Две грани безумия, или Партия в шахматы.

Дорогие читатели, у наглого автора возник вопросец: а как Вы относитесь к такому пейрингу как 1896? А то остро встал вопрос о побочных пейрингах, а сам автор готов пейринговать все и вся. Серьезно. _______________________________________________________ Дома Джотто еще больше был похож на наседку, что без устали квохтала над своим драгоценным цыпленком. В результате Тсуна на самом деле отчетливо ощутила себя пищащим пугливым комочком солнечно-желтого цвета. Впрочем, после напряженного дня девушка даже не возражала. Она поговорила с родителями по телефону, заверила, несколько приврав, что все в порядке. Отец, конечно, поинтересовался, пошла ли его доче новая школьная форма, за что напоролся на недовольное бурчание. Впрочем, ему же не обязательно знать, что форма Тсуне совсем не пошла, ибо была несколько великовата и вообще как бы была мужской… Хотя где-то свербело о том ляпнуть, чтобы поставить родителя в логический тупик и посмеяться самой, но Тсуна сдержалась. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь. Радовал и тот факт, что за стенами обиталища брата можно было вздохнуть с облегчением и не бояться напороться на того Занзаса, от которого так и веяло неприятностями и опасностью, или банально попасться под губительное и столь же постыдное разоблачение. Горячая ванна и вовсе показалась раем, что не хотелось оттуда вылезать, а провести там как минимум месяц. Алауди, притащенный Джотто за компанию, только и ловил себя на мысли, что узри учащиеся Академии своего директора в фартуке с рюшами и с этим глупым выражением на лице, то он мигом бы потерял всякий авторитет среди них. И вряд ли бы когда его вернул. Но Тсунаеши была в восторге. В конце концов, брат взял на себя приготовления ужина, а, значит, еда будет съедобная, более того, очень даже вкусная, и никто не будет рисковать жизнью, пробуя ее стряпню. С плитой, сковородой и прочей кухонной утварью Тсуна категорически не дружила. В ее старой школе шутили, что в руках непутевой Савады даже палочки для еды становились опасными для окружающих. Сидя за столом, втроем они пытались продумать дальнейший план действий. На том настоял Алауди. Он за один день и на всю жизнь понял, как это важно – настаивать. Если бы некогда он настоял на том, что Спейд лишь шутил, причем, крайне неудачно и совсем не смешно, то, возможно, абсурдной ситуации, в которой они увязли, как в трясине, и не возникло бы вовсе. Впрочем, еще ведь существовала возможность выбраться. Условный шанс вылезти, обозначить место на карте и больше в данном болоте никогда не оказаться. - Может, все же остановимся? – поинтересовался Алауди. Сам знал, что бесполезно, но не попытаться было нельзя. Потом, возможно, Джотто сам будет его благодарить, ибо рано или поздно, через марево своего сестринского комплекса, он осознает всю абсурдность сложившейся ситуации. Если к тому моменту они еще останутся друзьями. Спасибо их общему ананасоголовому приятелю с лисьей ухмылкой… Рука Джотто зависла у рта вместе с палочками и подобранной ими креветкой. Ему, видимо, казалось, что все, что можно выяснить, они уже выяснили. Тсуна, хлопая глазами, в которых появилась робкая, но весьма пассивная надежда, воззрилась на Алауди. Очевидно, что она сама была не против подобной перспективы, хотя по каким-то причинам старалась убедить себя в обратном. - И как мы объясним произошедшее? Что мой брат вдруг стал сестрой? Решили пошутить? – скривился Джотто. Алауди только неопределенно повел плечами. Мол, твой брат или сестра, твоя Академия - сам и придумывай объяснения. Лично ему вполне хватило и нескольких часов, проведенных Тсунаеши в виде парня, чтобы понять, как трудно им придется продолжать весь этот цирк. Вероятность разоблачения и без того была слишком велика, а помноженная на умение Тсуны, как говорится, влипать, составляла если не сто процентов, то что-то около. - Нет, - категорически ответил Джотто. – Как только Тсу-чан переступила порог Академии под видом младшего брата директора, то на кону оказались и моя карьера, и мой статус. Потому не волнуйся, я прекрасно понимаю ситуацию, оцениваю последствия и приложу все усилия, чтобы не допустить печального для нас финала. Взгляд Алауди без слов, но весьма многозначительно говорил, что ничего Джотто не оценивает и не понимает, а находится во власти каких-то своих неправильных умозаключений. Спрашивать мнение самой Тсуны Алауди не собирался, поскольку она априори примет сторону брата, пусть даже скрепя сердце и совершенно того не желая. Джотто умел мастерски давить на ее жалость, как по нотам разыгрывая драму всех драм. - Все равно я предлагаю внести хоть грамм здравого смысла в это безумие, - продолжил настаивать Алауди, сверля друга светлыми глазами. И на этот раз Джотто понял, что ему от предложений не уйти. Более того, из-за стола он точно не встанет, пока не примет хоть часть предложений друга. В том, что они у Алауди были, сомневаться не приходилось. Джотто умел выслушивать мнения, отличные от его и даже находить общий знаменатель, который был делу только на пользу. Просить Алауди не вмешиваться было бы глупо. Во-первых, имел обыкновение открывать рот в том случае, когда ему реально было, что сказать, причем, говорил он по большей части дельные вещи. А во-вторых. Алауди и так уже был вмешан в дело по самое «не хочу» и очень многое теперь зависело от него. И в подтверждение его мыслей, Алауди добавил: - Ведь я тоже рискую, потому настаиваю. - Излагай, - снисходительным тоном местного короля разрешил Джотто, а креветка