Неоновые сны

Прошу поставить вас на самый конец, после двух песен вот эту песню, чтобы вы все поняли: BTS — Spring Day (piano version) Приятного прочтения

      Вот и наступила долгожданная зима. На улицах лежал первый снег, приятно похрустывая под ногами. Снежинки, что кружились в прекрасном, медленном белом танце, ложились на асфальт, укрывая его белым пледом, который утром утрамбуют человеческие следы, что спешат по своим делам. На улице холодно: ветер, снегопад, что липнет к каждому свободному миллиметру, будь то одежды или зданию, а от обильной серой белизны так постанывала душа, что ты жалеешь о том, что вышел на улицу, и хочешь быстрее вернуться домой, где тепло, сухо и приятно пахнет свежим имбирным печеньем, что заботливо постряпала мама.       А рыжий стоял около какой-то заброшки и курил. Он спокойно ждал ту самую, что когда-то сильным вихрем ворвалась в его жизнь. Ту самую, которой хотел признаться тогда, после концерта. Ту самую, ради которой готов побить весь колледж. Ту самую, что любит всем сердцем.       Даня улыбнулся. Он не представлял, что они смогут быть парой. Но, оказывается, он снова ошибался: их срачи, что бывали иногда, они быстро забывали, загораживая их приятными и смешными моментами. Алина каждый раз открывала ему какую-то новую мелкую черту, которую он запоминал: она бывает упрямой, меркантильной, педантичной, беспорядочной, экстравертом, интровертом… В общем, кем только не была Алина на их прогулках: а Даня это все хранит в сердечке.       Выбросив сигарету, продолжавшую тлеть уже на снегу, рыжий двинулся ко входу. После того инцидента в коридоре, он перестал ждать там Алину. Он понимает: сейчас слухи ей точно не нужны, она готовится к экзаменам. А точнее, она уже сейчас сдает какой-то экзамен (Даня просто не запомнил). — Даня, — темноволосая выбегает к нему навстречу, при этом сбивая каких-то шлюховатых девочек из колледжа.       Они недовольно посмотрели на неё, но ему было похуй. Пускай думают о его Алине что хотят: он знает правду. Он ловит девушку, обнимая в ответ. — Что такое, мелкая? — он уже давно её так переименовал в телефоне, и вообще называет. — Я сдала ебаную математику, представляешь. Все, больше её не будет. — На что сдала? — На четверку, но похуй: хоть не два. — Молодчинка, — он крепко сжимает её, отчего девушка кричит и дёргается, но тут же освобождает из крепкой хватки. — Ну что, куда пойдем? — Я обещал сводить тебя на каток, поэтому пошли. А потом зайдём куда-нибудь пожрать и на твою генеральную репетицию.       Даня не умеет кататься, так же, как и Алина. Но ради неё, ради её прелестной улыбки, он готов встать на коньки и попытаться прокатиться. А ещё научить кататься девушку.       Они пришли на какой-то открытый стадион, что стоял немного далеко от колледжа. Но это был единственный близкий вариант, который он смог найти: чтобы сначала каток, а потом перекус в элементарном кфц или маке.       Пара взяла коньки нужного размера, надела их и, взявшись за руки, аккуратно пошла ко входу на каток. Они часто запинались об резиновый коврик, что был специально положен до входа на арену. Особо народа нет: день, будни, кто работает, кто учится, в общем, всем не до катания.       Первым вышел на лёд Кашин. Он тихонько оттолкнулся, катясь вперёд. Алина пока не решается выходить на лёд, наблюдая за парнем. Второй толчок, такой же маленький и несмелый, как и первый. Армянка начинает смеяться: «Неужели он меня наебал?». А парень, мелкими толчками отъехал от бортиков на довольно хорошее расстояние. И вновь толчок, на этот раз увереннее и сильнее, но он тут же начинает размахивать руками, как мельница, и падать. — Блять! — успевает он крикнуть, как тут же приземляется на лёд задницей.       Больно, но без пары синяков никогда не научишься хорошо кататься. Надо терпеть. — Данечка, все хорошо? — кричит ему у входа, обеспокоенная Алина. — Да, блять, все заебись просто, — рычит от боли в ответ Даня. — Сейчас встану и к тебе пойду, чтобы ты тоже почувствовала лёд.       