Неистовство

Когда я степенно вошла в комнату, я поняла, что не знаю, что мне делать. Нет, что-то было совершенно очевидным - необходимо взмахом палочки активировать артефакт, дабы комнату залил свет (в зимнее время темнело рано, а за окном вместо послеобеденного света солнца проглядывали лишь сизо-серые, низко нависшие тучи, которые по небосводу быстро нёс ветер), принять ванну, успокоиться и разобраться в ситуации... Невозможно! Не могу спокойно воспринимать то, что произойдёт. Я не готова умирать. Не так. Не спустя два года после того, как обрела доложданную свободу. Не достигнув былого величия и не перешагнув свой максимум возможностей в очередной раз. Хмыкнув, я позвала домового эльфа и велела подготовить мне ванную. Сама же развалилась в кресле, совершенно попирая внутренние убеждения о необходимости всегда (даже наедине с собой) следовать этикету, - поджав ногу и закинув руку на спинку. Тело было абсолютно счастливо - оно было сыто, в тепле, магия с тихим рокотом переливалась где-то внутри, даруя ощущение спокойствия и всемогущества, а вот разум мой был в смятении. Должна ли я сообщить Милорду о предстоящем? Поверит ли он мне? Поверит ли, что трём сопливым подросткам удалось лишить его могущества, силы, большей части всегда острого разума и самой жизни, за которую он столь отчаянно цеплялся? В моём сердце появилась совершенно иррациональная жалость к этому великому магу. Всё-таки Вальпургиевы рыцари были неглупы, знали о прошлом Лорда, о его мотивах в самом начале пути, о войне, которую он пережил, будучи совершенно беспомощным, и умели делать выводы. Однако никто из нас не подозревал о том, что этот невероятно сильный, хоть и присущий всем в какой-то мере страх смерти Лорд пронесёт в своей, как оказалось, искалеченной душе всю жизнь. Он мне не поверит, но... Но он может довериться. Он доверяет мне безгранично. Я - одна из немногих его приспешников, которым он без оглядки доверит свою спину. Могу ли я попытаться натолкнуть его на необходимый путь, дабы избежать краха наших целей и мечтаний? О, это будет невероятно сложно. И невероятно весело. Во мне проснулся азарт. Что ж, стратегия Лорда привела к краху абсолютно всё, чего мы со своими соратниками добились. Чистокровность - это великое благо, дарующее большое знание. Ограниченные грязнокровки не знают и сотой доли того, что подвластно нам, и всё же ратуют за равноправие и упразднение законов и обычаев, не на пустом месте возникших. Если победят они - Магия покинет наш мир, а потомки лишатся этого блага. Этого нельзя допустить. Значит, нужно идти от обратного. Вражда с Поттером оказалась фатальной? Значит, нужно сделать так, чтобы он не пошёл против Лорда. Это не будет серьёзной проблемой - хоть у мальчишки и промыты мозги Дамблдором, да только он остаётся подростком - бунтующим, любопытным, активным и несомненно сильным. Если дать ему попробовать вкусить возможности настоящей магии, а не тех банальностей, которые они изучают в школе, он будет поражён и захочет обладать этим могуществом. Все мальчишки тщеславны, и Милорд - лучшее тому подтверждение. Я зажала рот, хихикнув. Слава Магии, что Господин не знает, как я о нём отзываюсь в своих мыслях. С другой стороны, ничего плохого же в этом нет? Я по-прежнему ему верна, по-прежнему не представляю своей жизни без него... Но проверять его реацкию всё же не хотелось. Основная проблема Великого и Светлого заключается в том, что он недооценивает людей и соратников с высоты своих опыта и силы. Из-за этого они не владеют всей