На шахматной доске

Я не испытываю ни привязанности, ни любви, ни ненависти. Но продолжаю спать с ним, ибо моё тело всецело принадлежит России. Было ли это необходимо моему народу или, может быть, Западу? Я не знаю. Но во всяком случае веской причины делать это у меня самого не было. Думаю, это моё наказание за все грехи, убийства и пороки, что я совершил. И вся эта круговерть продолжает длиться на протяжении уже десяти с лишним лет. Я давно похоронил надежду вновь встретиться с братом, обнять его, спросить как дела… Хотя бы раз… Один единственный раз. Даже сейчас, лежа в одной кровати со своим смертным врагом по имени Россия, к которому на протяжение семи лет я ничего не чувствую, но, будучи в его полном распоряжении, продолжаю беспрекословно удовлетворять все его похотливые желания, давно перестав мечтать получить что-то взамен от этого блудливого пса. С годами моё желания жить пропало, как и всякая надежда на возвращение назад. В дом, которого больше нет. К брату, о котором особо ничего не слышал, будучи замурован в этих бетонных четырёх стенах границ Советского Союза. Теперь я, кажется, начал понимать. Пруссии больше нет, как и меня… Моя родина навсегда стала частью СССР, слившись с алым знаменем. Кёнигсберг был переименован в Калининградскую область. Отныне и во век останется ей. Чувствую, как Иван медленно, не спеша, входит в меня, заставляя истерически понервничать, будто специально тянет время. После делает пару резких движений, выталкивая из моего разгоряченного тела несколько сладостных стонов. Покрывая мою шею поцелуями, спускаясь ниже, дал волю своим шаловливым ручонкам свободно разгуливать по моему телу. Не смотря на столь наигранную однообразность этого фарса, я каждый раз без капли фальши продолжаю отвечать взаимностью этому тирану, как и моё тело. В такие сладостные минуты смотреть на Брагинского снизу вверх одно удовольствие. Его мягкие серебристые волосы, которых я касаюсь, всякий раз обнимая или целуя его. Большие сияющие глаза цвета первых вечерних сумерек. Теплые ладони, которыми он всякий раз сковывает меня в своих медвежьих объятиях. Крепкое мускулистое телосложение, пожалуй, превосходящее меня в идеале. Мне нравится абсолютно всё в этом жестоком человеке, вплоть до его манеры речи. Каждый раз, когда он разговаривает со мной на немецком языке с чудовищным русским акцентом, выходит весьма нелепо и смешно. Жаль, что Запад не слышит этого, поржали бы вместе. Очутись Брагинский в Берлине, не один немец его бы не понял. Однако, мне очень приятна его инициатива. Ведь он ради меня старается, около года корпит над русско-немецким словарём. А причиной для этого стал лишь единый повод: понять, изучить, сломать меня и поскорее влить в свою, так называемую, «сплочённую семью». Как ни странно, я уже очень давно не получаю истинного удовольствия от секса с Россией. Удивляюсь, как у меня только хер на него ещё встает. Но, учитывая мою неотъемлемую роль пребывания здесь, я просто обязан принимать эту омерзительную участь как должное, без права на выбор или возражения. Ведь Пруссии больше нет. В то время, как Советский Союз продолжает жить и расширять свои границы, властвуя над меньшими странами. Такова предрешённая мне воля господа, будучи я тектоническим рыцарем или же простым солдатом на поле брани. Как не назови — итог везде один и только один. Иван всегда любил поиграть со мной, как кошка с мышкой. Когда всё заканчивается, как правило, Брагинский предлагает мне закурить или сыграть в шахматы. Ума не приложу, откуда взялась эта нелепая привычка, всякий раз после хорошего траханья передвигать деревянные фигурки с места на место по плоской доске? Обычно, я выбираю сигарету и иду к окну, пожиная горький дым своего никчемного существования. После небольшого перекура у нас всё повторяется вновь и вновь, по кругу. Пока обессиленные не вырубаемся спать, обычно это происходит под утро. Если меня по утрам пушкой не разбудишь, то Россия же чуть свет бежит в свой кабинет корпеть над бесконечной кипой дурацких бумажек. Я никогда не застаю Ивана рядом с собой в кровати. Отсюда складывается впечатление, будто он попросту брезгает спать со мной или боится, что нас застукает одна из его ненормальных сестричек. За эти десять лет со мной произошло одинаково много плохого и хорошего. Россия хоть и ублюдок, но честный и