Парень попытался подняться, но снова упал. И наплевав на все, он дополз до бортика, ухватился за него и поднялся. Потом, он подошёл к Алине и левой рукой взявшись за талию, а правой — за правую руку девушки, он начал учить ее кататься.       Они недалеко отошли от входа, пытались вместе найти успешную формулу катания, но все было безрезультатно. Тогда, Алина догадалась взять телефон и посмотреть обучающее видео. После просмотра видео, она всё поняла и начала учить парня кататься, перекрестив их руки. — Тихонько и плавно, правая, левая, — спокойным голосом говорила армянка, двигая ногами в унисон с парнем.       И чуть позже они смогли разъехаться друг от друга, и даже поиграть в догонялки на коньках. Небо начало темнеть, но на часах было 17:09. Снегопад, что шёл днём, немного стих. Даня должен поймать темноволосую, что со всех ног убегала от него. И вдруг, она попадается в его ловушку: он крепко сжимает её, не давая шанса выбраться. А Алина и не сопротивлялась.       Тут снова пошёл вальс снежинок. Такой красивый, нарядный, медленный и легкий вальс. Они хлопьями ложились на изрезанный прозрачный лёд. Алина с Даней смотрели друг на друга: взгляд теплых карих глаз против ясных голубых. Напоминает чем-то воду и землю: земля не даёт воде расплыться дальше, а вода питает землю, тем самым создавая на ней прекрасные цветы и яркую зелень.       Ребята сдали коньки. За время катания они успели и замёрзнуть, и хорошенько нагулять аппетит, и промокнуть. В общем, как Кашин и планировал, после катка они пошли в ближайшее кафе. И этим кафе оказался кфц. Они дождались еды, и забрав её, сели рядом на диваны, в самый далёкий угол кафе: чтобы никто не увидел их.       Кафе было уже вовсю подготовлено к будущим праздникам: на окнах висят гирлянды до пола, которые светят приятным теплым белым светом, где-то у входа стоит искусственная темно-зелёная ёлка, украшенная красными бантиками и шарами с лейблом ресторана, а из радиоприёмников играли новогодние песни, погружая людей в эту замечательную и волшебную атмосферу праздников.       Алина, доев всю свою еду, положила голову, Кашину на плечо. У него осталась картошка и газировка, а у Алины были лишь прохладные остатки кофе, которые она могла бы выпить одним глотком. Ей уютно. Даже несмотря на то, что они молчат — ей уютно. Просто уютно рядом с ним. — Ты что, охуела? — наехал Даня, когда Алина украла у него картошку. — Ты просто вкусно ешь, что наезжать-то сразу? — сказала армянка, окунув картофелину в соус и откусывая кусочек. — Ай, ладно, надо быстренько доесть её и отправляться в колледж, у тебя скоро репетиция, — махнув рукой, рыжий разрешил темноволосой помочь ему доесть его картошку.       Они быстро доели все, оделись и направились в колледж. Решили дойти до музыкальных пешком, но на улице стало ещё холоднее. Алина, что была в его кофте и куртке, за короткий срок успела снова замёрзнуть. — Что, замёрзла? — Нет, тебе кажется, — соврала Алина, трясясь от холода. — Уверена? А мне кажется, что нет, — он резко прижимает её к себе со спины и крепко-крепко обнимает, чтобы та смогла согреться.       Алина покраснела, от столь неожиданного действия. — Ну как? Тепло? — спрашивает Кашин, довольно улыбаясь.       Он знает, что мелкая сгорает от стыда, но Даня не хочет, чтобы она заболела. — Да, тепло, пидор.       До учебного заведения оставалось совсем ничего. По пути они успели выкурить по сигарете, покидаться снежками и покидать друг друга в снег. Но пришла пора попрощаться. Они зашли в колледж, разделись, вместе поднялись на второй этаж держась за руки (им уже похуй на слухи). — Ну что, пока? — неуверенно спросил Даня.       Ему не хочется прощаться. — Пока, — Алине тоже.       Но так нужно. Они смотрели друг другу в глаза, обнялись и внезапно, Алина поцеловала его в щеку. И снова на его бледной веснушчатой щеке красовался красный след от девичьей помады.

