Глава пятая
19 сентября 2025 г., 21:45
Дети мои! станем любить не словом или языком,
но делом и истиною
Первое послание Иоанна, 3:18
Под землёй темно. Под землёй скучно. Под землёй все дни превращаются в одно сплошное месиво и перестают что-либо означать. Сегодня был четверг, и Хелена чувствовала в этом смысл. В том, что прямо сейчас она живёт в четверге и наблюдает, как неделя переходит в осознанную зрелость. Четверг для неё всегда был оранжевым и ассоциировался с первыми минутами заката. А ещё по четвергам она покупала кофе с кленовым сиропом, но это было настолько давно, что казалось уже неправдой. Сидя в столовой, Хелена скребла вилкой по дну консервы, выбирая мясные волокна. Говядина. Она её не любила, но за неимением лучшего мирилась с тем, что есть, и не выпендривалась. Ведь в её ситуации консервированная говядина — это деликатес, разнообразие в скудном меню, состоящем из томатного супа и галет, и маленький праздник живота. Опустошив банку, Хольман встала и подошла к ящику над раковиной. Ей хотелось чего-нибудь ещё. И это «ещё» нашлось: банка гранулированного кофе и — о, чудо! — бутылка с кленовым сиропом. Она мигом вскипятила воду в электрочайнике, заварила кофе и наклонила бутылку с сиропом к кружке, но жидкость осталась внутри — горлышко засахарилось. Хелена достала нож и начала счищать тёмно-жёлтые сахарные кристаллы. — Здравствуй. Хольман обернулась — на пороге столовой стоял Иосиф Сид. Она посмотрела на него сверху вниз. — И тебе не хворать. Мужчина натянуто улыбнулся, затем положил на обеденный стол две банки фасоли в томате и пакет с сухарями. — Можно я возьму открывашку? Хелена равнодушно отошла в сторону, открыв путь к стакану со столовыми приборами. Иосиф приблизился, взял необходимое и вернулся к столу. — Спасибо. Хольман всё-таки прочистила бутылочное горлышко и поднесла его к стакану — желанный сироп тонкой струйкой наконец-таки потёк в кружку. Взяв чайную ложку, она размешала кофе и попробовала его на вкус. Приторно-сладкий. Хелена добавила ещё кипятка, снова поднесла кружку к губам, сделала глоток и вздохнула, тихонько выругавшись. Это не тот кофе, не тот четверг и она сама — тоже не та! Ей захотелось вылить его, но вместо этого она одним махом опустошила всю кружку. На самом дне оказались не растворившиеся кофейные гранулы, которые тут же вцепились в её вкусовые рецепторы и обожгли горечью. — Я знаю, как тебе тяжело, — проговорил Иосиф, шурша пакетом. Девушка посмотрела на него через плечо и отставила кружку подальше — она знала себя: одно неверное слово и трагедию не миновать. — Я тоже терял всё. И не один раз. Но я не сетую на судьбу. Я в принципе не сетую, потому что убеждён: всё, что со мной произошло, происходит и будет происходить — это план Божий. Он держит мою руку. Хольман сплюнула горькую слюну в раковину, и спросила, не оборачиваясь: — Для чего ты это мне говоришь? Вдолбив острый конец открывашки в банку, Сид начал резво вертеть консерву на месте. Тёмно-красный соус выступил на поверхность и окрасил острые края в багровый цвет. — Я хочу, чтобы ты приняла всё то, что случилась, и продолжила жить. Больше ничего. Хольман фыркнула. — А ещё, я рад, что ты меня слушаешь, — он запустил ложку в банку, зачерпнул фасоль и проглотил. — Давай попробуем поговорить. По-человечески. Без насилия. Она поставила кружку в раковину и залила её водой. Слушая шипение воды, девушка пыталась понять, что чувствует, а, главное, почему она это чувствует. Ей хотелось говорить. Очень. Перспектива диалога с Сидом её вовсе не смущала, ведь он — единственный и, вероятно, последний собеседник. Хелена испытала душевный подъём, а, вернее, прилив дерзости, граничащей с самоотверженной наглостью и бессовестностью. Именно с таким настроем она приходила на собеседования и загибала