Неоновые сны

      1 марта Кашина выписали из больницы. Ему чуть ли не каждый день делали уколы, пихались различные таблетки, которые ему, якобы, «помогут», проводили беседу о том, что: «алкоголь и наркотики — это плохо» — но ему было похуй на это.       Ему было похуй на эти лекции — он и после них будет все так же пить алкоголь (наркотики он больше не возьмёт, от говяжьего дошика и то пизже вставляет). Ему было похуй на уколы — они все равно не помогут (но они немного смогли облегчить страдания Дани). Похуй на всё и всех. Но душу все равно беспокоил образ маленькой темноволосой девушки.       Около больницы уже стоял Миша, поджидая друга. Вы спросите, почему же не Руслан? А у Руслана учеба. Если Хима и Лема могут себе позволить пропустить пару-тройку дней, чтобы поехать в Санкт-Петербург и навестить Даню в больнице, то Руслан нет. Он прогуливал почти все пары, кроме специальности, и только под конец появлялся, все сдавал и проходил дальше. Только недавно эту схему вычислили все преподаватели и сразу поставили его на отчисление. Поэтому ему нельзя было встретить Даню у больницы, а Мише можно. Миша умный. Миша пошёл в 10 класс, а позже в университет (ну, или нет). — С выздоровлением, — произнес Совергон, пожав рыжему руку. — Такое себе выздоровление, я скажу. Но, похуй. Главное, что живу. — Что, пешком пойдём или такси закажем? — Давай прогуляемся. Почти три недели в Питере, а погулять ни с кем не успел.       На удивление Миши, Даня был в хорошем настроении: что-то шутил, улыбался, и даже посмеялся над дегродными шутками Совергона. Обычно он так не смеётся. Все подозрительно странно. — Что дальше будешь делать? — спросил Миша, смотря на рыжего парня.       Они уже успели много о чем поговорить, но не про будущее. И разговор так завлек обоих, что они не заметили, как вышли на Невский проспект. — Не знаю. Думаю, поеду обратно в Москву, забирать документы из колледжа. Ну нахуй его, лучше потом подам в наш, Питерский. А потом обратно сюда. — А с Алиной что? — Блять, Миш, не произноси это имя. Вернусь в Питер, может, с Лизой попытаюсь замутить. — Ну, удачи, но я продолжу тебя дальше заебывает. А с Мози что? — Не надо называть её Мози! — крикнул на всю улицу Даня, отчего Миша сильно удивился, а прохожие испугались и ошарашенно повернулись на Кашина. — Что? — все так же удивлённо спросил Совергон. — Забей, старая хуйня, никак не проходит.

