Empty

      Когда Эдди вышел из комнаты в просторный коридор, он не заметил никого вокруг, что не могло не радовать его, поскольку сейчас встречи с кем-либо помимо своей невесты Глускин не желал. Подойдя к одной из дверей, темноволосый нажал на ручку и потянул дверь на себя, а после, когда ничего не получилось, несильно толкнул её от себя. И, опять-таки, никакого эффекта не было — дверь была закрыта на ключ. Сначала жених хотел открыть её при помощи грубой силы, но, решив, что девушка вряд ли находится в этой комнате, как минимум потому, что она закрыта, он отошел от двери в комнату и подошел к другой, пытаясь открыть её. На этот раз Глускину «повезло» больше — она была открыта, хоть проход и был завален шкафами, упавшими, скорее всего, по принципу домино из-за чьего-то толчка с противоположной стороны комнаты. Тихо выругавшись, Эдди перелез через эту баррикаду и прошел вглубь комнаты, которая, скорее всего, раньше была библиотекой. Подняв с пола какую-то книгу, мужчина откинул её в сторону и взглянул в окно, зачем-то защищенное решеткой. На улице было еще темно, но практически с каждой минутой становилось все светлее и светлее.       Обойдя всю комнату, Эдди так и не обнаружил в ней блондинки и вышел в коридор через дверь, которая располагалась на другом конце довольно большой и просторной комнаты, уже практически полностью освещенной светом восходящего солнца. Здесь все было по прежнему — никаких новых следов крови вокруг или же разбросанных вещей. Вдруг в коридоре погасли лампы, питание которых зависело от дополнительного генератора, который один из бывших пациентов лечебницы случайно или же не случайно задел и повредил. Тихо выругавшись насчет плохого освещения, Эдди заглянул в следующую комнату, дверь в которую была открыта настежь. Поскольку эта дверь была прямо напротив предыдущей, из которой Глускин только что вышел, окна в этой комнате выходили на запад и, соответственно, солнечный свет практически не попадал в помещение. Да и помехой этому было не только расположение комнаты относительно сторон света, но и темные закрытые шторы, которые, казалось, никто не стирал еще с самого момента открытия психбольницы. Помимо всего этого, ещё и атмосфера в самой комнате была более жуткая чем в остальных — не было ни единого предмета, на котором бы не было крови или хотя бы каких-либо повреждений, мебель была перевернута и скинута в одну огромную кучу перед дверью в секретный архив корпорации Меркофф. Зайдя в помещение, которое раньше, скорее всего, являлось складом старой документации, Глускин быстро осмотрелся, пытаясь найти здесь свою невесту, которой, к сожалению, не было. Откинув в сторону единственный относительно целый стол, мужчина вышел из комнаты обратно в коридор и продолжил свои поиски в еще не «исследованных» комнатах.       Спустя примерно 15 минут, Эдди уже стоял в другом конце длинного, но узкого коридора и задумчиво смотрел вперед. Услышав какие-то шаги в соседнем крыле, темноволосый практически выбил дверь, ведущую в другую часть больницы, где обычно держали уже окончательно «сломанных» пациентов, которые сами сделать ничего не могли. Жених этой части больницы совершенно не знал, поэтому пошел туда медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания к себе. Конечно же, ему не хотелось, чтобы какой-то больной мешал его поискам своими криками. Вдруг из первой же комнаты выскочил мужчина с ужасно изуродованным лицом — все оно было в глубоких шрамах, похожие на те, которые можно увидеть на руках у неудачливых суицидников, часть головы была перемотана грязным от крови бинтом, под которым, скорее всего, скрывалось что-то еще более страшное, правого глаза у него не было, а на левом был ужасный отек, который мешал нормальному зрению. Этот пациент кричал что-то не совсем понятное об апокалипсисе и приближающемся конце света, что Эдди, конечно же, совсем не интересовало. Оттолкнув его к стене, Глускин нанес ему несколько ударов ножницами, которые он захватил из мастерской вместе с несколькими импровизированными веревками, сделанными из остатков ткани. Схватившись за рану, из которой темными потоками стала вытекать кровь, пациент опустился на пол, проклиная человека, «напавшего» на него, всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Еще несколько довольно сильных ударов ногой в живот и парень лег на пол, все еще пытаясь стереть кровь, вытекающую из его рта. Усмехнувшись, Глускин откинул эту тушу, больше похожую на полуразложившийся труп, чем на человека, в сторону и продолжил поиски своей