Молодые и клёвые

Слава Машнов — в прошлом. Теперь даже по паспорту — Карелин. Только сучий англичанин не перестает звать той фамилией, но с изменениями в классном журнале, и ему придется смириться, ибо педант в нем обычно побеждает пидораса. Слава кичится фамилией во дворе, показывает паспорт, забыв про глупую физиономию на фотокарточке. Славе едва-едва стукнуло семнадцать, до ЕГЭ долго и не страшно, а на улице — середина апреля, зимняя грязь под ногами и летнее солнце. На лавочке сидит мартовским котом Светло, обнимая баклаху блейзера — в первый раз сам купил, обманул продавщицу, что завтра паспорт занесёт и покажет. Андрюха и Федя рядом. Все вместе думают, где бы настрелять ещё мелочи на алкашку да куда и к кому завалиться. Слава предлагает к Кириллу. К Кириллу идти никто не хочет. У Кирилла стрёмно и душно, а время на его квартире либо тянется патокой, либо на скоростях ебашит. Кирилл старше на два года и любит дешёвыми спидами подкармливаться, а в таблеточных загонах писать стихи и целовать руки Славика. Никому, в общем, кроме Карелина, не нравится. По итогу, предложение отвергают в три голоса — два решительно и точно, а Ваня мнётся, но в итоге бурчит, что надо движить, а у Кирилла движить не получается. Сидят и думают дальше. Потом вспоминают про мелких. Завалиться на вписон к младшикам — классика. Те пускают любых старшеклассников, потому что ну это же старшие; сами, блять, десятиклассники пришли, как будто с Олимпа боги сошли. Пишут в лс самым прикольным, будто девочку в тиндере выбирают. Откликается Ванька Дрёмин — на год младше, компания совсем другая, но в целом вписаться можно. До его дома — полчаса пешком, и парни выдвигаются со двора в сторону шестнадцатиэтажек центра. Через восемь сигарет и половину блейзера добираются до двенадцатого этажа. Открывает незнакомое ебало ребёнка: то ли девочки, то ли мальчика, которое радостно здоровается за руку, надеясь на благосклонность взрослых дядь, и пропускает внутрь. На квартире народу полно, все уже немного весёлые, в колонках — что-то заедающее на репите орёт. Федю утаскивает пара самых бойких восьмиклассниц, Ваня и Андрюха отходят на балкон курить-пиздеть, а Слава, отправляясь здороваться за всех, протискивается на кухню. Там сконцентрирована основная масса алкоголя и должен находиться сам хозяин сей прекрасной пати. Но тут кто-то другой — рядом с холодильником сидит, совсем не вписывается в радостную компанию пьяных малолеток, кто-то мерзкий и гнойный, совсем чужой, совсем родной. — Привет, Кирюх. — Вечер добрый, Славик. Кирилл с табуретки поднимается, неловкие затяжные полуобъятия, Слава улыбается как дурак, смотрит долго в прорези-глазки на маске и не может из себя ничего осмысленного выдать — рядом с Кириллом часто так. Кирилл молчит тоже, зрачки его блестят в свете кухонном и стоят они настолько близко, что начинают в унисон дышать. Все рушит молодой Фейс — весело хлопает Карелина по плечу, крепко руку жмёт, спрашивает какого, собственно, хуя стоим-грустим, привет-привет, вперёд, пить. Карелину хочется остаться с Кириллом, но тот улыбается и сливается в сторону балкона. Дрёмин разливает Абсолют по двум рюмкам — приветственная стопка для произведения впечатления, будто никто не видит одну Альфу на столах, но Слава глотает этот нелепый жест вместе с водкой — пусть Ваня выебывается сколько хочет. После обсуждения какие давалки из каких классов пришли и кому можно будет присунуть и не сесть, Карелин как бы между делом спрашивает про Кирилла — типа ты-то откуда его знаешь, и че он тут делает, он же уже из школы ушёл, да и не твой контингент вообще. Ваня как-то нелепо скисает, ведёт плечом, говорит: «Мы через общих знакомых сошлись, да», но звучит это больше как вопрос, а потом добавляет: «У него паспорт же есть, он нам весь алкоголь в КБ и купил, не мог не позвать», и Слава хмурится, но отъебывается с этой темой. Федю Слава находит в конец размазанным по дивану и понимает, что сегодня они с квартиры не съебут — время подползало к одиннадцати, и пора было всё же маякнуть предкам, что хуй сегодня кто дома будет ночевать. Ваня строчит, что ночует у Славы, Слава — что у Вани, Андрей звонит мамке Игнатьева — из всей компании она хорошо относилась только к нему, — и говорит, что с Федей её все ок-заебок, вот у меня ему остаться можно, нет, к телефону подойти не может, он в туалет отошел, можно да, спасибо, да, он как придёт сразу вам смс скинет чтобы вы не волновались спасиба досвиданье. Выкрав в своё распоряжение ещё четверть суток, Слава с Ваней решают пойти в разнос — думать о последствиях не рационально рядом с бесплатной алкахой. Вписон как раз набирал обороты — чем темнее становилось на улице, тем сильнее выкручивали звук в динамиках. Славик как-то забывает про Овсянкина пока пьёт всё, что горит, поджигает всё, что пьётся и подначивает каждого делать так как он. Федя