужен, ей больше нет нужды в лейтенантском аттестате, чтоб письмами не утруждал и не писал ей снова, она жива, здорова. Всем полком сочиняли ей ответ, чтоб не беспокоилась бедняга: бывший муж ее, убит он. Не напишет, не ответит и ее с другим под руку он не встретит.       Нигде не пишут, Дуня, что с лиц юношей смешливых смерть стирает все улыбки».