возлюбленной в другом крыле лечебницы. ***       Просидев в своём укрытии около десяти минут и удостоверившись, что опасность миновала, девушка решила все же выбраться из-под стола и попытаться продолжить поиски выхода из этого ада. Медленно выбравшись из укрытия, Габи открыла дверь и выглянула в коридор. Темнота в нем мало способствовала блондинке, как, в прочем, и другим, кто не обладал ночным зрением. Однако здесь были окна, через которые слабо пробивался свет. Это и помогло девушке понять, где она находится. В крыле, которое для большинства медсестер и медбратьев было закрыто. Как говорило начальство, здесь находились те, кому лечение уже не нужно, а значит, уход за ними и не был нужен столь тщательный. Паркер помнила, как возмущалась по этому поводу Сара. Да и другие были в недоумении: они должны были помогать людям. Всем людям. И это разграничение на «нужных больных» и «ненужных больных» было им не совсем понятно. Однако вопросов Блэр не любил и не допускал. Здесь было почище, чем в остальных помещениях. Видимо, особо буйные не добрались досюда, оставшись разносить все и вся где-то в другом крыле. Ну и черт с ними. Туда, откуда светловолосая пришла, возвращаться она не собиралась. Однако рано она решила, что буйные и опасные пациенты сюда не добрались. Из-за угла медленно вышли две огромные туши, которые с первого раза трудно было назвать людьми. Паркер сразу же спряталась под одну из каталок, что стояла рядом, затаив дыхание. — Ты слышал, что он говорил? — раздался совсем рядом тихий безразличный голос. — Да. Он просил пощады. Идиот. — Тебе понравился его язык? — Несомненно. Жаль только, он был всего один.       Переговариваясь между собой, сумасшедшие медленно прошли мимо прячущейся девушки, скрывшись за той дверью, которую она забыла закрыть. Когда их шаги стихли вдали, Паркер вылезла из своего укрытия и спешно пошла дальше. Спустя несколько минут, после безуспешных попыток открыть двери, Габриэлла нашла проход, задвинутый шкафами, но через который можно было пролезть. Аккуратно протиснувшись, она вышла в просторную комнату, заваленную книгами. Быстро преодолев её, она вышла через другую дверь. Удача: впереди блеснула решетка, скрывающая за собой лестницу. Бросившись к ней, Габриэлла, молясь всем известным ею богам не только, дернула за ручку. Она с протяжным скрипом поддалась. — Да! Да! — вырвался у девушки громкий восклик, сразу же зажавшей себе рот рукой. Ликование явно было спешным: она еще не выбралась из этой лечебницы.       Невдалеке раздавались шаги, но Паркер уже не обратила на них внимания, начиная спускаться вниз по лестнице.       Стоило только Глускину выйти из комнаты и немного пройти по коридору, как он заметил в полутьме силуэт, убегающий в сторону лестницы. Практически добежав до нее, Эдди быстро спустился вниз и поймал девушку, которая и оказалась его сбежавшей невестой, за руку, притягивая её немного ближе к себе, тем самым не позволяя ей нормально двигаться. — Куда же ты бежишь, дорогая? — немного охрипшим голосом произнес мужчина, смотря на блондинку, находящуюся у него в объятиях. Подняв девушку на руки и буквально положив к себе на плечо, Глускин стал подниматься вверх по лестнице. — Пусти меня! Пусти! — закричала Паркер, отчаянно вырываясь из столь нежеланных объятий. И нож ей не помог: стоило ей занести руку, как резким движением Глускин лишил её оружия, вместе с ним отняв последние надежды на победу. Оказавшись закинутой на плечо, блондинка не оставила попытки вырваться, стараясь как можно сильнее ударить Эдди. Правда, толку от её ударов было мало. Сумасшедший даже не обратил внимания на ее тщетные попытки причинить ему вред.       Добравшись до нужного этажа, он прошел вдоль коридора, направляясь прямо к выходу из старого крыла. Единственным препятствием на пути Эдди стала «библиотека», где почти невозможно было пройти из-за разбросанных книжных шкафов, стеллажей и, собственно, книг. Но, всё же, спустя примерно пять-семь минут, путь до мастерской был пройден. Зайдя в просторную комнату, жених подошел к столу, на котором он раньше шил и посадил на него девушку. Достав из кармана брюк канцелярский нож, который он отобрал у светловолосой еще в другом крыле, Глускин вонзил его в руку будущей жены, тем самым «прикрепляя» её к рабочему столу.       