Травы цветут

— Чеен-сси мне нравится, на самом деле, — искренне сказала Пранприя, пригубив чай и сразу же поморщившись — как и все иностранки, она не любила исконно корейские напитки. — Она как младшая сестренка, которой у меня никогда не было. Я бы с радостью с ней пообщалась по-дружески. Вот только я ей категорически не нравлюсь. За эти годы в академии она часто задирала меня. Мне даже нельзя с ней на одной лестнице столкнуться. — Почему же ты терпишь такое обращение? — удивлялась Дженни. — Ты сама виновата, что распустила ее. Она мелкая и тощая, ты и выше, и сильнее ее. Давно пора поставить ее на место, показать ей, что ты тоже не просто девочка из Бангкока. А пока ты будешь допускать подобное, она будет рада унижать тебя снова и снова. — Нет, я не способна на такое, — возмутилась Пранприя. — Я всегда была выше и сильнее своих подруг, но я никогда не пользовалась физическим превосходством. Тем более, моя вражда с Чеен-сси это единственные отношения, которые возникли у меня с окружающими. Что-то, что ближе просто вежливой неприязни, понимаешь? Я хочу такую связь… Хотя бы с кем-нибудь. Поэтому… — она мягко посмотрела на рассерженную Дженни. — Не суди ее строго. И меня. Это то, что устраивает нас обеих. — Глупости такие, — Дженни отвернулась, чтобы не смотреть в счастливое донельзя лицо Пранприи, но внезапно вспомнила колкие, едкие ссоры с Ли Черин, и тепло, которое та оставила напоследок, когда они расставались навсегда. Быть может, и ей в те годы нужна была вежливая вражда с ней, чтобы раны, оставленные матерью, больше не саднили. — Я так тобой восхищаюсь, — восторженно сказала Пранприя. — Ты красивая, сильная, у тебя отличный сильный голос. И двигаешься ты чувственно. Немного дергано, но чувственно. Ты прирожденный айдол, Дженни-онни, ты больше чем просто танцор или певица. — Я пришла сюда ради подруги, — призналась та. — Но она дебютировала как актриса, и наши пути разошлись. Теперь мы проводим вместе еще меньше времени, чем раньше. Так что для меня это все временно. Как только это начнет мешать моей учебе, я брошу это. В этой стране много айдолов, и стать одной из них не цель моей жизни. — Но ты рождена для сцены, — всплеснула руками Пранприя. — Это то, для чего ты рождена. Вся твоя фигура — натянутая струна, ты всегда в напряжении. Ты чувствуешь музыку изнутри, ты удивительно пластична. Я думаю, однажды ты станешь очень известной, и то, что ты будешь делать, сможет помочь многим обрести свою мечту. — Ты ошибаешься… — Дженни смутилась. — Я никогда не была альтруисткой. К тому же никогда не любила людей. Моя подруга Джису такая, но я нет. Порой я вообще не понимаю, зачем мне вообще все это нужно. Я в вечном поиске… Я… Она силилась сказать что-то еще, но перед глазами всплыл одинокий профиль единственного человека, к которому стремилось ее сердце. Дженни не знала пока, куда она идет — она хотела идти только в одном направлении, и никто не мог этого изменить. — Это совсем неплохо, быть в поиске, — наивно сказала Пранприя. — Не преступление. Тебе всего восемнадцать, значит, у тебя есть время искать, но даже если бы тебе было пятьдесят восемь, то ты всегда могла бы пойти дальше или вернуться назад. В этом и есть суть жизни. В вечном движении… Так говорит моя мама. Ее мягкая ладонь коснулась щеки Дженни — и та вдруг подумала, что Пранприя это та же Джису, только чуть яснее и проще. Может поэтому Дженни и сидит сейчас с ней в дешевом студенческом кафе. Может поэтому Дженни и чувствует себя хорошо и спокойно, как дома, которого у нее больше нет. — Не хочешь зайти ко мне в гости? — вдруг спросила она неловко. — Я буду запекать рыбу по папиному рецепту сегодня. Можешь и заночевать, а завтра вместе пойдем на занятия по вокалу. Идет? — Идет, — радостно сказала Пранприя. — Меня еще никогда не приглашали в гости с ночевкой… А кока-колу захватим? Она к рыбе хороша… *** — Моя трейни, — с нежностью сказала Сандара. — Начинающая актриса. Очень хорошая и талантливая девочка. Джису и еще пять девушек стояли на небольшом постаменте, принимая статичные