блюёт в ванной, умывается и присоединяется к нему ближе к часу, а к трём, в результате разрушительного действия этанола на мозг молодёжи, в живых, но малоподвижных остаются только Замай (не пил почти), Слава (пропился настолько, что уже не валится), Дрёмин (одним глазом следит за хатой, другим вроде уже спит) и Кирилл. Кирилл появляется неожиданно — как обычно. Проникает бесшумно на кухню, где курят подростки — к утру даже хозяин забивает хуй на правила где курить нельзя, — и предлагает дунуть, а то одному в любом случае не прикольно. Никому даже в голову не приходит мысль об отказе. Стеклянная трубка путешествует из рук в руки, ручьем течёт размытый и расслабленный разговор, в который Слава особо и не вникает. Всё плавно и найсово, только вот мозолит что-то неправильное в кадре, что-то выбивающееся. Сконцентрироваться — пиздец усилия, но глаза через силу фокусируются на фигуре Кирилла. Что-то не так в нём, что-то совершенно неверно. Слава думает об этом настолько напряжёно, что начинает болеть в висках. Кирилл поворачивает голову нарочно медленно, смазанным движением, и тихо спрашивает, всё ли нормально. Славик даже понять не может почему парится — а уж тем более из-за чего, так что кивает и прикрывает глаза. Когда открывает — Овсянкин с Ваней и вовсе пропадают — и на беззвучный вопрос Андрей пожимает плечами и бубнит: «Он его спать повёл». Молчит. Потом продолжает: «Тебе тоже поспать стоит. Не хуево тебе?». Не отвечая на вопрос, Слава уходит с кухни. Кирилла нет нигде, как и Вани. Ни в спальне, ни в гостиной, ни в комнате Дрёмина. Слава осматривается, прислушивается. Подходит к двери ванной. Долго стоит, затаив дыхание и держа руку на ручке двери, вслушиваясь в шум воды, пока не слышит сбитое астматичное дыхание Вани. Отходит как можно тише. Время — занимающийся рассвет. Слава долго курит в балконное окно, а когда оборачивается, то видит, что Светло уже не спит, а просто лежит на диване. — Не замёрз тут? — Немного. Зато один спал. Ваня двигается и Карелин садится к нему в ноги. Молчат долго, Ваня переваривает утренний похмел и уже думает снова ткнуться в подлокотник и отрубиться, когда чувствует, как Славка лег прямо на него. Немытая русая башка — прямо под подбородком. Неудобно до пизды, Слава костлявый и тяжелый, но Ваня всё равно его не отпихивает, только руки на лопатки кладёт — так удобнее. И старательно прикидывается спящим когда Карелин носом по ключицам водит. Надолго Славу не хватает — сон не идёт, просыпается нервозность и злость, небо стремительно светлеет. Скатывается с Вани, падает мешком картошки на кафельный пол балкона. Светло не реагирует. Зато от таких звуков просыпается Игнатьев — Слава узнает его по звукам блёва. Становится тупо и смешно. Закуривает прямо так, не думая подниматься. Потом вскакивает, идёт в комнату. Видит Дрёмина в дрёме на крае разложенного дивана. Рядом на кресле Овсянкин с опущенной головой и сцепленными пальцами. Слава совсем тихо шепчет: «Кирилл» и отшатывается, когда тот поднимает голову и вопросительно смотрит. — Ты не спишь что ли? — Нет, Слава, не сплю. — Не хочешь домой съебать? Кирилл молчит и Карелин вдруг пугается этой тишины. Почему-то ему кажется, что если Кирилл сейчас не согласится, то Слава вроде как проебёт что-то очень важное. И чувство это совсем не нравится ему. Но Кирилл поднимается с кресла и всё хорошо. Светло плетётся сзади, завёрнутый в о д о л ж е н н ы й у Вани плед. Замай остаётся на квартире с Федей, которому по-стандарту хуевенько. Славик болтает с Кириллом всю дорогу до дома Светло, потом до ларька с сигаретами они обсуждают политику и ширку, и, в конец замёрзнув в сизом утреннем тумане, плюют на все и курят в подъезде Карелина на предпоследнем этаже. С Кириллом Славе хорошо, и перед тем как попрощаться в последний раз — это уже после «ща погоди только ещё одна история с той хаты», после «ну давай ещё по одной и хорош» и даже после «охуительно, мы должны на следующих выхах обязательно списаться», — Карелин просит оценить насколько его глаза красные и не даст ли мать пиздов. Овсянкин берёт его за подбородок, чуть поднимает его голову, мягко ведёт большими пальцами по линии челюсти, и вот когда Славе кажется, что вот сейчас — говорит: «Нормас всё, Слав. Если что, скажи что плакал». Дома все спят — и надо успеть залететь в душ и смыть запахи спирта и травы. Слава долго мылится, моет голову, потом на автомате начинает дрочить, хоть особого желания и нет. В фантазиях всё по стандарту — одноклассницы-порно-одноклассницы, но на последних движениях перед глазами — детская маска для утренника и голос хриплый. Слава кусает пальцы чтобы в слух не застонать и, выходя из душа, чувствует себя грязнее, чем был до. Когда с незнакомого номера падает сообщение, Слава уже практически знает, что там, но сердце всё равно бьётся бешено. «Два грамма мяу. Выхи. На квартире. К.»