Оказавшись в мастерской, Паркер вновь собралась с силами, чтобы сделать рывок к двери, который, увы, оборвался на корню ножом в ее руке. Крик, сорвавшийся с губ Габриэллы, могла услышать вся психбольница. Девушка широко распахнула глаза, из которых брызнули слёзы. Целой дрожащей рукой она еле коснулась торчащей из второй руки ручки ножа, всхлипывая. На мгновение ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Поймав себя на этой мысли, девушка собрала в кулак последние остатки воли. Скуля, как побитая собака, она со жгучей ненавистью посмотрела вслед отвернувшемуся Глускину, представляя, как выдергивает нож из своей руки и вонзает ему в шею. Однако в реальности она лишь очередной раз всхлипнула, процедив: — Больной ублюдок… — Я знаю, что тебе это не нравится, любимая, но это поможет мне быть уверенным в том, что ты никуда не убежишь до нашей свадьбы. — еле заметно улыбнувшись, сказал Эдди и аккуратно, даже нежно, провел рукой по щеке девушки. — Я делаю это для нашей семьи и для наших будущих детей. Ты только представь, какими они будут красивыми… Дочка обязательно будет похожа на тебя, дорогая.       Поцеловав девушку в щеку, Глускин подошел к вырезанным кускам ткани и разложил их таким образом, чтобы они сложились в платье. Отвернувшись от своей невесты, он подошел к одному из шкафов, где он мог бы найти иголку или хоть что-то подобное. Так ничего и не найдя, мужчина закрыл все двери кроме одной, придвинул к ним шкафы, и вышел из мастерской. Вернулся он в эту комнату достаточно быстро, всего через пять минут, но уже с иголкой и нитками, которые он нашел в одной из операционных, расположенных неподалеку отсюда. Зайдя в мастерскую, Эдди подошел к столу, на котором около кусков ткани, сидела девушка и взглянул на нее. — Ты такая грустная… — вздохнув, произнес тот и, достав из кармана скальпель, который он взял вместе с нитками и иголкой, сделал небольшие разрезы у краев губ, изображая что-то на подобие улыбки. Даже плотно сжатые губы не спасли Паркер от его издевательства. Взвыв, Габриэлла вновь едва не расплакалась от боли. А ведь когда-то ей казался болезненным порез от бумаги. В какое-то мгновение в голове мелькнула мысль, что надо было попасться на глаза какому-нибудь психу внизу. Быстрая смерть уже не казалась таким уж и плохим вариантом… Стерев выступившие капли крови с лица девушки, Глускин приступил к сшиванию уже готовых деталей, лежащих неподалеку. Вскоре и с этим было покончено, платье для его будущей жены было практически готово и сейчас лежало на столе.       Подойдя чуть ближе к девушке, Эдди достал нож из её руки и небрежно отбросил его куда-то в сторону кучи ткани. Разрезав скальпелем одежду, которая была на блондинке и, естественно пропахла медикаментами, что крайне бесило мужчину, он отбросил куски материи в сторону, оставляя невесту сидеть на столе лишь в нижнем белье. Еле надев на девушку платье, которое пришлось не совсем по размеру, Эдди осмотрел свою невесту и вздохнул. — Придется кое-что еще изменить, но не волнуйся, дорогая, скоро платье будет готово. — сняв с девушки одежду произнес Глускин и продолжил работу, предварительно связав руки девушки и привязав её к кровати.       Лишившись одежды, Габи почувствовала себя совсем беззащитной. Почти что ребенком. По коже пробежала дрожь. Одежду Глускин разрезал почти что хирургически хорошо: не задев тело своей «невесты». Когда тот надевал на нее платье, Габриэлла пыталась пнуть его или укусить, но и то, и другое осталось безрезультатным. Безумец просто не обращал внимания. Наконец, когда тот снял с неё платье и вытащил из руки нож, от чего немедленно потекла кровь, блондинка подумала, что у нее появился шанс сбежать, но куда там. Оказавшись привязанной к кровати, девушка скосила глаза на свое запястье. Кровь, которая продолжала течь, стекала по запястью вниз, делая его скользким. Может быть… Может удастся вырваться? Усилием, Габриэлла дернулась. Веревки были затянуты слишком туго. Но попытаться стоило. Дергаясь, Паркер почувствовала, как веревка скользит по левой руке. Это был успех! Только надо было развить его до того, как это заметит её «суженый». И удача улыбнулась ей в эту темную минуту. За стенкой, в коридоре, раздались шаги и голоса. Голоса явно принадлежавшие не психам. Они обсуждали, как лучше добраться до тюрьмы, чтобы использовать радио. Доктора. причем, судя по тому, что они добрались до сюда, из специального нижнего сектора, куда простому медперсоналу вход был закрыт. Прислушиваясь к обрывкам разговоров медсестра поняла, что эвакуироваться удалось немногим. Большинство оказалось запертым в ловушку Маунт-Мэссив. Габриэлла глубоко вдохнула, чтобы в следующую же секунду закричать. Однако, привлекать внимание не потребовалось.       Ручка двери мастерской задергалась.