Две грани безумия, или Партия в шахматы.

- И как там Тсуна? – с энтузиазмом и крайней заинтересованностью в голосе вопросил Джотто, когда Алауди перешагнул порог его кабинета, как обычно, предварительно не постучавшись. Пусть даже его привычка не вязалась со статусом исполняющего обязанности секретаря, но изменять ей мужчина не собирался, впрочем, как и Джотто с ней бороться. У каждого ведь имелись свои слабости? Слабость директора, к примеру, приносила очень много проблем, являла собой средоточие непутевости и лени и звалась Тсунаеши. - Ты, правда, хочешь это знать? – равнодушно поинтересовался Алауди, проходя к столу Джотто и присаживаясь на стул напротив директора. Солнечный свет заполнял кабинет, бликами отражался на рамах картин, висящих на стенах. Иногда Алауди думал, что кабинет директора уж слишком заполнен атрибутами роскоши, как то напольные часы с гулким звоном или те же самые картины, но Джотто лишь пожимал плечами, заверяя, что все дело в Попечительском Совете, для которого слово «статус» стояло далеко не на последнем месте. - Конечно, хочу! – поспешно отозвался Джотто, на что Алауди лишь сокрушенно подумал о разворачивающейся на его глазах то ли комедии, то ли драме. Казалось бы, взрослый, молодой мужчина, вполне успешный для своих лет, а страдает из-за какого-то глупого комплекса, что превращает его, по сути, в глупого ребенка. - Боится, - откликнулся Алауди, впрочем, не выказывая никакого удивления на сей счет. Оно было понятно с самого начала, а Тсуна никогда и мельком не напоминала заядлую авантюристку, способную с восторгом оценить лишенную здравого смысла задумку брата. Правда, согласиться на нее согласилась, что если не говорило, то хотя бы намекало на степень ненормальности всей их семьи. - Ничего, думаю, пройдет, - высказался Джотто, задумчиво коснувшись ладонью подбородка. - Ты думаешь? – насмешливо вскинул вверх бровь Алауди, делая ударение на последнем слове и, очевидно, намекая на всю затею в общем. Джотто предпочел не замечать сарказма, а потому уверенно подтвердил: - Да, я приму все меры, чтобы Тсуна смогла нормально учиться, пусть даже под видом мальчика. - Не хочу тебя разочаровывать, но здесь никогда не получится твое «нормально». Не лучше ли остановиться сейчас, пока еще есть возможность все исправить? Джотто оторвался от созерцания стола и поднял взгляд на друга: - Не могу, понимаю, что все это похоже на безумство, - он улыбнулся, а потом в глазах его вспыхнул недобрый огонек: - Как представлю, что эти… - Понял-понял, - перебил его Алауди. Иначе жертв будет больше. Тсунаеши была миленькой, но не более, и вряд ли в своей прежней школе девчонка оставила биться в истерике кучу поклонников, что грозились не пережить разлуку с Савадой. Соответственно, вряд ли и здесь оставит. Вот только Джотто не станет разбираться, кто и с какой целью посмотрел на его сестру, потому чисто гипотетически вся мужская часть учащихся и, может быть, даже учителей, находилась под угрозой истребления. Так что, может, план Спейда не так и абсурден. Исключительно с этой точки зрения, и никак иначе. - Только не заигрывайся, а то пострадаешь и ты, и Тсуна. Это хоть понимаешь? – хмыкнул Алауди. - Понимаю, но иного выхода не вижу, - Джотто кивнул в ответ. – Потому я включил в план одного из учащихся, чтобы он при возможности приглядывал за Тсуной. - И кто же это, посмею спросить? Наверное, ответ был очевиден, но Алауди все равно предпочел спросить. На всякий случай, а то Джотто в конкретной ситуации был горазд на выдумки, которые спешил воплощать в жизнь. Более того, кое-кто, и глазом не моргнув, мог снова нашептать ему очередную бредовую идею. Вполне в стиле Спейда: придумывает он – последствия разгребают другие. - Хибари Кея, глава дисциплинарного комитета, - улыбнулся Джотто, при том понимая, что на храброго рыцаря, защищающего прекрасную даму, парень похож не был, скорее на дракона с тонфа. - Он же парень, - хмыкнул Алауди, справедливо предполагая, что раз Джотто решил оградить Тсуну от внимания представителей мужского пола, то странно было поручать девчонку Хибари. Особенно, если учесть, что у главы дисциплинарного комитета есть свои тараканы в голове, причем, довольно крупных размеров. Как бы Тсуне самой не досталось от своего надсмотрщика. - Знаешь, он, кажется, вообще асексуален, - вслух задумался Джотто. Хибари действительно не был замечен хоть в каком-то недвусмысленном интересе к девушкам, впрочем, как и к парням. Все они интересовали Хибари только с одной стороны – как потенциальные и не очень нарушители порядка. Иногда Джотто думал, что Кея при всей своей холодной красоте и отвратительном нелюдимом характере, в конце концов, разделится как амеба и не будет заморачиваться о продолжении рода. Хотя два Хибари Кея – это уже перебор… - Ты уже предложил ему роль няньки? - Я уже предупредил его, что мне нужно его участие и что это в интересах школы, а потому он придет на этой перемене, заодно познакомлю его с Тсунаеши. - Думаешь, он уследит? – отчего-то припомнилось, что, во-первых, Хибари Кея не отличался нравом заботливой нянечки; во-вторых, был на год старше, а потому учился, соответственно, в другом классе, нежели Тсуна; в-третьих, фанатично был предан дисциплинарному комитету, посвящая ему все свое свободное время. - Думаю, одного только слуха, что Тсунаеши, находится под присмотром Хибари, будет достаточно, чтобы ее не трогали, если уж кого-то не остановит тот факт, что это моя сестра… то есть брат. Джотто улыбнулся и добавил: - А еще он мне тебя напоминает. Кстати, ты тоже при возможности присматриваешь за Тсуной. Но ты ведь это уже понял, так? - И как ты вообще смог стать директором? – задумался вслух Алауди, впрочем, друг оставил его вопрос без ответа, поскольку на этот раз в дверь постучались, и на пороге возникла та, ради блага которой была затеяна вся эта кутерьма с перевоплощениями и переодеваниями. А также по обыкновению улыбающийся президент Студенческого совета, что держал ладонь на плече зардевшейся Тсуны. Глядя на нахмурившегося Джотто, Алауди же был уверен, что во время инструктажа перед дверью кабинета, он и словом не обмолвился, чтобы Тсунаеши привела с собой Бьякурана Джессо.