информацией, в их картах мира полно белых пятен, и если заполнить эти пятна в голове Поттера тем, что мне необходимо, он душу за меня продаст. А значит, и за Лорда. А значит, пророчество лохматой алкоголички сгорит в аду вместе с той версией развития противостояния между чистокровными и грязнокровкаями, которая известна мне. О да, это будет очень весело! Мой вялый смешок повис в комнате, словно плотный дым. Дверь открылась, и вошёл мой муж. - Руди? - тихо сросила я, глядя на мужа. Мужчина тяжело вздохнул, подойдя ко мне и положив руку мне на голову. Стянул ленту со своих волос, стгивающую их в низкий хвост. Они тяжёлыми прядями, словно змеи, опустились вдоль его лица, скрывая болезненно выпирающие скулы. - Я решил проверить, как ты, - я скучала по этому внимательному взгляду и тонким губам. - Всё будет хорошо, Беллс. Теперь всё будет хорошо, - его тихий, спокойный, чуть хриплый голос заставил меня глубоко вздохнуть. - Конечно, Руди. Иначе и быть не может. Я не могу позволить иному случиться. Просто не имею права. - Будет сложно, Белла. Ты справишься, - я вскинула на него взгляд. Мой муж всегда был проницателен, и вот вновь он будто заглянул мне в душу. Против воли я всхлипнула. - Я не могу иначе. Мы справимся, милый, - голос чуть не сорвался, и я поспешно отвела взгляд. - Это наш путь и мы пройдём его с высоко поднятой головой. У нас есть всё, что необходимо - сила, деньги и страх обывателей. Это прекрасный старт. - Это не старт, - хмыкнул мужчина, задумчиво гладя меня по голове. - Это продолжение нашего... пути, ты сказала? Считай, что Азкабан, - он сглотнул, - был временной паузой, чтобы мы могли собраться с мыслями и понять, что именно нам нужно. - Нам нужно больше силы, больше денег и больше страха, - когда мой рот против воли растянулся в улыбке, я почувстовала солёный вкус. Обветренная нижняя губа треснула. Кровь яркой, контрастной каплей выступила на моём совершенно бледном лице. Рудольфус наклонился ко мне и слизнул её, глядя мне в глаза. Я слабо улыбнулась, почувствовав его дыхание и потянулась за поцелуем, но его рука, всё ещё покоившаяся на моей голове, не позволила мне этого сделать. - Мне нужно сходить к Северусу. Я заберу зелья, - медленно выпрямился он, повёл плечами и взглянул на вид за окном. Тучи не расступились, и солнечный луч, символизировавший бы надежду на благополучный исход, не пролился на нас. - Я не могу уснуть. Столь неожиданная фраза, явно не относившаяся к предыдущим, застала меня врасплох. - Я, напротив, сплю как убитая, - и сама же вздрогнула от этого сравнения. - Глупая безумная Беллс, - печально усмехнулся мужчина. - Ты жива. - Внутри будто бы всё умерло тысячу лет назад и обратилось прахом, - безразличный тон - единственное, что сейчас служило мне защитой от этого умного мужчины, не желавшего мне зла. Вновь стало холодно. Даже ему я не могу довериться в полной мере, вновь и вновь усмиряя кипящую в жилах кровь, сейчас же будто заледеневшую с того момента, как он отвёл от меня взгляд. - Это называется опыт, дорогая. Опыт предательства и боли. И всё же ты лжёшь - прах не может вспыхнуть так, как ты. Твоё пламя вновь разгорается, и я вижу это яснее, чем кто-либо другой. Прошу тебя, Беллс - не сгорай. Он медленно вышел из комнаты. Я отметила то, что его походка вновь стала плавной и размеренной, то, что у него прекратился тремор рук, то, как он бесшумно прикрыл дверь - лишь бы не задумываться о его словах. На душе скребли кошки. Эльфийка, с тихим хлопком появившаяся передо мной, оповестила, что ванна готова.