позы для фотосессии. Джису была самой невысокой среди них — но явно выделялась, неопытность и навязчивая принужденность брали свое. — И как ее зовут? — поинтересовался господин Ли Сынхен. — Она школьница? — Нет, в колледже учится… Ей уже есть восемнадцать, — торопливо прибавила наставница. — Дебютировала с крошечной ролью, но я верю, что она достойна большего. У нее чуткое сердце. — Она с аурой актрисы, это видно, — прибавил друг Сынхена, Кан Дэсон, — Глаза глубокие, внешность нетипичная, черты правильные. Из нее можно слепить неплохую девочку с обложки, если постараться. — Вот я и стараюсь, — Сандара вздохнула. — Она не пришла ко мне сама, я ее поймала за руку буквально. Уговорила ее довериться мне, но в мыслях она не допускает возможности связать с этим свою жизнь. Наивная и в меру ментально слаба еще. Но очень крепкая относительно своих убеждений. — Она может понравиться инвесторам, — сказал Сынхен. — Но опыта мало, это плохо. На кастингах ее будут задвигать. — У нее все получится, — упрямо повторила Сандара. — Она напоминает мне меня в дни моего дебюта. Я тоже приехала сюда попробовать, но теперь это моя жизнь. Ты только приглядись к ней, приглядись. Джису поймала ее взгляд и повернула голову к ней. Прямо сейчас их просили принять трагическую позу, и все девушки картинно закрывали лица, склоняли головы, одна даже присела на корточки. И только Джису стояла прямо, не сводя взгляда с наставницы, будто чувствуя, что может подвести ее. В ее статной тонкой фигурке чувствовалась боль — и Дэсон присвистнул, любуясь ею. Он продюсировал школу танцев и мечтал однажды снять свое кино, настоящее, не глупую романтику, по сценарию умершего друга. Джису показалась ему идеальной для этой роли — боль и пустота в изящной оболочке… — Все, спасибо, — скомандовал режиссёр. — Вы хорошо потрудились девочки. Мы примем решение, а потом сообщим вам. — Спасибо, — поклонились все шестеро. Джису кивнула другим девушкам и поспешила к Сандаре, едва не падая на неудобных туфлях. Ей вдруг захотелось пообещать наставнице, что она лично приложит все усилия, чтобы не разочаровывать ее. Что она сделает все, что угодно, лишь бы не видеть больше такой печали в ее красивых глазах. Папа и мама, Онни и Оппа, племянник и Джендыки — и теперь вот Сандара-онни, никого больше, никогда больше… Джису шла к ней и думала, достойна ли она такого доверия, достойна ли она такой поддержки… — Я сяду на диету, — сказала она Сандаре в машине. — И начну заниматься танцами. Я буду более пластичной и буду лучше двигаться. И я… — Сынхен-а отдаст тебе роль, — сказала ей наставница. — Ты ему понравилась. Но тебе придется поработать на славу, Джису. Больше я не хочу никого просить об услуге. Больше я не хочу унижать тебя так. Отныне и впредь ты будешь делать это сама. Обещай мне. — Обещаю, — прошептала ей Джису, взволнованная и опечаленная. — Клянусь. *** Клип, в котором ей предстояло сняться, должен был стать подарком к годовщине дебюта. Песня была красивой и лиричной. Джису слушала ее снова и снова, лишь бы прочувствовать ее смысл кожей, сердцем, душой. Незнакомые мужские голоса сливались в один хор, песня осторожно касалась ее слуха и проникала внутрь. Джису не любила такую музыку раньше, она слушала то, что выбирала Дженни — мелодичный и яркий блюз, наполненный истиной рок, иногда громкий и зажигательный поп-рок. Особого стремления к музыке она не чувствовала, любила просто потанцевать или погрустить под знакомый мотив. Теперь же она работала над собой — в ее уютной квартире появился проигрыватель, на котором она крутила пластинки. Мотивы крутились в ее голове, сливались воедино — и четкий образ девушки появлялся перед ней. Она будет мечтательной и сильной в этой роли. Настоящей. Джису даже начала нравиться мысль сыграть роль — не изобразить, а вжиться и получить удовольствие. — Приятно будет поработать с вами, — сказала она, когда ее привели к стаффу, готовому начать съемки. Режиссер кивнул ей, господин Сынхен обернулся, разглядывая ее изящную фигурку в вязаном платье — становилось достаточно