таки попала на место своего назначения. - Я предлагаю устроить испытательный срок: месяц, - правда, мужчина понимал, что и месяца слишком много, но вряд ли кое-кто урежет его на пару дней, не говоря уже о неделях. – Если Тсунаеши почувствует, что не справляется или что все ей порядком надоело, то по истечению месяца стоит прекратить наш спектакль. Тсуне все уже надоело, но она самоотверженно молчала. - Разумеется, если станет совсем худо и возникнут непредвиденные обстоятельства, то мы сразу сворачиваем нашу деятельность. Собственно, оно было очевидно, но Алауди желал все прояснить. Случись что-то, то воплощение в жизнь плана поспешного отступления Тсуны было в его скромной юрисдикции. А еще он хотел показать Саваде-младшей, что она запросто могла использовать подобную ситуацию, чтобы прекратить их мучения, устроив не без его помощи для Джотто своеобразный спектакль. Ведь можно было не доводить дело до заранее проигрышного финала, а по партиям разыграть ложное разоблачение. Почему бы и нет? Правда, по тому, с каким упоением Тсуна что-то жевала, не утратив от пережитого аппетит, Алауди понял, что его план не с треском, но все же благополучно провалился. Подрастающий организм требовал инвестиций, а не ребусов. Собственно, позже, можно будет сказать обо всем открыто, но в момент, когда рядом не будет Джотто. Семейный ужин для подобных целей не подходил ни с какой стороны. Хотя Алауди прекрасно знал, что возможность переговорить с Тсунаеши ему представится и не раз. Лишь бы не было поздно. - И как ты готов объяснить неожиданное исчезновение Тсу-чан из Академии? - не сдержался от ерничества Джотто, правда, Алауди пропустил шпильку из сарказма мимо ушей: - Да как угодно. К примеру, что климат не подошел. Более того, если за обстоятельствами, что вынудят Тсунаеши быстро покинуть Академию, будет стоять кто-либо, нужно будет подключаться лично, либо подключать дисциплинарный комитет. Эти парни умеет приводить доводы о том, как для здоровья полезно, допустим, молчание. В свою очередь завтра же займусь поиском подходящей школы подальше отсюда, чтобы при необходимости действовать быстро. - Только не у тети… - невольно вырвалось у молчавшей до того Тсуны. - Можно и не у тети, - согласился Алауди, хотя даже понятия не имел, о ком именно шла речь. - Говоришь так, будто не сомневаешься в провале, - недоверчиво хмыкнул Джотто. - Скажем так, я не особо верю в успех нашего мероприятия. Причем, не верил изначально, - последнее слово Алауди нарочито выделил ударением. - Однако ты же сделаешь все, что от тебя зависит, чтобы провала не случилось? – Джотто скорее утверждал, чем спрашивал, играя на чужой гордости. - Разумеется, - подтвердил Алауди. – Приложу все усилия, но, как я уже говорил… - Понял-понял, - поспешно прервал его Джотто. Он никогда не сомневался в аналитических способностях друга, но теперь был готов не замечать очевидного. Пусть для него все и выглядело, как спасение сестры от коварных и похотливых особей мужского пола, Алауди же представлял все иначе: Джотто, последовав идее Спейда, подставлял Тсуну куда сильнее, а с ней и всех, кого только можно было подставить. - В любом случае, - Джотто резко стал серьезным. – Тсу-чан, держись подальше от тех двоих. По возможности не попадайся им на глаза. - Ты о Занзасе и Джессо? – уточнил на всякий случай Алауди. - Именно о них. Эта пара учеников может доставить кучу хлопот. Они мне их постоянно доставляют… А уж тебе-то… Подобное заявление заставило Алауди прикрыть глаза: кажется, тут уже поздно предупреждать. Правда, помимо этих двух проблем, имела место быть еще одна. Меньших масштабов, но требовавшая своего подхода. - Еще бы я посоветовал держаться подальше от Хибари, но ты моего предложения явно не поддержишь, - заметил Алауди. - Конечно, не поддержу. Хибари Кея будет нашим союзником. Причем, довольно ценным. «А еще излишне норовистым и настолько же опасным», - подумал секретарь, но ничего из этого не озвучил, только усмехнулся. И ему снова стало жаль Саваду-младшую. - Кто такой… Хибари Кея? – осторожно переспросила Тсуна. - Лучше бы тебе не знать, кто это, но придется, - произнес Алауди без лишнего оптимизма. Джотто снисходительно улыбнулся: - Его дальний родственник по материнской линии и… - Еще одна головная боль, - закончил за него мужчина. - И глава дисциплинарного комитета, - Джотто сделал вид, что друг ничего не говорил. Тсунаеши только кивнула. Пусть она и знала о Хибари Кее всего-ничего, но отчего-то доверия он ей уже не внушал. После ужина Тсуна сразу же отправилась спать, чувствуя себя усталой, будто бы пробежала – и далеко не один раз – дистанцию школьного марафона. Она действительно вымоталась, хотя и успела сегодня прикорнуть в медпунтке. Конечно, она надеялась, что брат вдруг внемлет словам своего секретаря и откажется от глупой затеи с этим косплеем. Но Джотто то ли упрямился, то ли не желал замечать очевидного: она не справится с отведенной ей ролью юнца. Конечно, постарается, ведь брат прежде всего подставлял себя и ради, вроде как, ее блага, но все же… Каким-то ненормальным казалось это «благо». Сердце сдавливало от плохого предчувствия. Впрочем, она всегда была паникершей и не отличалась ни здравым умом, ни логикой. А вот в передряги попадала мастерски. Однако для себя девушка уяснила, что этот Алауди на ее стороне. Пусть он и выглядел как равнодушный ко всему сноб, но вопреки представлениям он уже сегодня не раз приходил ей на помощь и, как подсказывала халявщица-интуиция, не раз придет. И брат ее не бросит. Может, все действительно не так плохо?