задержанных, чтобы надеть на них браслеты. Вымыв кружку, она взяла стул за спинку, развернула его к себе сидушкой и села напротив эдемщика. Не слишком близко, и не слишком далеко, но строго напротив. — Давай. Иосиф не донёс до рта ложку и замер. Он не ожидал, что его слова подействуют на неё именно таким образом. — О чём ты хочешь поговорить? — не унималась Хольман. Откусив сухарь и смахнув крошки с лица, Иосиф посмотрел на неё. Перед ним вновь был всадник на рыжем коне. — О тебе. — Ну, допустим обо мне. Иосиф вновь запустил ложку в банку и собрал остатки соуса, помогая кусочком сухаря. — Сколько тебе лет? — Тридцать исполнилось в июне. Сид присмотрелся к девушке и отметил, что она выглядит гораздо старше. К тому же он заметил несколько седых волос, которые росли преимущественно на проборе и сильно выделялись на фоне тёмно-каштановой копны. — Где ты родилась? Или какой твой родной город? Хольман выдержала паузу, провела пальцем по спинке стула и ответила: — Я родилась не в штатах, а в ГДР, конкретно — в Лейпциге. Через два года после падения стены, моя семья уехала в США. Мой папа хотел ещё раньше вывезти маму из ГДР, но не мог. Он-то ведь из ФРГ и в Лейпциг приезжал набегами. Потом я родилась, потом стена и всё — родители решили рвать когти, потому что не верили, что в стране всё будет хорошо. Мне было три года, когда мы переехали в Филадельфию. Поэтому… у меня два родных города, один по происхождению, другой по ощущению. — Я подозревал, что ты не отсюда. Говоришь по-немецки? Хелена скривилась. — Да, но немцы сразу слышат мой акцент. Английский мне всё равно как-то привычнее. Я думаю на нём. — Надо же… а в осознанном возрасте была в Германии? — В последний раз в 2014 году. Родители вернулись в Лейпциг, и мы, то есть… — Хольман сжала пальцами переносицу, — в общем, я с Иоанном ездила к маме и папе. Иосиф вскинул брови и внимательно посмотрел на Хольман. Ему всё ещё было непривычно открывать факты биографии своего родного брата через Хелену. В это мгновение у него в голове щёлкнуло — вспомнил о неудавшемся побеге Иоанна и о документах для визы. — Значит, он там уже бывал? — Кто? Иоанн? Сид кивнул. — Да. — А он… твои родители были знакомы с ним? Хорошо знали? Хелена покосилась на него. — Конечно, знакомы. Что за вопросы? Иоанн был частью моей семьи. Эти слова больно укололи Иосифа, так, будто в его сердце вонзилось ядовитое жало. Он просто не мог себе представить, что младший брат был не только его семьёй. — Ладно, — процедил Сид, — сейчас задам, может быть, не самый удобный вопрос. Почему вы расстались? Тяжело вздохнув, Хольман ответила: — Мы не расставались. В шестнадцатом году мы сильно поругались. Он постоянно мотался в Атланту и пропадал там неделями, а я была одна в Филадельфии. Я не знала, что думать. К тому же меня раздражало, что мы никак не могли пожениться. И я говорила ему об этом, но… в общем, он не торопился со свадьбой. Говорил, что как только он уладит дела, так сразу. Что там были за дела — я не в курсе. Он не распространялся. Когда мне предложили место в местном департаменте полиции, я сказала об этом Иоанну, и он взорвался. Буквально. Мы с ним никогда так не ссорились. Хелена закрыла глаза и мысленно вернулась в май 2016 года.***
