Неистовство

Когда в стекле высоких окон отразилась мутная луна, я потянулась в кресле и отложила книгу. Магическое зеркало отразило меня в полный рост и не посмело выдать каких-либо комментариев - лишь восхищённо ахнуло. Тёмно-синее платье мягкими складками ниспадало до пят, кудрявые волосы тяжёлыми волнами лежали на спине и плечах, а палочка в тонких пальцах казалась продолжением руки. В несколько шагов я пересекла гостевую спальню и надела мягкие туфли, а мой муж, лежащий на кровати, приоткрыл глаза. - Уже пора? - его хриплый, сонный голос удивительной музыкой достиг моего сознания. - Спи, Руди. Я нескоро приду. Спи, - сон для него сейчас невероятно важен. Он всё ещё восстанавливается после Азкабана, как и все наши собратья по несчастью. Я подозреваю, что и я столь активна лишь потому, что моё сознание не так измучено из-за неожиданного переселения душ... - Я подожду, - Рудольфус мягко мне кивает с серьёзным выражением лица, потом спохватывается, откидывает одеяло и встаёт, не утруждая себя поиском домашних тапочек. Я недоумённо смотрю на него, а он протягивает мне тёплую тёмно-серую шаль. Сглотнув комок в горле, я принимаю вещь из его рук и укутываю тонкие плечи. Муж помогает управиться с волосами, придержав их и уложив поверх шерстяной ткани. Кинув на него спокойный взгляд, я с усилием поворачиваю ручку тяжёлой двери и шагаю в коридор. Зачарованные свечи освещают мне путь, создавая странный контраст между холодными тонами убранства мэнора и живым, мерцающим и тёплым пламенем. Мои шаги гулко звучат в полутьме, возвращаются еле слышным эхом из переплетения коридоров. Множество зеркал создают ощущение, что я гуляю по лабиринту. Губы против воли искривляет болезненная усмешка. Я Ариадна, тянущая нить среди высоких стен, чешуйчатые морды каменных змей скалят ядовитые клыки, отравляя меня ядом сомнений и страхов, редкие букеты изящных цветов в драгоценных вазах душат меня неуместным здесь благоуханием, словно моё собственное безумие. Блеск драгоценных металлов в отделке дарит воспоминания о будто бы прошлой жизни – счастливой, богатой, разнузданно-весёлой. Широкая винтовая лестница, по которой я спускаюсь в подземелье, напоминает о моём собственном падении на самое дно – к убийствам, сумасшествию, ярости и страсти, тёмным воспоминаниям, сокрытым в моей душе. Затхлый воздух подземелья, пустые камеры, тяжёлые цепи дарят неожиданное ощущение спокойствия – падать ниже уже некуда, Беллс. Ты уже на дне. Тебе не хватит ни сил, ни желания рвануться и всплыть вверх, к надежде и солнечному свету – ты привыкла ко тьме и ужасу, подсела на них, словно на наркотик, да и ноги не смогут оттолкнуться не от твёрдного дна - от вязкого, холодного ила сомнений. Ариадна запнулась о собственную нить, рухнула на каменную плитку, запуталась, словно в паутине – чем сильнее вырываешься, тем сильнее увязаешь. Зловонное болото поглощает её, не смотря ни на чистую кровь, ни на дорогое платье и бриллиантовые серьги, она тонет в зыбучих песках, яростно хохоча над собственной глупостью. Минотавр, паук, в лапах которого конец её нити и тысячи других, даже не посмотрит на её муки. Ариадна ни о чём не жалеет. Я вошла в камеру к Поттеру с высоко поднятой головой, спокойная и собранная. Мальчишка метался на койке, его душили кошмарные сны. Лёгким движением палочки я сняла проклятие, и он вскинулся, оттолкнув скомканный тонкий плед, словно ядовитую гадину, шустро перебирая конечностями, отползал от меня, пока не достиг края постели – и рухнул вниз, пересчитав каменный пол каждой косточкой своего нескладного тощего тела. Я