приученный к порядку. Не смотря на нашу полную противоположность, мы с ним и правда стали… ага, «друзьями», готовыми в любой момент накинуться друг на друга, перегрызая зубами глотки. Брагинский вечно таскал меня за собой по всей империи Советского Союза, благодаря чему я смог хорошо изучить русскую культуру, обычаи, традиции и даже, мало-помалу, выучил их язык. Стыдно не знать элементарных вещей о стране, в которой живешь. В прочем, в мои планы входит эмиграция на родину, то бишь в Берлин. Путешествуя плечом к плечу с Россией, я сумел вдоволь налюбоваться полями с цветущими подсолнухами, которых всю жизнь терпеть не мог! И всякий раз получал по голове краном, когда пытался загубить хотя бы один росток этого бесполезного сорняка, занимающего лишнее место на грядке. Иван не разрешал мне даже приближаться к солнечным цветам, пока они не созреют. Его пристрастие к, подобного рода, ботанической культуре мне никогда не станет понятным. Как и его навязчивая идея выпить без закуски — для храбрости. Неужели все русские такие? Времена года постепенно сменяют друг дружку в своей цветовой последовательности. На дворе ноябрь. Наконец-то выпал первый, девственно-чистый белый снег. Не находя веской причины возвращаться домой, бесцельно брожу по городу, пиная всё, что только попадет мне под ногу. Как правило, это старые консервные банки и камни. Улицы пусты, на деревьях застыл первый иней, дело близится к вечеру. Так уж получилось, что живём в сельской местности. Здесь очень редко на улицах можно встретить кого-то из представителей рода человеческого. Одни лишь коты да собаки и больше никого. Холодает. Я ведь вышел на улицу на пол часика, чтобы мозги проветрить. А вышло так, что петляю тут уже третий час, народ пугаю, подошву протираю. Продрог до костей — надо было одеваться теплее. Перед самым ужином, угораздило же меня сцепиться с Натальей, да ещё и целый час спорить с ней, доказывая свою правоту. В итоге, нервы сдали, плюнул на всё, схватил куртку, что первая попалась под руку и вышел на улицу без шарфа, шапки и рукавиц. И зачем я только вообще вступил с ней в перепалку? Этой стерве бесполезно что-то доказывать или объяснять. Проходя мимо лавочки, остановился, переводя взгляд на чёрный комок меха, лежащий на ней. С интересом приземлился на скамью, проведя рукой по неизвестному предмету. От прикосновения, маленький, пушистый комочек развернулся, превратившись в голодного котёнка. Судя по его виду, малыш был бездомным и кошки-матери, нигде поблизости не было видно. По своей природе я собачник. В моём доме, всегда было много собак, и как правило, все кобели. Но бросать такого кроху в лютый холод на произвол судьбы — это преступление! Расстегнул две верхних пуговицы, сжалился, и решил немного приласкать бедняжку-очаровашку. Однако, протянув руку к этому милому, беспомощному созданию, получил укус за палец, сопровождаемый шипением. Котёнок вцепился в мою руку, как тигр в свою добычу. Зверек оказался диковатым, не привык к людям. — Ах ты!.. — в какой-то момент этот злюка напомнил Наталью. — Паразит! Или ты у нас девочка? Подобное умозаключение пришло само собой, потому что таким образом на меня реагируют только представительницы женского пола. Однако, хочу заметить, будучи капитаном прусской армии, я был в почете свыше одной сотни женщин. Сумев всё же, взять котёнка на руки, поместил его в предназначенное ему место ссылки. То есть, себе под куртку, вместе нам будет намного теплее. Немного поёрзав, кроха успокоился, согрелся и заснул. В то время как я продолжал сидеть на лавочке любуясь потемневшим небом, на котором уже виднелись первые звёзды. Расплывчатое белое пятно — луна, как символ ночи, взошла на небосвод, окутав спящую землю своими холодными лучами бледного света. Сегодня было полнолуние, благодаря чему, ночь была светлой, но холодной. Достав из кармана пачку советских папирос, сунул одну из них себе в рот, зажав зубами, начал искать в другом кармане коробок спичек. Но к несчастью, не смог найти этот предмет первой необходимости. Сидя на лавочке с незажжённой сигаретой во рту, устремив свой взгляд к небу, в голову гурьбой лезли негативные мысли. — …Страна темных лесов и кристально чистых озё-ё-р… — что-то напевает на родном языке, не отрывая взгляда от неба — …Над её широкими поля-я-ми! Сверкают чуде-е-сные созве-е-здия! На