To Cause a Soul to Crack

В тот миг, когда ему удалось удержать единственную непрерывную мысль, он перезагрузился. Мир вернулся к нему в водовороте золотого, пурпурного и зеленого, резче, чем в какую бы то ни было перезагрузку до этого. Его мысли больше не зацикливались, превращаясь в поток бесконечных повторов, и он наконец-то, наконец-то мог думать. Вот только он недооценил, насколько трудно это будет. Его мысли, его разум, его зрение — все снова было чистым, таким чистым, что приносило боль. Тишина звенела в голове, и это непередаваемое ощущение казалось почти таким же плохим, как то ужасное проклятие, тот недуг… Из всего, что с ним когда-либо случалось, это было едва ли не самое страшное. Это напоминало тысячи сбросов, случавшихся одновременно, снова и снова, и он не мог от этого сбежать. Он и не представлял, что мусорный мешок способен на такую ужасающую магию, он не мог собрать свои мысли, чтобы сбросить, и это ощущение было бесконечным, он не мог спать, едва мог думать, не мог пошевелиться, не мог ничего, и это было больно, и никак не прекращалось, но теперь все ушло, однако даже это приносило боль — тишина и пустота окружения казались невыносимы… — МАМОЧКА! ПАПОЧКА! — всхлипнул Флауи, поднимая стебель над почвой, по его лицу катились слезы, капая с лепестков. За многие перезагрузки он научился подделывать слезы, но эти были не такими… эти были настоящими, горькими слезами страха и боли. — ПОМОГИТЕ! — Азриэль?!.. — пророкотал глубокий голос, и Король обернулся к нему. — П-папочка, что со мной?!.. Этот сценарий он разработал какое-то время назад и прибегал к нему в случаях, когда по какой-то причине планировал взаимодействовать с Королем или Королевой. В этот раз причина заключалась в том, что он нуждался в утешении, и утешение было нужно ему прямо сейчас. Король в считанные секунды оказался рядом, заливаясь слезами и причитая о том, как ему жаль, что он позволил этому произойти, и что сейчас все будет хорошо, и что он обязательно выяснит, как можно помочь. Флауи пропустил все мимо ушей, просто прижался к груди Короля и притворился, что это приносит ему утешение. Он не знал, что собирается делать в этом тайм-лайне, да и ему было все равно, лишь бы только как-то заставить себя забыть о том аде, из которого он сбежал. Но потом Король положил лапу на стебель, и Флауи замер. Медленно в голове начало всплывать туманное воспоминание. Искаженное и запутанное, но точно настоящее — кто-то еще клал свою лапу… свою руку… на его стебель, и что-то говорил. Он не мог вспомнить, что именно. Зато помнил, что в словах звучала доброта… и он помнил ощущение тонкой, облаченной в перчатку руки, поглаживающей его стебель небольшими кругами, даря утешение. …Но этого не могло быть. Зачем ему это делать? После всего, что с ним случилось, после всего, что Флауи сделал с ним, зачем ему возвращаться? Зачем ему быть… добрым к нему? Маленькое хрупкое тельце Флауи задрожало, и он зарылся лицом в мех на груди Короля. Он не понимал… Ничего не понимал.