вскинула тонкую бровь, скривила губы. - Мальчик, который выжил… Ты же не планируешь самоубиться, свернув себе шею? Крайне нелепая смерть, смею предполагать. - Я не… - он хрипит, проталкивая слова через пересохшее горло. Сглатывает – Не планировал. Ему хватает смелости встать передо мной в полный рост, пусть и по другую сторону кровати. Я окидываю его задумчивым взглядом, и он заливается краской, неловко сутулится, хотя и раньше не отличался идеальной осанкой. Домовики раздели его, из одежды на нём лишь старые домашние штаны моего племянника тёмно-серого цвета. Конечно, Драко был не в восторге. Но Драко не посмел возражать. Конечно, я могла предоставить ему новую одежду. Но я видела в этом некую иронию. - Пойдём, мальчик. Тут холодно, темно и сыро, тебе здесь не место, - маню его рукой за собой, глядя в настороженные глаза. - А где ещё место пленнику, как не в темнице? – с вызовом шипит он, вновь не зная, куда деть руки. - Темнице? – я морщусь, не отводя взгляда. – Брось, это лишь маленький подвал для неугодных. Ты не видел настоящей темницы, Поттер. Я видела. Поверь, общего мало. Идём. - Я убью тебя! Слышишь, убью! – он кричит на меня, не справляясь с собственным страхом, стараясь скрыть трясущиеся губы. - Не разбрасывайся глупыми обещаниями. В моём мире они имеют большую силу, нежели в твоём представлении. Никогда не сули колдунье того, чего не сможешь исполнить, - пожав плечами, я шагаю к выходу из каморки. – Тебе не хватит ни сил, ни знаний со мной тягаться. - О, поверь, я смогу! – он вновь шипит. Кажется, такими темпами он собьётся на парселтанг. Вроде бы он им владеет благодаря частице души Милорда. – Рано или поздно я сделаю это! - Буду ждать с нетерпением, - я позволяю себе слабую улыбку, не сбившись с шага. Забавный, глупый птенчик. Поттер вновь срывается с места, пытаясь меня догнать в тёмном коридоре. Кажется, у меня дежа-вю. - Я бы выпила чаю перед сном. Чего хочется тебе? - буднично спрашиваю я, входя в малый зал в восточном крыле замка. Поттер молчал практически всю дорогу, угрюмо смотря себе под ноги и стараясь идти не позади меня, а рядом. - Я, - мальчишка подавился от неожиданности. - Я хочу... Не знаю. - Что, прости? - переведя на него взгляд, я его не узнаю. Он удивительно спокоен, даже, пожалуй, я вижу обреченность во взгляде. - Тогда, пожалуй, я выберу сама. Мы заходим на кухню, и я взмахом палочки заставляю свечи вспыхнуть. Помещение наполняется загадочными тенями, они дрожат и колеблются, словно этот мальчишка. Равнодушно положив палочку на большой дубовый стол, я встаю на цыпочки и достаю небольшой чайник, две чашки. Протягиваю одну Поттеру, и он растерянно берёт её, мазнув своими пальцами по моей руке. Они почти одной температуры, но меня всё равно будто спичкой опалили - и я чуть быстрее, чем следовало, разворачиваюсь и достаю сахарницу. Домовик бесшумно наполняет заварной чайничек горячей водой, приносит зачарованные графины - с горячей водой и тёплым молоком. Гарри испуганно смотрит на эльфа, и тот отвечает ему тем же. И у того, и у другого подрагивают руки, они оба худы настолько, что торчат рёбра. У обоих огромные, влажные, оленьи глаза, мерцающие в отблесках свечей. Поттер не смеет даже приблизиться к моей палочке, хотя он хотел, - о да, как же он хотел! Стоило ему попытаться разжать судорожно сжатые в кулак пальцы с намерением протянуть руку и взять мою красавицу, она ясно дала понять, что делать этого мальчишке не стоит. Его будто бы обдало ледяным ветром, да так, что челюсть щёлкнула. Больше он не пытался. Слабак. И почему за ним идут люди? Лорд спокойно