Неоновые сны

— Возьмите меня, пожалуйста. Я знаю его, он мой жених, — со слезами на глазах, я упрашивала врача. — Если он — ваш жених, то тогда какого черта он здесь делает? , — со злостью в голосе, сказал немного симпатичный врач.       Он стоял несколько секунд, думая над моим предложением. Его напарник, видимо, настолько волновался за этого рыжего пидора, что не вытерпел и крикнул: — Леха, блять, сейчас не время для разборок. — Вам повезло, что его поставили со мной в напарники на эту смену. Садитесь в машину, у нас мало времени. — Спасибо большое, — я быстро залезла в машину и повернула голову в сторону Руслана, что остался на улице и жестом сказал «позвони мне».       Я кивнула ему и тут же этот врач закрыл дверь, забегая в машину. Мы поехали. — Алин, — невнятно и тихо произнес Даня. — Данечка, — прошептала я, держа за все ту же холодную и мертвецки-бледную руку. — Ты сука, Алин, — на его лице красовалась довольная ухмылка.       Мне кажется, если он умрет, то будет похоронен с этой же ухмылкой. Иначе просто никак. — Нифига себе, жених. Он Вас, наверное, очень любит, да? — саркастично произнес «Леха». — Вас касается только его здоровье. Наши взаимоотношения — не ваша прерогатива, так что, прошу, не лезьте в чужие дела, — злость окутала меня и я рыкнула на доктора.       Он тут же замолчал и принялся оказывать первую помощь. Сам доктор был высоким, с мелкими черными кудряшками (выглядело так, будто у него с рождения афро), что торчали в разные стороны из медицинского колпака, красивыми черными сияющими глазами, белой, слегка сверкающей кожей, острым худым носом и тонкими бледно-розовыми губами. — Ты тупая сучка, Алина, — Кашин шептал из последних сил, вскрикивая на выдохе, — ты одна из них. — Данечка, пожалуйста, живи. — Но, несмотря на то, что ты такая тварь… Я все равно люблю тебя, — глаза Дани закрылись. — Даня, очнись! — Ребят, гоните, что есть мочи. У нас очень мало времени!       Маленький фургончик скорой помощи быстро мчался по темным улочкам Петербурга, разрывая ночную гробовую тишину громким криком сирены, оповещая, что здесь очень важный пациент, который на грани жизни и смерти. Молодые прохожие, что все ещё гуляют в столь поздний час, не подозревают, что в этой машинке едет их кумир, который поставил свое существование под сомнение.       Быстро приехав в нужную больницу, врачи повезли рыжего в операционную, оставив девушку ждать результата в коридоре. А Алина не могла сидеть спокойно. Вспомнив, что она должна позвонить Руслану, армянка судорожно достала телефон из кармана и набрала нужный номер. — Алло, Рус. В общем, мы в … больнице, Даню отвезли в операционную. Я вас жду, приезжайте, — она бросила трубку, отдаваясь на растерзание своим мыслям.       Ей было больно и стыдно. Больно оттого, что Даня на волоске от смерти, а стыдно, что оставила его из-за своей глупости. Почему-то она не думала о его чувствах, когда расставалась с ним, когда делала все эти не очень хорошие по отношению к парню поступки. В сердце будто чего-то не хватает, какого-то маленького кусочка. А этот кусочек может умереть по вине девушки, что поступила эгоистично. Поступила, как те мрази из колледжа. — Я такая же, как они, — шепотом твердила себе девушка, — я такая же сука и стерва, как и они… Пиздец…       Слёзы предательски полились с ещё большей силой, выплакивая все нервы. Внутри практически не осталось надежды на то, что он сможет её простить, понять и все начать сначала, но где-то далеко есть маленькая частичка, которая заставляет трепетать внутри мертвых бабочек. «Но, не смотря на то, что ты такая тварь… Я все равно люблю тебя» — последние слова Дани дают шанс девушке, что ещё все возможно. Ещё все будет. — Алина! — из коридора послышался голос любимой лучшей подружки Даши, что со всех ног бежит обнимать плачущую девушку.       