глаза мгновенно навернулись слёзы, вспоминая все красоты своего великого, могущественного государства, которого больше нет. Опустив голову вниз, затупив взгляд на свои армейские сапоги, с прилипшей до самых колен грязью. Перед глазами всё плыло, затем на замёрзшую землю пали две капли горячей жидкости. Я что… плачу? Но почему?.. Почему мне так больно вспоминать всё это? Неожиданно, обзор закрыл клочок белой ткани, что появился из неоткуда в паре миллиметров от моего носа. Резко подняв голову увидел, стоящего на против меня Брагинского, держащего в руке тот самый белый носовой платок с цветастой вышивкой. Который, ему наверняка подарила одна из его сестричек. Вместо того, чтобы любезно принят его столь щедрый «подарок», по-солдатски вытер выступившие сопли рукавом. Стараясь в этот момент, смотреть куда угодно, только не на этого человека. Не принимая отказа, Иван насильно сунул свой платок в мою руку с намёком на то, чтобы я наконец оставил свою одежду в покое и воспользовался платком. После, Брагинский сел рядом, следуя моему примеру, задрал голову к небу. — Сегодня холодно, и звезд почти не видно… — шептал Россия. — О чём была та песня, которую ты напевал до моего прихода? Она настолько грустная что при её исполнении бросает в слёзы? Не часто удается застать тебя в расстроенных чувствах… — тараторит без остановки. Услышав незамысловатое слово «песня», меня дважды передернуло, заставив слегка смутиться. За подобное нахальство на моей родине его бы посадили как минимум на двадцать лет. Если бы только не расстреляли. И откуда он только вынырнул, да ещё и услышал нечто очень личное? — Я… — тереблю платок в руках. — Я не пел! Это просто… — пытаюсь соскочить с темы. — Вы меня искали или случайно наткнулись, а, товарищ Иван? Глубоко вздохнул, приводя себя и свои мысли в норму. Не время сейчас сопли распускать, да ещё и на глазах Брагинского. На моё, столь фальшивое подражание русским, Иван лишь хихикнул, показав теплую улыбку. — Ну что вы, товарищ Гилберт, как можно?! — Россия решил сыграть по правилам немца. Назовём это случайным совпадением. Недовольно фыркнув, отвел взгляд в сторону, дабы скрыть от любопытных глаз Ивана котёнка, который проснулся от шума наших пламенных речей и стал весьма встревоженным. Думаю, он просто проголодался или требует моего королевского внимания. — Ай! Зэодор, уймись! — шепчу котёнку, в то время как Иван навостряет уши. — Успокойся! А то заметит! Зэодор, что в переводе означает «подарок бога», не могу сказать почему, но этот малыш напоминает мне Людвига в детстве. Мой младший братец, был таким же неугомонным, приходилось для воспитания, даже брать ремень в руки. Однако, обозвать зверька именем своего дорого братца из-за надуманных сравнений — глупо! Примерно так я рассуждал, давая имя котёнку. Сидя спиной к своему суровому начальнику, что-то нашептывая на русско-немецком, не самый лучший способ скрывания. Вдруг я почувствовал на своем плече подбородок Брагинского, который с любопытством наблюдал за моими действиями, успев сцепить свои похотливые ручонки на моей талии. — Что за Зэодор? Ты смеешь без капли стеснения, находясь рядом со мной произносить имя другого мужчины? Внутри всё сжалось, сейчас мне не хотелось даже поворачиваться в сторону этого советского киллера, затылком чувствуя его убийственную ауру. Но за десять лет проживания с ним под одной крышей я сумел понять, что с ним лучше не стоит так поступать. Иначе, у тебя на одну конечность может стать меньше. Ощущая спиной тепло России, на душе стало как-то спокойней. Находясь в его подчинении, при этом занимая должность любовника, всё ровно, что жить за каменной стеной с колючей проволокой, подключённой к высокому напряжению. Достав виновника моей, без пяти минут, смерти, показал блохастое существо Ивану. Он не сразу понял, что я пытаюсь ему сказать, показывая какие-то фокусы. Однако, после пары минут молчания, Брагинский снял свой любимый шарф и повязал его на мою шею. Подобное, заставило меня непроизвольно шмыгнуть носом. По причине долгого пребывания на холоде, у меня появились первые симптомы простуды. Иван снял свою убийственную маску и с более легкой улыбкой на лице, погладил котенка. Думаю, это можно расценивать как-то, что он меня всё-таки понял. Приблизив максимально близко своё лицо к моему, провел языком по моим шершавым