Закончив с приготовлением ужина, Хелена выключила варочную панель и начала мыть посуду — тарелки, ложки, разделочную доску и нож. Из-за шума воды она не услышала, как открылась входная дверь, как Иоанн скинул туфли в прихожей и повесил в шкаф одежду. Он тихо прошёл на кухню и положил руки на плечи Хольман. Испугавшись, девушка выронила тарелку, и та с грохотом упала в раковину, разбрызгав воду в разные стороны. — Ты напугал меня! — Прости, — отозвался Иоанн, коротко чмокнув Хелену в затылок. Поцелуй не сгладил углы. Он был лишним, не вписывался в её планы, как и, собственно, визит Иоанна. — Ты не говорил, что приедешь. — А разве должен? — отозвался мужчина в глубине квартиры. Хольман фыркнула и продолжила тереть ложку шершавой стороной губки. Соус, который она приготовила, успел схватиться и плохо отмывался. — Что на ужин? — спросил Дункан, рассматривая кастрюли на плите. — Спагетти с томатным соусом и куриные бёдра в духовке. — Очень хорошо. Иоанн положил локоть на столешницу и стал наблюдать за тем, как Хелена трёт посуду. Он мягко улыбался, а в свете вытяжки и вовсе как будто искрился. — Почему злишься, м? На работе что-то случилось? В этот момент терпению Хелены пришёл конец. Она больше не могла скрывать своего раздражения. Её бесило всё: и внезапный приезд Дункана, и его странное легкомыслие, и дурацкая ложка, которая никак не хотела становиться чистой. Положив мыльные руки на край раковины, Хольман проговорила: — Я уволилась уже как дня три назад. И я об этом тебе говорила. Во вторник. Это было во вторник, Иоанн. А теперь ты меня спрашиваешь, как у меня на работе?! Что происходит, Иоанн? Она посмотрела ему в глаза и почувствовала, как внутри зашипело: будто на раскалённые угли плеснули воду. Градус ярости начал снижаться. Хольман любила глаза Иоанна, любила ту душу, которая отражалась в них, и поэтому не могла сопротивляться ей. Но не в этот раз. Хелена отвернулась, чтобы раздуть внутренний пожар. — Прости, я много работаю, и не всё получается держать в голове. — Скажи честно: у тебя кто-то появился? Там, в Атланте? Скажи, и не мучай меня, пожалуйста. Лицо мужчины резко вытянулось. От улыбки не осталось ни следа. — Что? Что ты такое говоришь? Единственное, что у меня там, в Атланте, адвокатский кабинет и клиенты. — Тебя не было целый месяц. И ты не всегда брал трубку, когда я тебе звонила, даже вечером. Позволь узнать, чем ты таким важным занимался после восьми, что не мог мне ответить? — Я спал, а телефон ставил на режим «не беспокоить». Представляешь, мне клиенты звонят даже в нерабочее время. — Просто скажи правду. — Так, это и есть правда! — щёки Иоанна покраснели. — Да, я виноват. Да, я знаю, что выгляжу глупо, но у меня и в мыслях не было завести кого-то на стороне. Я не могу так. Отойдя от столешницы, Дункан приблизился к Хольман, обнял её сзади и уткнулся лбом ей между лопатками. — Ты моя единственная, и Бог об этом знает, — прошептал он, — ты моя невеста, Хелена. Хольман почувствовала, как в уголках её глаз начала собираться влага. Её разрывали эмоции. Она соскучилась по его рукам, теплу, запаху, голосу, живому, настоящему, а не из динамика смартфона, но в то же время злилась и боялась, что самые страшные её опасения могут быть реальностью. — Да… невеста, но не жена, — холодно проговорила девушка. Иоанн крепче стиснул объятия. Положил голову ей на плечо и мазнул прохладным кончиком носа по шее. — Позволь мне уладить некоторые дела, и мы сыграем самую пышную свадьбу. Хочешь, поедем в Германию? Хелена вздохнула, насколько могла — руки Дункана не позволяли ей полностью раскрыть грудную клетку. — Мне будет достаточно обычной свадьбы, лишь бы на ней был ты. — Обязательно. Как я могу пропустить тот момент, когда ты мне скажешь «да»? А ещё… я хочу увидеть тебя в белом платье и поднять фату. У Хольман потеплело на душе. — Придумал уже, как будешь снимать подвязку? Иоанн засмеялся. Остаток вечера прошёл спокойно: после ужина мужчина рассказывал об интересных случаях на работе, об отце и о том, какая в Атланте ужасная погода, а Хольман — слушала, наслаждаясь его присутствием. Гнев и напряжение отошли на второй план, уступив место благоговейной тихой радости, такой, которая рождается в минуты единения с близким человеком после длительной разлуки. Легли поздно. Хелена уснула сразу, даже не дождавшись Иоанна из