Темноволосая повернула голову на источник звука и увидела трёх друзей, которые смогли приехать: Дашу, что бежит к ней, попутно цепляя слетающий с женских плеч белый медицинский халат, Мишу и Руслана, что спокойным шагом подходили все ближе и ближе в таких же белых халатах. Зарыковская подбежала к подруге, обнимая и пытаясь успокоить её, но кто бы успокоил Дашу. — Алиночка, все хорошо, он будет жить, ты только не плачь, — сквозь слёзы говорила бизнесменка. — Да тут, по моему, Алина спокойнее, чем ты, Даш, — Руслан пытался разрядить обстановку. — Да ладно вам, Даня, несмотря на свое хреновое здоровье, стойкий. Все нормально будет, — чувствовалась в голосе Миши нота переживания за друга.       А ведь этого могло не произойти, если бы они тогда договорились сходить с ним в бар, если бы Совергон не ссорился с Дашей… Но, как на зло, с Дашей они не в ссоре, а Кашин в больнице. — Рус, что было, когда я уехала? — Алина подняла заплаканные глаза на друга, отчего её взгляд был жалостлив. — Я тут же позвонил Мише с Дашей, чтобы они вызывали такси и ехали к притону. И пока они ехали, я забрал телефон Дани. Ему повезло, что за него не надо платить: там для своих всё практически даром. Я только успел выйти из здания, как на меня накинулась Зарыковская с криками: «Что с Даней?». — Стоп, а как он вообще оказался в притоне? — У него есть один кореш из Казани, который недавно чуть в тюрьму не сел (прим. Авторишки — узнала это из твиттера Дани, перед написанием этой главы. Я охуела. Когда писала 25 главу — я не знала этого. Если его ещё зовут Паша, то я пойду в гроб). Я знаю его пароль от телефона, последний звонок был от него, не считая Мишиных. Он его, судя по всему, и привел туда. Говорю, что ему повезло: кореш работает с главой притона, поэтому денег платить не надо. Так бы ещё долго откупались от этого дерьма, а это вообще пиздец: у них тарифы адски завышены.       Но весь разговор быстро закончился, когда из операционной вышел доктор. Он снял маску, и ребята могли увидеть его вполне серьезный вид. Неужели, все плохо и он умер? — Ребят, вы ведь ещё молодые. Зачем вам эти наркотики? Это такая ужасная вещь, подумайте, — он провел рукой по лицу, стирая пот или усталость с лица, и тяжело выдохнув, продолжил. — Все прошло успешно, мы прочистили ему организм, но он сейчас находится в тяжёлом состоянии и отходит от наркоза. Девушка, которая невеста, остантесь пожалуйста, а остальным: посетить его можно завтра утром и вечером. Пройдёмте. — Набери, если что, — снова сказал Руслан. — Хорошо, увидимся, — и Алина пошла вслед за доктором.       Они зашли в кабинет врача. Яркий белый свет тут же ослепил девушку, но ненадолго. Стены приятного мятного цвета, белый диван, который стоит чуть дальше входной двери, кушетка для приема больных. У центральной стены, почти вплотную, стоит маленький черный стол врача, на котором беспорядочно лежат разные бумаги, карты пациентов (и прочие врачебные штуки). Рядом со столом расположился стеллаж, где тоже хранятся разные ценные врачебные бумаги, карты пациентов и так далее. За дверью прячется маленький невысокий шкаф для верхней одежды, оттенка темного дуба. Доктор сел на свое место. — Я правильно понимаю, что у вас нет с собой его паспорта, медицинского полиса? — Да. — Это затруднит нашу с вами работу. Он так впервые? — Да. — Нам нужно завести здесь его карту. Вы можете сейчас дать какие-то сведения о вашем… — Женихе. — Да, о вашем женихе. Очень странно, что ваш, так называемый, жених, и вот это вот… — Не обращайте внимания. Да, я могу дать сведения. — Имя и фамилия? — Данил Кашин. — Возраст?