***

— Сука, я опаздываю! — кричу я на всю комнату.       Сегодня новогодний концерт, на котором выступает Алина. И я обещал ей придти и послушать произведения, которые она будет играть. Меня не взяли, я не успел выучить всю программу. Но сейчас важно не это: концерт начинается в 15:00, а на часах уже 14:29. Я нихуя не успею.       Я быстро накинул футболку, на которую ещё надел армейскую кофту, а также спортивные штаны. Любимый аутфит на все времена. Также быстро успел вызвать такси и выбежать из колледжа. До начала осталось примерно 15 минут, я не должен опоздать. Иначе, получу пизды от Алины.       На улице вовсю хуярит ебучий снег. И если вчера я любовался им, то сегодня он меня максимально бесит. Что за недоПитер в Москве? Я приезжал сюда не ради плохой погоды, которая будет вгонять меня в ебучий депресняк и бешенство.       По улицам ходят парочки, обнимаются, вовсю сосутся. Я невольно подумал об Алине: о её улыбке, о лучезарных теплых карих глазках, что сужаются при смехе. Она хорошая, добрая и мелкая, а я, как последний даун, не могу даже на концерт вовремя приехать. Я не достоин её.       И вот, машина остановилась около входа в колледж. — Спасибо большое, — я быстро вылез из такси и посмотрел на часы: осталась минута до начала. — Блять!       Я побежал в колледж.       А в колледже творится полный ад: кругом люди, все нарядные, в красивой одежде, как будто пришли на свадьбу, ученики, что пришли посмотреть на игру выдающихся пианистов, скрипачей и студентов с других отделений. Везде народ. Везде очереди.       Я еле как добрался до гардероба студентов, пропихиваясь через толпу. Послышался первый звонок. Люди начали двигаться к актовому залу, чтобы успеть занять хоть какие-то сидячие места. Я быстро скинул с себя куртку, повесил её на свободный номерок, и пошёл к лестнице, где все толпились и пихались.       Послышался второй звонок. Люди ещё активнее начали идти в зал, кто-то даже специально поднялся на третий этаж, чтобы видеть все с балкона. Но я могу и постоять, мне главное увидеть как выступит Алина.       Послышался третий звонок. А мне остались какие-то жалкие последние ступеньки, чтобы подняться. Сука, было бы желание, поубивал бы всех нахуй. И тут мои мысли прервали: какая-то жирная баба наступила мне на ногу, и с гордым, невозмутимым видом, продолжает стоять на ней. — Блять, сука, уберите вашу ногу, тетя, — я максимально пытался не бомбить сейчас, но это не особо выходило. — Что ты сказал? — она повернулась ко мне и на секунду стало страшно.       Я не против, когда девушки красятся, хорошо ухаживают за собой, делают разные прически, но что она сделала на себе? Синие тени, что размазаны в разные стороны, неровные стрелки, ужасная матовая помада, цвета моего говна, а на голове петушатник: попытка сделать красивую прическу с кудряшками. — Что слышали. Пропустите, — я не хотел больше видеть этот ужас и распихал всех людей.       Они просто толпились на лестнице, никуда не продвигаясь, а там уже все зашли в зал. Мне некогда ждать, пока они соизволят идти дальше.       Через несколько минут и криков в очереди, я наконец-то зашёл в зал. Там уже, по всей видимости, начали. У входа я увидел знакомые очертания Эмелевской и Химченко, что тоже были парадно одеты: юбки, рубашки, все дела. — Я не опоздал? — подбегаю и спрашиваю у девочек. — Нет, она как раз следующая, — ответила Эмели, поворачиваясь ко мне. — Кашин, блять, ты во что одет? — Я проспал, надел то, что первое попалось под руку. — Блять, и времени нет, чтобы тебя переодеть, — сказала Маша, немного нервничая. — Мне не во что переодеваться. — Об этом позаботилась Алина: она узнала все твои размеры как-то и сделала в студии маленький отсек с одеждой, подходящей для таких мероприятий. — Это что, я теперь тоже буду ходить в обтягивающих джинсах и рубашках? — Нет, увидишь. Не переживай, от твоего стиля, в принципе, ничем не отличается. — Итак, для вас выступает студентка первого курса, Алина Мкртчян. Учительница Пимшина Екатерина Олеговна.       