ванной. Поскольку это была суббота, утро началось довольно поздно — в десять. Открыв глаза, Хольман увидела время на часах, потянулась, прохрустев позвонками, и повернула голову. Ресницы Иоанна тут же дрогнули, и он посмотрел на неё в ответ. Не спал. Она сунула руку под его одеяло, тыкнула пальцем мужчину куда-то в бок и быстро подобрала ладонь под себя. — Хулиганишь? — улыбнулся он. — Ещё пока нет. Иоанн прыжком перевернулся на живот и навис над Хольман. Она положила руки ему на грудь, не давая Дункану возможность опуститься ниже. — Э, нет, так не пойдёт. Сначала душ и завтрак, а потом всё остальное. Мне таблетку ещё надо выпить. Так что, давай, адвокат, слезай с меня. Дважды ходатайствовать не буду. — Ты вчера не дождалась меня. — А я не обещала, что дождусь, — улыбнулась она и тронула указательным пальцем кончик носа Иоанна. Дункан поймал её ладонь, невесомо поцеловал и прижал к своей тёплой и по-юношески гладкой щеке. — Неужели ты по мне совсем не соскучилась, м? — Соскучилась. Ты даже не представляешь как. Мужчина пошевелился — из горловины футболки выпал крестик и повис, мерно раскачиваясь. Хольман посмотрела на него. — Раньше эта штука делала тебя таким стеснительным и покорным мальчиком… Иоанн не нашёл, что ответить. — Знаешь, иногда мне кажется, что я совратила тебя. — Отчасти так и есть, — согласился. — Там не отчасти, совсем не отчасти, — она погладила Дункана по голове и надавила ему на затылок, чтобы он опустился ей на грудь. — Я помню, как ты раньше шарахался от прикосновений. И… меня всё ещё заводит, когда ты снизу. — Что бы ты хотела сделать со мной? — Ох, не спрашивай… ты навряд ли согласишься. Он приподнял голову и медленно моргнул. — Соглашусь. — Не, навряд ли. — Говори. — Хорошо, но ты не забудь, что ты уже согласился. Заранее. — Да, — Иоанн нетерпеливо заёрзал. — Я хочу попросить тебя слезть с меня. В туалет хочу страшно. Рассмеявшись, Дункан перекатился на свою часть кровати и проговорил, приподнявшись на локте: — Иди давай, потом вернёшься и всё скажешь. Хольман накинула халат, резво всунула ноги в тапки и засеменила к выходу из спальни. — Обязательно! — крикнула она. После завтрака Хелена устроилась на диване, открыла ноутбук и решила проверить почту. Иоанн лежал рядом и щёлкал пультом, переключая каналы. — Смотреть нечего, — отозвался он. — Кстати, ты придумала, что будешь делать с работой? — Да. — Ну? — Я отправила резюме в местный департамент полиции, и сейчас получила ответ. Меня пригласили на собеседование. Иоанн притих, поднялся и сел, уставившись на Хелену. — Не понял. Ты хочешь устроиться копом? — Ну, да, — ответила она, — а что? — Я не хочу, чтобы ты там работала. Это опасно. Хольман снисходительно улыбнулась, заметив, как на щеках Дункана появился румянец. Он потихоньку закипал. — Ну, зачем ты сразу о плохом? К тому же… ты только представь, твоя женщина — офицер полиции. Круто же. — Не круто, Хелена, — Иоанн насупился и сложил руки на груди. — Я не хочу, чтобы мать моих детей имела дело с преступниками. Услышав эти слова, девушка удивилась и тут же вспыхнула. Её больше разозлила формулировка, нежели реакция мужчины. — А я, может быть, не хочу, чтобы ты работал в Атланте и защищал не самых приятных и добропорядочных людей. — Это другое, Хелена, я ничем не рискую. — Ну-ну. Расскажи кому-нибудь другому о том, какая адвокатская деятельность белая и пушистая. Ты сам мне только вчера рассказывал о неадекватном доверителе, который чисто случайно три дня под ряд парковался у твоего дома. Не потому ли ты приехал, как снег на голову? — Хелена, нет! Послушай меня, — он пододвинулся ближе и положил руку ей на плечо. — Это очень опасно, тем более для девушки, тем более для тебя. Я мужчина, и решу вопросы. Но если с тобой что-то случится, я не вынесу