холодно, и на съемочной площадке шел пар, когда кто-то говорил. — А вот и наша актриса, — сказал он. — Ребята, я выбрал Джису-сси за ее трагичный образ. Она начинающая актриса и очень способная. Поработайте на славу… Равнодушные четыре пары глаз метнулись по ее фигуре и вернулись к смартфонам и книгам. Уважаемая группа не желала тратить свое время на какую-то Ким Джису. Четыре участника были настроены отдохнуть, пока съемки не начались — и положение позволяло им не быть вежливыми с той, кто посчитала за честь получить роль в клипе. — Я благодарна вам за доверие, — отчаянно пролепетала Джису. — Эта песня такая красивая. Буду рада воплотить ее в жизнь. — Эту песню написал я, — сказал высокий парень с тонкими скулами, одежда на котором стоила больше, чем квартира Джису. — Естественно, она красивая. Постарайся. Сынхен рассмеялся, любуясь уродливой встречей, подошел к Джису и потрепал ее за руку, но не из желания поддержать ее или просто подбодрить. Подобно многим выросшим в атмосфере вечной конкуренции шоу-бизнеса, он давно утратил свои эмоции и желал только позволить себе лишний контакт с милой и наивной девушкой, пока та еще не осознала, что мужчинам будет нужно от нее в этом мире — и как ей этого избежать. — Сон Мино грубый парень, но талантливый, — шепнул он. — У него много недостатков, но он настоящий самородок и он центр группы. Не обращай внимания, это не со зла. Просто наш герой не выспался… — добавил он. — В клипе у вас будет много общих сцен, так что вы еще подружитесь. — Подружимся… — пробормотала Джису, глотая непрошенные слезинки, позволяя девушке из костюмерной бригады надевать на себя красивое платье для первого эпизода. Джису душило жуткое чувство несправедливости — как настолько холодной и жестокий человек мог написать песню, на которую она потратила последние несколько дней. Разве это возможно… Оказалось, что да. *** Оказалось, что да. Ханбин встретил ее у метро, расстроенную и грустную, когда она возвращалась с третьего дня съемок. Сон Мино снова нахамил ей, обозвав ее неспособной, еще один участник группы Хун несколько раз устраивал сцены на съемках, от чего приходилось играть одно и тоже раз восемь не меньше, а любимец группы и всей команды Юн просто оттолкнул ее, когда проходил мимо, не обратив внимание ни ее усталость, ни на то, что она девушка, в конце концов. И только четвертый, Джину, самый старший и спокойный, равнодушно сидел в углу между своими съемками, делая вид, что Джису вообще не существует, но хотя бы не причиняя ей боль или неудобство. — Я ненавижу эту роль, — призналась она своему парню. — Когда все закончится, я буду счастлива. — Я думаю, ты преувеличиваешь, — сказал он ей, поддерживая ее за руку. — Ничего такого страшного не происходит, тебе стоит ценить такой опыт. Никто ведь не говорил, что будет легко. — Не говорил, да, — соглашалась она, — А у тебя, оппа? Как у тебя дела? — Хорошо, — улыбнулся он. — Очень хорошо. Много работы предстоит, но дела хорошо. А сейчас пойдем? Нам уже пора… Нас ждут. — Ждут? — разочарованно протянула Джису. — Оппа, я думала, мы вдвоем побудем. Поужинаем и пойдем куда-нибудь… Прогуляемся. Мне так плохо сегодня было, я хочу развеяться, забыть обо всем и… — Там мои друзья, — сказал он. — Бобби устраивает вечеринку. Только близкие. Они нас ждут. Я обещал, что приду. Если хочешь развеяться, как раз нужно пойти туда, потанцуем, посмеемся. — Я не хочу, — честно сказала Джису. — Тебе надо было сказать мне, что ты хочешь в шумное место, встретились бы в другой день… Я всегда иду туда, куда ты хочешь, но сегодня я устала и не хочу никуда идти. — Хорошо, — серьезно сказал Ханбин. — Хорошо. Иди домой тогда. А я пойду к своим друзьям. Хорошая возможность отдохнуть и от работы, и от друг друга… — От друг друга? — Джису удивилась. — Я не говорила, что устала от тебя, Оппа. Почему ты делаешь такие выводы? С чего ты вообще взял?.. — Потому что всякий раз, когда я хочу побыть с тобой, ты только жалуешься и ноешь, ничего больше, — взорвался он. — Тебе все не нравится, ты ничего не хочешь. Это