На сцену выходит Алина и боже, ей так чертовски идут белые рубашки. Она шла какой-то грустной: она думает, что я не пришел. Я незаметно махнул ей рукой, от чего у неё засветилась искренняя улыбка. Она села за рояль, положила руки на колени и глубоко выдохнула.       Люди захлопали, как только она положила руки на нужные начальные клавиши. Раздались первые грустные аккорды, что я уже слышал. Она играет то произведение, что я слушал перед отъездом в тур. И на этот раз, она играла ещё более чувственнее, более живее и грустнее. Она вкладывала в каждый издаваемый звук свою душу, что чувствовала раньше боль. Теперь я понял: тогда она тоже грустила из-за меня. От этого стало больнее: я не могу находиться рядом с ней, пока знаю, что причинял ей раньше боль. Мелодия звучала все тревожнее и тревожнее, заставляла ощутить то, что прошла эта маленькая темноволосая бойкая армянка. Кульминация, развязка — она стала играть ещё лучше, чем тогда, осенью. Она вложила те слёзы, которые были когда-то в холле колледжа из-за моих фанаток. Она не хотела больше чувствовать эту боль. Последние аккорды. Нежность. Печаль. Осадок на душе. Виновен.       Бурные аплодисменты, но это ещё не конец. Она снова глубоко выдохнула и принялась играть другое произведение. И услышав первые звуки, я понял: Алина нашла то произведение, что я играл ей тогда. Интересно, она специально его выучила или как? Но одно я знаю точно: она играет его, пытаясь подражать мне. И у неё неплохо получается: каждый мажорный взлет она плавно взмывала вверх кистями, как я тогда, каждый тихий прыжок, как новый взмах крылышек маленькой птички, что пытается научиться летать. Птенец уже вырос, он готов жить дальше, самостоятельно летать, без присмотра родителей. Он хочет покорить вершину небес, чтобы его близкие гордились им. А пока, это всего лишь мечты совсем юного птенца, что скоро полетит.       И снова аплодисменты, продолжительные. Неужели она играет три произведения? Послышалась совсем другая мелодия, отличающаяся от двух предыдущих. Если первая была грустной, вторая — более летной, мотивационной, то третья — была более романтичной. Видимо, этими произведениями, она решила описать весь свой прожитый год: в начале было дерьмово, потом было взлетное лето, а третье… Связано со мной?       Не знаю, почему я так подумал, но она очень странно улыбалась в этот момент. Она явно что-то вспоминает, дурочка. Это были нежные, прекрасные звуки ми-бемоль мажора, что создавали прекрасную мелодию её любви. Нет, нашей любви. Мы словно две октавы, соединяющиеся в одну прекрасную песню, что перебегала то во что-то громкое, то в романтичное тихое.       А Алина сидела и улыбалась. Темные волосы, что снова лились прекрасными лёгкими волнами на фоне белой рубашки. Маленькие кисти, что легко и нежно касались клавиш. Так хотелось сейчас подняться к ней на сцену и сидеть рядышком, любоваться её красотой и никому не отдавать. Она слишком красива для этих людей. Она слишком красива для этого зала.       Последние аккорды. Она уже не смотрела на руки, она смотрела в зал. Мы встретились с ней взглядами. Теперь я точно уверен: эта песня для меня. Я обязательно что-нибудь напишу и выучу для неё, и тоже сыграю. И вот, приглушённый последний звук, как вдруг зал взрывается аплодисментами. Кто-то кричит «Браво», кто-то свистит, а я просто смотрю на неё и улыбаюсь как идиот.

Я все ещё не могу осознать, что нашел свое мелкое счастье во снах.