этого… Помнишь, в прошлом году были массовые столкновения чернокожих с полицией? Да какой в прошлом, практически каждый день что-нибудь происходит, особенно в бедных районах. То наркоманы, то убийства, то перестрелки… Зачем тебе это надо? — Я, как и ты, хочу защищать людей. Но не мерзавцев, как ты, а от мерзавцев. Иоанн отвернулся, надул щёки и шумно выдохнул, а потом спросил: — Что говорят родители? — Они не против. — Даже отец?! — Иоанн, ты можешь сам набрать ему и поговорить по этому поводу. — Господи, должен же быть кто-то разумный в этой семье… Хелена, не смей идти на собеседование, я запрещаю тебе! — он повысил голос. Захлопнув ноутбук, Хольман положила его на журнальный столик и встала с дивана. Раскрасневшись от гнева, она сказала: — Кто тебе давал право на меня орать? К тому же… это моя жизнь и я решаю, что мне делать. Не успела Хольман выйти из гостиной, как к ней подлетел Иоанн и схватил за запястье. Она дёрнула рукой, возмущённо выругалась. Дункан не отступил — развернул Хелену к себе лицом и прижал к стене, предусмотрительно подложив ладонь ей под голову. — Отпусти! Ты мне больно делаешь! Иоанн обхватил пальцами нижнюю челюсть девушки и прижался к её лбу своим. Его глаза светились безумным фосфорическим сиянием. — Что ты будешь делать, когда тебя загонят в угол и будут делать по-настоящему больно? Что? Скажи мне, что ты будешь делать? Хольман попыталась отвернуться и толкнулась плечами, но мужчина ещё сильнее вдавил её в стену. Она чувствовала его силу и не верила, что он применил её против неё. — Что будешь делать?! Сердце Хелены забилось с удвоенной силой. Ей стало страшно. — Я… я буду сопротивляться. Прекрати, Иоанн, мне некомфортно. Он нервно блуждал глазами по её лицу и тяжело дышал, задерживая взгляд на губах. — Ты не сможешь сопротивляться, — отчеканил. — Тебе только кажется, что ты владеешь ситуацией и способна что-то сделать. — Иоанн, хватит! — крикнула она и попыталась вырваться. Дункан отпустил её. — Полиция — это не для тебя. Вытерев лицо рукавом кофты, Хольман отошла от стены и проговорила, прежде чем уйти в спальню: — Не для меня? Может быть, это ты не для меня, раз ты не поддерживаешь мои желания и не торопишься со свадьбой. Подумай над этим.***
Иосиф налил кипятка в кружку, кинул чайный пакетик и стал наблюдать за тем, как по воде расходится тёмно-коричневое облако. — Что было потом? — спросил он. Взъерошив волосы, Хольман ответила: — На следующее утро он уехал. Но не потому, что я его выгнала. Нет. Ему позвонил помощник его отца и сказал, что мистер Дункан скончался. И всё, Иоанн уехал и остался в Атланте. Мы с ним переписывались в Фейсбуке, созванивались. Всё стало налаживаться. А в сентябре он просто перестал заходить в свой профиль и брать трубку. Я звонила к нему домой, но никто не подходил к телефону. Будто там все вымерли. По-хорошему мне надо было съездить в Атланту, но я проходила обучение в полицейской академии, и поэтому не могла уехать из города. Я звонила на его рабочие номера, но увы… эти номера были заблокированы. Он будто сквозь землю провалился. Позже я узнала, что Иоанн перестал платить за аренду офиса в Филадельфии и чуть позже — в Атланте. Сид внимательно слушал Хелену, и в его памяти постепенно воскресали призраки прошлого: то, как он случайно наткнулся на рекламу юридических услуг в Атланте, как записался на приём к адвокату Иоанну Дункану, как нервничал, когда сидел в приёмной. Когда секретарь позволил Иосифу войти в кабинет, он мелко задрожал — встал, как дурак, перед дверью и не решался нажать на дверную ручку. Он боялся ошибиться. Боялся увидеть не того человека. Боялся, что брат не узнает его. Закрыв за собой дверь, Иосиф поздоровался, а затем посмотрел на мужчину за столом — он был в тёмно-синем костюме и сидел в большом кожаном