Empty

      Зайдя в свою мастерскую, Глускин положил найденное им ранее одеяло на стол и подошел к небольшому окну, смотря на улицу. Кажется, где-то неподалеку от входа стояло несколько полицейских машин, в которых уже не осталось людей, по крайней мере, живых. Смотрел мужчина на это не самое приятное зрелище около двух-трех минут, после чего, как-то облегченно вздохнув, направился к выходу из просторной комнаты, в которой он решил сделать небольшой дом для его семьи. Еле заметно улыбнувшись от слова «семья», Эдди возобновил поиски своей будущей жены, попутно думая о том, какая у них будет свадьба, сколько будет детей и какие у них будут имена… Несомненно, Глускин хотел иметь нормальную семью, детей, быть счастливым, ведь подобных ощущений у него в детстве не было, как и особо радостных воспоминаний. Мужчина прекрасно помнил лишь то, что его мать повторяла своему сыну практически каждый вечер, когда отец уходил куда-то и они оставались вдвоем. Она говорила, что когда мужчина найдет себе «вторую половину», он узнает, что значит быть счастливым. И вот, эти слова матери стали целью всей жизни Эдди — он искал ту самую, единственную, но, поскольку не находил, пытался сделать её идеальной самостоятельно. Каждую из тех, кого врачи называли его «жертвами», Глускин любил и старался не убить их, а лишь сделать лучше, чтобы потом они смогли стать замечательной семьей. Выйдя в коридор, мужчина осмотрелся по сторонам и, заметив вдали, неподалеку от лифта, фигуру, направился в её сторону. Подойдя чуть ближе, Эдди понял, что это была его невеста и практически подбежал к ней, обнимая и прижимая девушку чуть ближе к себе. Улыбнувшись, Глускин взглянул на медсестру, аккуратно проводя рукой по её плечу.       Оказавшись прижатой к мужчине, светловолосая подавила в себе желание немедленно отстраниться. Да и смысла это действие все равно не имело бы: из объятий девушке вряд ли удалось бы выбраться. Да и к тому же он сам вскоре отстранился, хватая ее за руку и таща за собой. От украденной им жилетки пахло одеколоном. Наверное, Паркер этот запах показался бы приятным, если к нему не примешивался металлический запах Глускина. От безумца пахло этой клиникой. Лекарствами, железом и кровью. Эта смесь перебивала одеколон, вытесняя запах, принадлежавший миру вне стен Маунт Мэссив. Девушка прикрыла глаза, заливаясь о том, как это место выглядело глазами Жениха? Меняло ли воображение психопата что-либо здесь? Вполне возможно, что вместо прогнивших и скрипящих половиц на полу был блестящий паркет, стены были покрыты не облупленной штукатуркой, а изящными деревянными панелями. Или же его разум оставлял это мрачное место без изменений? Глядя на его старания, сделать это место более «комфортабельным и уютным», становилось грустно. Как же этот человек был болен. Габриэлла работала в этой больнице не слишком долго, однако, ни один из ее пациентов так и не пошел на поправку. Напротив: их состояние ухудшалось с каждым днем. С каждой процедурой. Иногда они возвращались с них такие напуганные, такие измученные, что у блондинки возникали сомнения, по поводу лечения. И она была не одна такая. Многие тихо перешептывались об неподобающем поведении врачей и самого Джереми Блэра. Шептались о том, что при виде докторов, проводящих процедуры, пациенты впадали в панику. Однако, ни у кого не хватало смелости задавать вопросы или пытаться докопаться до правды самим. И вот к чему это привело. К катастрофе. — Где ты была, дорогая? Я так волновался за тебя. — произнес он, смотря на свою будущую жену и гладя её по голове. Увидев, что блондинка держит в руках плед, он взял его и еще раз посмотрел на девушку, стоящую перед ним. Взяв его из рук девушки, он пошел обратно в мастерскую, таща девушку следом за собой. Зайдя в комнату, мужчина подошел к своему «рабочему столу» — Подожди здесь, дорогая. Я сейчас принесу нам кровать.       Пройдя в другой конец комнаты, Глускин остановился около старой, скрипящей при каждом движении, кровати. Взяв её, мужчина принес кровать чуть ближе к столу, на котором были разложены части платья и поставил неподалеку от окна. Постелив на матрас одно из принесенных ранее одеял, мужчина позвал невесту и рукой показал ей на кровать, предлагая лечь на нее. — Ты пока что отдыхай, а я начну шить тебе платье для нашей свадьбы.       Когда Эдди отошел в другой конец комнаты, Паркер быстро схватила со стола канцелярский нож, которым надлежало вырезать макеты для одежды, и аккуратно отбросила его в сторону стопки грубой черной ткани, что лежала рядом с нужной ей дверью, за которой мог быть выход. Бросок удался: с негромким звуком «пуф» нож приземлился на ткань. На всякий случай. Молча наблюдая за действиями Глускина, который перетащил кровать, Габриэлла отметила, что тот довольно силен. Кровать явно не выглядела легкой. И спать в присутствии психически неуравновешенного Паркер не собиралась. Это явно было бы чревато последствиям. Неприятными последствиями. — Я не устала. Лучше я… — взгляд девушки метнулся в сторону двери, а потом вновь на «суженого», — лучше я проверю, вдруг там есть что-то похожее на кухню. Я очень голодна. И ты, думаю, тоже, — мягким голосом увещевала Габриэлла. Самым главным было, чтобы жених не отправился за ней следом. Это могло усложнить ей ее цель. Но выход пришел сам собой. Удивительно, но девушка даже сумела побороть дрожь в голосе, хотя страх терзал ее голову, как и раньше. — Я принесу что-нибудь поесть, а ты пока доделай мое… платье. Я… я так хочу скорее сыграть нашу, — ком подкатил к ее горлу, — свадьбу. Габриэлла даже думать не хотела, что будет следовать по плану Глускина после «женитьбы», но по ее плану, женитьбы сегодня не будет. Даже не так. Ее вообще не будет. Постаравшись улыбнуться, блондинка, медленно развернувшись, зашагала в сторону двери.