берёт мою палочку, она ластится к нему старательней Нагайны перед кормёжкой. Если бы я не видела голодную ласковую змею своими собственными глазами, никогда бы в это не поверила. Но я видела, и не переставала восхищаться - мой Лорд нарушал все мыслимые и немыслимые законы логики и мироздания. Я разливаю классический чёрный чай по чашкам, задумчиво смотрю на Поттера и разбавляю его порцию молоком. Мальчишка держит чашку двумя руками, обхватив её, греет руки, не отрывая от меня взгляда. Свою чашку я доверху наполняю кипятком - холод Азкабана будто бы поселился у меня внутри, у самого сердца, стискивая его мерзкой влажной лапой. Я пытаюсь согреться. Может, горячий чай мне поможет? Вряд ли. Домовой эльф расставляет скромное угощение на столе, поклонившись, беззвучно исчезает, не смея нарушить тишину пошлым хлопком аппарации. Эту самую тишину нарушаю я, размешивая сахар, совершенно невоспитанно стуча ложкой по стенкам чашки. Мальчишка вздрагивает, но глаз не отводит. Робко протягивает руку к сахарнице, а я спокойно взглядом даю понять, чтобы он воспользовался специальными щипцами, а не лез в неё рукой. Ублюдок слушается, хоть и пользуется ими несколько неловко. Очевидно, не привык. Интересно, получится ли у меня его одурачить? О, я очень сильно в себе разочаруюсь, если не справлюсь. Что куда страшнее, во мне разочаруется он... Видимо, я слишком глубоко ушла в свои мысли. Не знаю, сколько мы просидели в тишине, но очнулась я от того, что Поттер с негромким стуком поставил чашку на блюдце. Он допил чай. Идиот. - А вдруг он отравлен? - с равнодушным выражением лица интересуюсь я. Мальчишка шумно сглатывает слюну. - Вы... Вы пили из того же чайника, - его голос осип, словно тиски яда уже сдавили его глотку. О, с каким удовольствием это сделала бы я! - Что мешало мне отравить ободок кружки? Или капнуть зельем на сахар? - Я всё ещё жив, - он почти не дрожит. Лишь невероятно расширенные зрачки выдают его страх - липкий, тянущийся, словно патока, оставляющий сладкое послевкусие. - Хм, действительно. Как ты думаешь, Поттер, почему ты здесь и почему ты всё ещё жив? Я допиваю последний глоток, обжигая своё горло кипятком. Мне всё ещё холодно, и я кутаюсь в шаль, которую мне дал муж. Ох, Руди, дарованная мне судьба, муж мой, покой мой. Я не заслуживаю такого человека, как ты. Всё, чего я заслуживаю - это панический ужас, отражающийся в глазах людей, безысходность, клубящуюся на дне зелёных глаз полукровного гадёныша. Почему же ты так нежен и заботлив со мной? Почему ты не видишь во мне то, что видят все остальные? Глупая безумная Беллс. Ты жива. Во мне полыхают тысячи чувств, миллиарды оттенков ощущений. Истощённый и ослабленный разум воспринимает всё слишком ярко, каждый нерв словно прошибает током при любом движении Поттера. Он настолько истощён, что выглядит жалким. Его руки неухоженны и двигаются нелепо, он не знает, куда их деть. Длинные ресницы дрожат, а глаза сверкают неуместным упрямством. На худой спине можно пересчитать каждый позвонок, на рёбрах высыпали мурашки, но он не кажется замёрзшим. Кожа в подростковых прыщиках, искусанные и обветренные губы, едва проклюнувшийся пушок над верхней губой... Он весь - сплошная нелепость, жалкий ребёнок, которому внушили, что он по какой-то причине имеет право открывать рот, когда его не спрашивают, и лезть туда, куда его не звали. Я нахожу в его дистрофичной угловатости даже нечто восхитительное - он словно молодой лосёнок, толком не умеющий ставить свои длинные тонкие ноги, но уже смело исследующий мир. Лосятина весьма приятна на вкус. Во мне вновь