кресле, водил глазами по двум мониторам и щёлкал мышкой. Сид очень хорошо запомнил запах в кабинете: удушливый аромат кедра и пачули, который всеми правдами и неправдами пытался перебить едкое коньячное амбре. — Здравствуйте. Присаживайтесь, — вкрадчиво проговорил Дункан, не отрываясь от экранов. — Рассказывайте, что у вас. Иосифа как молнией прошибло, когда Иоанн заговорил с ним. Его голос звучал бархатисто, но грустно и устало. Сид посмотрел на мужчину и заметил небольшой шрам у него над левой бровью — точно такой же был у Иоанна. В детстве за ним не досмотрел Иаков, и он упал с качелей. — Я к вам по нестандартному вопросу. Адвокат мягко улыбнулся и провёл рукой по небритому подбородку. — Ко мне только с такими и приходят. Иосиф откашлялся и, набрав в лёгкие воздух, проговорил: — На самом деле я ищу своего брата, нас разлучили, когда мы были детьми. И вы на него очень похожи. Дункан медленно отвёл взгляд от монитора и посмотрел на Иосифа — немного пренебрежительно, а потом выпрямился и положил руки на стол. — Как ваша фамилия? — Сид. Мгновение — и лицо Иоанна изменилось, он нахмурил брови, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого резко встал и подошёл ближе, стукая каблуками дорогих туфель по паркету. Он вынул стул из-за клиентского стола и сел напротив. — Иосиф? — Да. Вздохнув, Иосиф вернулся из летнего вечера 2016 года в бункер, к Хелене. Отпил немного чая и поковырял ногтем засохшую кляксу на столе. — Иоанн сказал мне, что ты нашёл его. — Ты винишь меня в этом? Хольман гаденько засмеялась. — Мог и не спрашивать. Я любила его. А ты пришёл и просто забрал его у меня. Иосиф поставил кружку и скрестил руки на груди. — Я тоже нуждался в нём. Мне не хватало Иоанна. Мне пришлось многое пройти, чтобы вновь обрести брата. Постарайся понять и меня тоже. — Ладно, — Хелена потёрла висок, — допустим. Ты потерял родственника, потом нашёл. Но зачем ты его в секту затащил? — Он сам захотел пойти со мной. Он поверил мне. Он увидел, насколько порочен мир. — Да хватит тебе заливать, — девушка задела ногой стол, и он, и всё, что на нём лежало, подпрыгнуло, — он был адвокатом у таких отъявленных мерзавцев-коммерсантов, что тебе и не снилось. Поэтому… Иоанн хорошо знал о порочности мира, помогал ему существовать и неплохо на этом зарабатывал. Сид скривился. Ему было не совсем приятно это слышать. Допив остатки чая, Иосиф вышел из-за стола, убрал за собой мусор и помыл кружку. — Потом вы снова встретились, да? — Я не хочу об этом говорить, — отозвалась она. — Я и так тебе слишком много рассказала, и даже то, чего не должна была. Девушка поставил стул на место и направилась в коридор. — Хелена… — обратился Иосиф. Она остановилась на пороге и обернулась. Молча сверлила его тёмными глазами. — Спасибо тебе. Махнув рукой, Хольман вышла и вернулась к себе. Воспоминания сделали ей слишком больно, и она, едва оказавшись на безопасной территории, расплакалась. Хелена винила себя за то, что устроила скандал Иоанну, за то, что была холодна с ним, и за то, что не проявила свой характер там, где это было нужно. Она должна была приехать к нему в Атланту и быть рядом. Нащупав под рубашкой ключ, Хольман сжала его в ладони и медленно скатилась по двери. Плачь рвался у неё из груди, ей хотелось кричать — долго, до осиплости голоса, до боли, до того момента, пока сама душа её не выйдет из тела. Она теперь в полной мере осознала, что тоже приложила руку к смерти Иоанна. Буквально толкнула его к Ней, а когда очухалась — было уже поздно. Но Хелена продолжала возиться в этой трясине, хвататься, повторяя про себя строки Франтишека Грубина: «Ничего не поздно, мой гроб ещё шумит в лесу! Ничего не поздно!». Поздно. Стало поздно. А её гроб всё ещё шумит в лесу, он — обгорелое дерево. Он больше не нянчит гнёзда.