***

      Скоро начнется занятие, а Руслан все ещё сидит один за партой. Он бы мог сейчас сидеть в комнате общежития, играть в компьютер или лежать на кровати, попутно листая ленту новостей. Но нет, нужно вытаскивать учебу, иначе его вытащат отсюда. И хоть бы с кем-нибудь можно было поговорить — единственный друг, который приехал обратно в Москву, снова пропал. Его нет уже неделю. — Блять, где Кашин? — недовольно прошептал Руслан, ложась на парту и закрывая лицо от яркого света.       Его все так заебало, что хотелось прямо сейчас демонстративно встать, кинуть вещи в портфель и уйти, забив на всю учёбу и дела. Как жаль, что это всего лишь мечты. — Эй, чего поник, друг? — над парнем послышался знакомый голос рыжего двухметрового соседа по комнате.       Руслан поднял голову и увидел Даню. Того самого уставшего Даню, с большими мешками под глазами, где можно не то, что картошку — весь урожай, выращенный за лето, хранить. Того самого уставшего Даню, который все равно улыбается. — Да блять, тут пиздец скучно и ты ещё пропал. Ты где был? — Да мне надо было с тем треком закончить. Бросил весь процесс на начальном этапе на две недели, вот и надо было за неделю все закончить. Поэтому сидел неделю в тайной комнате, зато все закончил и уже завтра выйдет песня. — Ага, выйдет песня, посвященная твоей бывшей, пока вы были в отношениях, — Руся тут же заулыбалась, а Кашин пихнул его в бок. — Блять, просил же, не напоминать. — Что, пока работал над песней, о ней думал? — Немного. Я в замешательстве: вроде понимаю, что она сука, но обратно тянет. — Запутанно все, но её можно понять… — Хорошо, что я скоро заберу отсюда документы — В смысле? — взгляд Руслана тут же округлился.       То есть, таких скучных пар у него будет до конца учебы в колледже? То есть, ему подселят нового соседа? А если это будет какой-нибудь жирный уебок, который только в доту играет? А если это будет выебистый парень, как Влад Бумага? Блять, только не это! — В прямом, я забираю документы и еду обратно в Питер. Нахуй надо это все. — Кашин, если ещё раз будешь так выражаться на моих уроках — то будешь отчислен! — в класс зашла учительница … — Простите, Наталья Ивановна, но давайте вы начнёте урок. Я только для этого и пришёл. — Так, давай ты мне не будешь указывать что делать. Итак, сегодня мы с вами проходим…       После урока парни пошли спокойным прогулочным шагом на следующую пару. Они болтали о разном, но в основном про уход Дани из колледжа. — Чувак, ты точно хочешь уходить? Может, подумаешь? — Я думал над этим в тайной комнате, и вот так не придумал более рационального выхода. Типа, я потратил здесь почти два года жизни, до конца осталось столько же, сделал здесь ТК (прим. Авторишки — обозначение тайной комнаты, чтобы в дальнейшем не было тавологии), студию, которой пользуется весь колледж. Надо попробовать, сходить к директору и там уже всё решится. — Ой, Данечка, приветики, — к парням подбежала худенькая блондинка и сразу полезла целоваться к Кашину, но он тут же отодвинул её.       Конечно, от красоты этой девушки, можно было бы сказать, что у парней снесло крышу, но всё-таки расфуфыренная принцесса — это не их типаж. Девушка была во всем облегающем: белая кофта с незавязанной шнуровкой, из которой ещё чуть-чуть и вывалятся сиськи, слегка синие джинсы, обтягивающие округлый выпячивающий зад, черные кеды и рюкзак, что был накинут на одно плечо. — Воу-воу-воу, полегче, тёть. Ты что делаешь? — сказать, что Даня охуел — ничего не сказать. — А что, вам с Алиной можно было показывать любовь на публику, а мне — нет? — Чт… Какую к хуям любовь? Ты даунка или как? — Кашин начал не на шутку злиться. — Как какую? Ты что, медвежонок, не помнишь наш с тобой поцелуй в больнице? — девушка потрепала рыжего за щеку, отчего разбудила в нем ещё бо́льшего зверя. — Ааххах, Руслан, ты слышал? Она тупой поцелуй называет любовью! Пиздец ты тупая сучка! Ахахахх, — Кашин смеялся так громко, что около них все столпились, чтобы посмотреть на это зрелище. Цирк, не более! — А теперь послушай меня сюда, тварь. Таких, как ты, я ебу на завтрак, обед и ужин, платя им за это деньги. Таких, как ты, я ебал две недели назад в Питерском притоне. Ты хочешь моей любви? Но ведь ты её не заслуживаешь. Ты ведь раскрасила себя, как последнюю блядь с шоссе. Думаешь, ты достойна моего внимания? Единственное, чего ты достойна, так это только моего хуя, который засунется тебе по гланды, отчего ты подавишься. Ты зря полезла на короля, — Даня зло ухмыльнулся и закричал на весь коридор. — Вы все, кроме учителей и директора — мои шестерки! Пешки, которыми я управляю! Вы зависите от моего мнения о вас! А если я начну с кем-то встречаться из вас, то это будет верх статуса над моими фанатками! Ах, да, к чему это я: идите нахуй! Думаете, я сразу после расставания буду встречаться с кем-то из вас? Вы все — шлюхи, за исключением двух-трёх девушек! Так что иди нахуй, шмара! — последнюю фразу он крикнул прямо в лицо блондинки.       В коридоре настало молчание. Люди не могли отойти от сказанных Даней слов, но буквально у всех крутилось одно в голове: «Алина была права». Как бы они её не материли за спиной, какие бы сплетни про неё не говорили — она все равно была тогда права. Тогда, в тот роковой день. — Что столпились, бездари? Живо все на занятия! — на этот раз кричал Руслан, ибо ему надоело видеть тупые взгляды гнилого общества.       Они снова спокойно пошли на следующую пару, до которой осталось жалких пару минут, как тут к Дане с Русланом подбегает Химченко. — Дань, нам нужно поговорить.