разгорается ненависть, а этот ребёнок чувствует это и втягивает голову в плечи. Его бьёт крупная дрожь, а всё, чего я хочу - это впиться зубами ему в глотку. Прошу тебя, Беллс - не сгорай. Бедный мой Руди. Я бы хотела, чтобы твоя жизнь не была так сильно отравлена мною. Я словно дёготь, будто мазут пачкаю и порчу всякую суть. Мои мысли мне не принадлежат, моё тело будет отдано по первому зову, моя душа изгрызена метаниями, неподвластными мне чувствами и дементорами. Во мне нет ничего, кроме всепоглощающего ужаса, который я насылаю на людей, будто чума, пришедшая в этот мир вслед за остальными всадниками апокалипсиса. Я бы сплясала на обуглившихся костях этого мира, если бы это подарило мне очередную похвалу от него. Я не знаю, кровь ли это Блэков или же моё личное проклятие. В любом случае я им наслаждаюсь, смакуя, будто дорогое вино. - Чего ты хочешь, мальчик? - вопрос звучит так неожиданно для него, что он вздрагивает всем телом. Огромные ланьи глаза смотрят на меня, будто пытаясь заглянуть мне в душу, но натыкаясь на сплошную тьму. Ты пока не знаешь, что это не завеса, за которой что-то прячется - это и есть моя сущность. - От, - от натянуто прокашливается, избавляясь от сухого, колючего комка в горле, - отпустите меня. И замирает, поразившись собственной наглости. - Хорошо, - пожимаю я плечами. Напротив снова слышится натужный кашель, на этот раз от шока. - Но при одном условии. - Что вам нужно от меня? - Поттер опять ощеривается, словно злобный щенок. Никогда не любила псин. Да и вообще мне казалось, что домашние питомцы это не моё? Стоит только вспомнить, как я случайно чуть не уронила Драко в месячном возрасте, когда мне дали его на руки. Интересно, со своим ребёнком я была бы более осторожна? Боль острыми шипами пронзает сердце, и я не сдерживаю глубокого вздоха. Спешу ответить, чтобы мальчишка не увидел моей слабости. - Я тебя кое-чему научу. Нескольким заклинаниям. Когда ты овладеешь ими в совершенстве, сможешь отправиться, куда тебе угодно. - Зачем Вам это нужно? - стонет он, пряча лицо в ладонях. Вот и вся хвалёная выдержка и непоколебимость гриффиндорцев - разорванный шаблон, ночь под действием подтачивающего психику проклятия, капелька отсутствия выбора - и из них можно вить верёвки. Я физически ощущаю, как это ребёнок сейчас ослаблен, запутан и напуган. Он впервые попал в ситуацию, когда ничего от него не зависит, когда никто не придёт на помощь, и абсолютно не понимает, что делать. Я могу показать ему верный путь. Нужный мне путь. Нужный ему. - Я просто хочу вернуть тебе то, что у тебя украли. Дать тебе силу, которой ты владеешь по праву, и научить ей пользоваться. По мановению моей палочки чайные приборы медленно опускаются в раковину. Мальчишка всё ещё не поднимает лица. Возможно, он пытается сдержать слёзы испуга и безысходности. Меня это не интересует. Никто никогда не утверждал, что Поттеры испокон веков были светлыми магами. Нейтралами - да, но света в них было столько же, сколько в Люциусе Малфое. Лишь внешний вид, лишь образ, а внутри - тёмная бездна знаний и мощи. Чёрная магия развращает и привязывает к себе сильнее крэка. Не думаю, что Поттер устоит перед соблазном, если его "угостить" подобной конфеткой и сказать, что от одного раза ничего не будет. Он любопытен, живёт в абсолютном информационном вакууме, и я сумею правильно этим воспользоваться. Дать Поттеру в руки оружие, которое погубило его же предков - правильное решение. В сеть Ариадны попала очередная мошка. Это поможет ей на время забыть о том, что не она здесь паук. Узлы-то вязала она, верно ведь?