губам. Моё бездействие сверкнуло в его глазах зелёным светом, нагло притянув меня к себе, наши губы слились в поцелуе. Закрыв глаза, наслаждаясь сюжетом происходящего, я чувствовал, как тепло Брагинского медленно растекается по моим венам вместе с кровью. Разорвав поцелуй, мы довольно долго, как влюбленные парочки, сидели державшись за руки и смотря на звезды. Которых с каждой минутой становилось всё больше, а луна всё ярче. Положив голову на плечо своего коммунистического друга, к горлу снова подступили слова той песни. — Страна темных лесов и кристально чистых озер… — Я снова напеваю ту песню, но уже на русском языке. — Гилберт, — повернулся и поцеловал своего фашиста, меня, в макушку, приняв нечто подобное, как намек на внимание. — Это ведь та самая песня? — Да. Только это не совсем песня, это — гимн Восточной Германии, — в голосе ощущались нотки печали. — Одна из моих дурных привычек, напевать военные песни всякий раз, когда грустно. Брагинский лишь усмехнулся, прикрыв рот рукой, дабы совсем не разразиться смехом. И этому человеку я минуту назад открыл свою душу, пустил в своё сердце, а он взял, и нагло, нагадил в него! Внутри меня всё закипало, не такой реакции я ждал от него. — Что смешного?! — сердито рыкнул, подняв голову с его плеча. — Да так, просто подумал, что ты очень милый без всех своих колючек. Отчего-то, его слова пришлись мне, как плевок в душу, я совершенно не ощущал в них искренности. По-детски надув щечки, взял на руки Зэодора и пошел куда глаза глядят. Главное, подальше от этого эгоистичного, бесчувственного ублюдка. Но не успев сделать и двух шагов, как великий дух советской власти притянул меня обратно, разместив на своих коленках. — Куда собрался? Мы ещё не закончили, — уткнулся носом меж моих лопаток. — Неужто обиделся? — на лице проскользнула игриво-садистская улыбка. — Пусти! — пытаюсь вырваться, но в случае с Россией это сделать практически невозможно. И он это знает, поэтому пошел на хитрость. — Здесь холодно. И ночь на дворе. Пора возвращаться, я хочу домой! — Холодно? — удивился. — Может, мне просто согреть тебя? Тогда и уходить не придётся. Россия опустил свои ладони на этаж ниже, я уже знаю каким способом он собрался согревать моё тело. Осознание этого, повергло меня в ступор, не зная, что делать. Физическое сопротивление здесь бессильно. Однако, духовного сопротивления никто не отменял. Его приставания иной раз переходят все выстроенные между нами границы. Но именно это и делает Россию Россией, таким, какой, собственно, и есть. Скрыв на своём лице смущение, поднял ладони Брагинского обратно себе на талию. Он точно не отстанет, если у меня встанет или же у него. — Не здесь, придурок! Потерпи уж, давай хотя бы до дома доберемся! — шикнул на него. Продолжая тискать меня, как соломенную куклу, уткнувшись носом в мои волосы, игриво прошептал на ушко: — Гилберт Байльшмидт, я люблю тебя. Мой милый непокорный ястреб. В последние дни Россия ведёт себя очень странно, у него точно пластинку заело на этой фразе. Слово «люблю» теряет свой былой смысл, если его повторять в день по несколько раз. Не знаю, чего он пытается этим добиться, но моя задача не дать «советскому Ваньке» помыкать мной! Разжав руки, Брагинский наконец отпустил меня, в спешке ринувшись вперед в сторону дома. Видимо, ему и впрямь не терпелось поиграть со мной, сделав ход конем. Я же остался позади, стоя в легком шоке, стараясь переварить всё выше сказанное, продолжая держать на руках чёрного котенка. Мне никогда не удастся понять его до конца. Каждый раз его слова о любви сильно цепляют меня за душу, буквально прошивая насквозь как пули. Что же это за странное чувство такое? Приложив правую руку к груди, прошептал, смотря на уходящего вдаль Ивана: — Я тоже люблю тебя, глупый Россия. Брагинский резко остановился и повернулся в мою сторону, видать услышал обрывок фразы. Осознавая, чем мне это может грозить, по позвоночнику пробежал табун мурашек. Перед глазами проплыл билет в один конец: до Сибири. — Гилберт, ты там уснул что ли?! Поторапливайся давай, пока себе всё самое ценное не отморозил! — кричал рассерженный Россия. — Да иду я, иду! — рыкнул Пруссия, сдвинувшись наконец с места. — Сучий потрах! Ты у меня сегодня ночью, точно всю обойму в лоб схлопочешь! — продолжал он, рассерженно бубнить всю дорогу, смотря в спину России.