***

Я стояла перед мужем, а между нами холодным потусторонним светом тускло переливался камень нашего рода. Не нашего. Его. Сейчас всё было неважно - значение имели лишь символы, тонкой кистью выведенные на наших полуголых телах жертвенной кровью. Тело семилетней девочки лежало сломанной куклой у дальней стены, вперившись стеклянным взглядом в высокий свод потолка. Мы отражались в её глазных яблоках вместе с артефактом, дарующим нам ещё большие силы и знания, а лицо её было спокойно - ни боли, ни страдания, лишь фарфоровая безупречная красота бездыханного тела. Ничего не бывает просто так, и за всё надо платить. Наша плата - преданность и память, что мы несём в себе и подарим нашим ученикам, и лишь в ничтожно малой степени - жизнь этой девочки. Глиняная плошка с густеющей кровью не дрожала в моих руках. Я медленно опустилась на колени, окуная пальцы в неё и начиная рисовать руны на артефакте. С каждым движением моих тонких, кажущихся прозрачными в этом голубоватом свете пальцев по комнате проходился ветерок, кружа пыль на полу в маленьких ураганчиках и путая длинную шёлковую рубаху мужа в его ногах. Мои одежда и волосы не двигались, оставаясь незыблемыми, словно я была высечена из камня, из самого прекрасного мрамора, и лишь по какой-то ошибке мои руки продолжали наносить страшную вязь на шероховатую поверхность. Муж начал петь. Сначала тихо и хрипло, заставляя свой низкий голос пробраться мне под кожу, вздрогнуть, нарушив собственную безмолвную покорность. Я присоединилась к нему, моля Магию простить нас за долгое отстутсвие, подарить нам благосклонность и силу. Прими детей своих в свои объятия, Раскрой нам суть свою, сними проклятия, Открой судьбу, открой, что нам неведомо, Мы - продолжение твое, тебе навеки верные.... Камень будто бы загудел на грани человеческого воприятия, и муж упал на колени передо мной. Я вновь окунула руку в детскую кровь, резко вскинула кисть перед собой, а алые росчерки вспыхнули на мужском лице, словно Адское пламя. Рудольфус протянул руки над артефактом, забирая у меня глиняную посуду, при этом окуная большие пальцы в неё. Я потянулась за ним, оперлась руками на сияющий камень, практически легла на него животом, не смея оторвать глаз от стекающих по лицу супруга капель крови. Он плеснул кровью на камень, щедро окропив его, запачкав мои руки и одежду - теперь моё тело выглядело так, словно во впалом худом животе раскрывала свой бутон зияющая рана, а мне действительно стало дурно, как будто бы я истекаю кровью. Муж большими пальцами обеих рук одновременно нарисовал на моих щеках разные руны. Виртуозно. Ещё не остывшая кровь и его ледяные руки создали столь невыносимый контраст, сладко оседающий на кончике языка, что я против воли всхлипнула. Мы ни на секунду не прекращали петь. С самой грани тонкого мира звучала музыка, ритмичная, глухая, одновременно и примитивная, словно средневековая ведьма отбивала ладони своим бубном, пляша возле костра, и в то же время насколько прекрасная и желанная, что ни один из существовавших и ещё не рождённых композиторов не мог бы создать чего-то настолько удивительного. Теперь не ветер гулял по залу и трепал нас, едва не сбивая с ног, разрывая густые пряди волос и желая вырвать саму душу - это Магия бесновалась, веселилась и радовалась нам, своим заблудшим чадам. Подари силу, подари знание сути, Укрой в непогоду и зной, спрячь от горя и боли, Презрей желания нашей слабой плоти, Человеческих мышц и горячей крови. Муж обхватывает мои ладони, и мы, не отрываясь, смотрим друг другу в глаза. Страха нет, боли нет, и что-то роднее матери обнимает нашу суть. Всё, чего жаждем, к чему стремимся - Знания, сила, память да вечность, Знай, Мать, что врагов не боимся, Пред ними отринем свою человечность. Станем берсерками, послами твоими, Неся справедливость, кровь за кровь забирая, Разорвём их грудины руками своими, Трусливые души, сердца пожирая. Я представляю Лонгботтомов, молящих меня о пощаде. Их лица искривлены, они что-то мне кричат, а их ребёнок лежит где-то в стороне, совсем как эта девчонка у стены, и не движется. И никогда больше не пошевелится. Я не знаю, о чём думает мой муж, но его глаза тоже сверкают в полумраке. Пой, супруг. Пой, и помни - Магия слышит. Слышит каждое слово, каждую мысль, мелькнувшую на краю сознания, и не прощает неверности. Однако не бывает более могущественных её потомков, чем те, кто предан ей безвозвратно. Пой.