при том, что ты получила все на блюдечке. Ты даже дебютировала. Ты заработала свои первые деньги, Джису-я. А я и моя группа уже пять лет пытаемся найти себе агентство, и вот теперь, когда оно у нас есть, мы только тренируемся и тренируемся, и нет надежды, что вскоре мы сможем дебютировать. Ничего у нас нет. Почему ты не ценишь то, что имеешь? Почему не пытаешься поставить себя на мое место? Они мои друзья, а мы не женаты уже лет двадцать, чтобы проводить вечера дома. Я хочу тоже что-то видеть, я тоже хочу забыться. — Но разве я обвиняла тебя в чем-то? — Джису была обижена до глубины души. — Я пошла в агентство, чтобы быть ближе к тебе. Я работаю, чтобы ты тоже мог мной гордиться. И не моя вина, что я дебютировала раньше… Я стараюсь не меньше тебя, Оппа. А может и больше… Она сказала — и расстроилась, прикусив язык. Ханбин смерил ее взглядом, чуть отстранившись, нахмурился. — Иди домой, — приказал он. — Сегодня мы достаточно сказали друг другу. Мне нужен перерыв. Я тебе сам позвоню. — Не указывай мне, — Джису опустила взгляд. — Я пойду с тобой, к твоим друзьям, раз для тебя это так важно. Иначе останется осадок, и он разрушит наши отношения. После вечеринки обсудим это. Я выслушаю тебя, а ты — меня. — Иди домой, — сказал он громче. — Мудрая ты моя… Где была твоя мудрость раньше? Я пойду один, а ты отдохнешь после съемок. И обсуждать сегодня я ничего не намерен. — А я намерена, — внезапная ярость охватила Джису. — И не собираюсь делать только то, что ты мне скажешь. Иди домой сам, если хочешь. А я останусь с тобой. Я не оставлю тебя в таком состоянии… — Ты пойдешь домой, иначе пожалеешь об этом, — кулаки Ханбина сжались. — Не перечь мне, Джису-я. Я сейчас очень зол. — Я тоже не радуюсь, если ты заметил, — Джису топнула ногой. — Но я буду делать то, что захочу сама и… Ханбин внезапно вспомнил детские ссоры с младшей сестрой, когда она также упрямо стояла на своем — и дело кончалось дракой. Сейчас ситуация была иной, он сам выбрал Ким Джису, сам ухаживал за ней, сам сделал ее своей девушкой. И теперь, и сейчас она оставалась его выбором — и причинить ей боль было бы подлостью. Но остаться спокойным он тоже не смог. Она стояла рядом и провоцировала его, даже если и не хотела этого. Закусив губу до крови, он попытался сдержаться и просто уйти, но ее возмущение, ее несправедливые слова сделали свое дело. Ханбин сделал шаг ей навстречу — и оттолкнул ее от себя, несильно, просто, чтобы не навредить ей, но этого оказалось достаточно, чтобы Джису упала, ударившись о идущую позади нее пару. — Что тут происходит? — воскликнули они. — Драка? Что вы тут позволяете себе… — Джису-я… — глядя на сидящую на земле Джису, Ханбин внезапно испугался. Он отшатнулся от самого себя, в ужасе думая, что совершил. — Джису-я… Я… — Не приближайся к ней! — услышал он позади себя. — Ты… Мерзавец… Огромная стена рухнула прямо на него, когда он не ожидал — и он тут же упал, получая ощутимые удары по всему телу. — Сволочь, мерзавец! — кричал кто-то, пытаясь ударить его в лицо — Ханбин увернулся. — Как ты посмел? Как ты посмел?! — Что? Кто ты такой? — рассердился он сам, давая отпор, пытаясь скинуть с себя нападавшего. — Ты больной? Больной? — Остановитесь, — Джису кричала словно из другого измерения. — Остановитесь… Когда их, наконец, растащили, Ханбин с удивлением всмотрелся в лицо высокого парня, напавшего на него, и вдруг понял, что они не знакомы. Джису оглядела его, убедившись, что он цел, и подошла к парню, доставая пачку салфеток — Ханбин разбил ему нижнюю губу. — Зачем ты так? — спросила она. — Не стоило… Она с нежностью посмотрела на него, вытирая слезинки. Тоненькая ее фигурка дрожала. Толпа понемногу стала рассасываться. — Я убью его, — заявил парень. — Как он мог толкнуть тебя? Я все видел… — Кто ты вообще такой? — рассердился Ханбин. — Почему ты говоришь с моей девушкой? — Потому что до тебя она была моей девушкой, идиот! — рявкнул тот. — И я убью любого, кто причинит Джису боль. — Сокджин-оппа, — рассеянно сказала Джису. — Не ожидала так с тобой встретиться…