***

      Наступило утро. 21 февраля. И нет, никого не будили прекрасные солнечные лучи, здесь не пели птицы свои красивые песни — это жизнь, та суровая реальность, которая никого не щадит. Это Петербург, а значит пасмурная погода и дождь. И по одной погоде можно сказать, что ничего хорошего сегодня не будет, но, даже в такую погоду, вера в лучшее сохраняется в сердцах многих.       Алина вышла из палаты, когда Даня проснулся. К нему сразу же примчалась медсестра и лечащий врач, поставили капельницу, рассказали как он здесь оказался, и ушли, оставив его наедине со своими мыслями. Но длилось это не так долго, как хотелось бы: армянка вернулась в палату.       Кашин недоумевающе смотрел на спину входящей девушки, что пытается аккуратно и тихо закрыть за собой дверь, чтобы не побеспокоить любимого человека. Алина повернулась и увидела бодрствующего Кашина, который уже со злобой своих холодно-голубых глаз смотрел на неё. — Даня… Данечка, — из глаз не шли слёзы, она все выплакала, но голос все ещё дрожал.       Она попыталась его обнять, но он отстранился. — Дань, — начала Алина, — я, конечно, понимаю, что ты меня не простишь, но прошу, давай начнем все сна… — и не успела она договорить, как он перебил её. — Уходи, — холодно и сурово ответил рыжий, смотря куда-то в стену. — Даня, прошу… — Уйди от меня, сука! Слышала? Я не хочу тебя видеть! Сдохни, мразь! Я не верю ни единому твоему слову! Пошла нахуй! — Кашин уже сорвался на крик.       Одним его взглядом она ощутила ту ненависть, которая исходила от Дани. Алина снова увидела тот самый огонь, который сжигал всё на своём пути, как в холле колледжа перед концертом в Москве. Только в этот раз взгляд был пустым. С огнём, но пустым.       Алина выбежала из палаты. Больно. Больно, что поступила с ним, как последняя пизда. Она понимает, что чувствовал тогда этот рыжий пидор. Она послушается его сейчас. Она уйдёт. Но она ещё вернётся. Она не остановится.       Днём к парню пришли его любимые друзья, которым он уж точно доверяет: Миша с Дашей, Руслан, а из Москвы быстро прилетели Лема и Маша, забив на все дела в колледже. — Ну как ты здесь, братан? — Руслан аккуратно пожал рыжему руку, садясь рядом. — Да нормально. Конечно, жаль, что выжил, но похуй: ещё успею сдохнуть, — с улыбкой сказал парень. — А, Руся, я документы привезла, — Маша достает папку с документами из сумки. — Куда их? — Положи на тумбочку, меня уже предупредили об этом, — сказал Даня. — Ребят, а где Алина? — спросила Зарыковская, оглядываясь по сторонам. — В пизде. Пусть откуда пришла, туда и пиздует. — Дань, что у вас с Алиной? — Руслан, вот только ты не начинай, пожалуйста. — Нет, — в разговор вмешалась Химченко, — ты меня прости, конечно, но её можно понять. — Вы что, блять, охуели в край или как? Все с ней заодно, да? А ну, пошли нахуй все! Да-да, что слышали, пиздуйте отсюда! Вон! — на последнем слове он ещё громче заорал на всех.       Все, что нужно было сейчас Дане, это покой. А этот покой разрывала одна особа: Алина.       Вечером того же дня, темноволосая снова направилась в ту самую больницу, к любимому рыжему комочку счастья, которое чуть собственноручно не убила. Она пришла ему сказать, что сегодня улетает домой, что не будет мешать его выздоровлению, а взамен он подумает над ее предложением.       Подойдя чуть ближе к палате, она увидела очертания женского силуэта, поправляющего прическу. И чем ближе она была к палате, тем лучше она могла видеть кто это. И в шаге от стекла она увидела какую-то суку из её колледжа, которая вовсю целуется с Данилом.       Это была та самая девушка, что первая закричала после монолога Кашина. Она как-то смогла узнать где он находится, его палату, успела купить билеты и прилететь сюда, чтобы вечером его посетить. И этим же вечером разбить мечты и надежды бойкой Алины.       Внутри Алины все горело: будто прямо сейчас она находится в какой-то маленькой комнате, что горит сильным ярким пламенем, сметает там все на своём пути, сжигая и крича не от тупого ожога, а от внутренней боли. И когда жечь было нечего, она просто легла в эпицентр огня, свернувшись в клубок, и начала плакать.       Она убежала из больницы прямиком в аэропорт. Прекрасный и волшебный город в один щелчок показал себя с самой худшей стороны. Она ещё вернётся сюда, обязательно. Но больше не будет мечтать. Больше не будет надеяться на личное счастье. Она больше не верит в любовь.

Алина вернулась в Москву, в общежитие, попутно купив самый крепкий алкоголь. Через несколько дней, 28 февраля, она узнает, что ей бросили вызов на Версус… Но Алине будет не до Версуса. Алина будет пить. Алина будет винить себя в потере собственного счастья. И во всём виновата зима. Как хорошо, что она скоро закончится…