Кольца, что на тех спутниках

Андрей вообще был парнем миролюбивым. Да, выглядел он так, словно готов в любой момент горло зубами перегрызть, но на деле никогда не кидался в злоключения по своей воле, в первую очередь всегда думал. Он даже говно за собакой убирал, когда выгуливал, выкидывал всё строго в урны, ни разу и жвачки-то в магазине не украл. А потом появились Ваня и Слава. А ещё позже появился Дизастер. Когда Андрей начал общаться с Дизастером, первым, что он ощутил, было острое желание въебать ему. Переговоры они вели через переводчик и друг друга не видели, плюс ко всему из-за ора и странного говора переводчик вечно зависал и просил повторить. У Замая голова гудела, но он стоически терпел. Соль была в том, что Андрей не любил, когда люди орут, импульсивно себя ведут, потому что спокойная беседа — лучший способ договориться. Но Диз орал, хрипел, чем ломал переводчик и психику Андрея. Когда им таки удалось встретиться без вмешательства посторонних — вроде общего знакомого Мирона, — Андрей думал, что приложит все усилия, чтобы не накинуться на парня с кулаками. В итоге Замай накинулся на Дизастера с поцелуями — засосал прямо перед его парнями. Диз крепко обхватил его под задницу, прижимая к себе, и активно отвечал. У Андрея мозг отключился, но отлипать не хотелось, зато таким естественным казалось желание снять штаны с обоих и придаться животной страсти… Замай не понял нихуя. Дизастер зато понял всё, как и его ребята. Он обнял Андрея за талию, когда порыв отпустил, счастливо улыбнулся. — Какого хуя? — лишь спросил Андрей. Тихо, почти шёпотом. Вожделение отошло на задний план, хоть и не отпустило полностью, но наличие какого-никакого мозга въебало Замаю по логике. Диз тогда что-то сказал и рассмеялся в голос, хохоча, продолжил говорить, на что его парни начали улюлюкать. Замай всё ещё нихуя не понимал. Он отошёл на пару шагов назад, хмуро посмотрел на Диза, его широкую улыбку и подумал, что происходящее — самая странная хуйня в его жизни. Чуваку, которого он только что так яростно целовал, хотелось одновременно и вломить, и отсосать. К какому-то соглашению они так и не пришли, потому что Андрей свалил почти тут же. Ему никто и не мешал, позволив подумать и понять, как дальше жить. Когда он уходил, Дизастер продолжал широко и счастливо улыбаться, что было так мерзко, что внизу живота приятно тяжелело. Замай безумно хотел улететь отсюда — и поскорее, он ощущал себя ненормально, словно его чем-то отравили, а теперь глумятся. Но он остался: то ли из-за своих парней, то ли из-за того самого яда. Диз пришёл к нему тем же вечером. Один. Он аккуратно вошёл в гостевую, где Андрея разместили по просьбе Мирона, предварительно постучался. Андрей держал в руке тяжёлую дубину, которую тут же отбросил, только увидев Дизастера, ощутив его присутствие прямо перед собой. Было так спокойно и тепло — он ощутил лучшее чувство на свете. Они трахались всю ночь, и лишь потом Диз всё объяснил. Естественно, и это не внесло особой ясности. Замай пролистал несколько десятков статей на эту тему в сети, убедился, что и в их время такое возможно. Но сам факт происходящего казался таким сюрреалистичным, таким заоблачно нереальным. В честь такого дела, Замаю принесли микропереводчик, который он затолкал в ухо. С тем и жил, как жил и Диз, остро не понимающий самого Андрея. Было безоговорочно решено, что Замай никуда пока не уедет, что им надо о многом поговорить. Только вот говорили они мало, а вот трахались часто, с энтузиазмом. Андрей как-то и думать перестал, что его что-то не устраивает, потому что со временем несколько привык, да и их своеобразная связь была удобной для обоих, даже с учётом их пола и положения. День летел как час. Недели будто и не существовало, а потом к Андрею вернулся тот самый его мозг, который волшебным образом отшибло от многократных сношений. И Диз, как и казалось ранее, был реально бесячим парнем, но при этом тёплым, душевным и родным. Он был заботливым по отношению к своему «жениху», но и играл на его нервах. Поэтому Андрей был бесконечно рад наконец отдохнуть от него в спокойной среде, полетев к парням, а в процессе полёта, сидя в шаттле наедине с собой, обдумать всё, прислушаться к ощущениям. Всё произошло так быстро, так закружилось, что в голове у Андрея и нормальных мыслей не осталось. Он звонил парням дважды, зато Дизастер, как натуральная катастрофа, переживательно названивал. В итоге Андрей и вовсе перестал отвечать. Заебало. Хотелось оказаться на родной станции, дать пиздюлей Светло, выпить с парнями. Хотелось поковыряться в железках, заварить Славику чай, услышать возмущения Вити, проклясть всю жизнь за то, что он гниёт среди тупых уёбков, которых так сильно полюбил за это время. Но также хотелось ткнуть пальцем в грудь Дизу, ощутив умиротворение, и послать его нахуй за то, что он опять жрал в постели.

***

Замай вошёл на станцию, окидывая парней заёбанным взглядом. Светло кротко хохотнул, вспомнив, как он в последний раз перенёс подобный полёт, от которого жопа едва не отваливалась. И, да, Андрей выглядел как человек, который вот-вот лишится возможности ходить и сидеть, а ещё он был явно не выспавшийся. Почти всё недосказанное уже обговорили по видеосвязи. Почти. Андрей как минимум не знал, кто именно находится на их станции — точнее, кто конкретно. Парни же знали, вроде как, всё. Поэтому они с ходу начали обсуждать больную спину Андрея, опуская шутки про еблю; какие помои пьют глуконы и как Андрей соскучился по общению без переводчика в ухе. Он грузно сел на диванчик, сделал большой глоток нормального чая, а после поднял взгляд на парней, слегка улыбаясь: — Ну, а вы как тут? Самые лютые преступники не обижали? Туалеты языком отмывать не заставляли? Прежнее почти естественное состояние разрушилось одной-единственной фразой. Неловкость, немного стыда за враньё так по-детски вынудили опустить головы, будто папаня приехал и, спалив внеклассную деятельность деток, ясно дал понять, что он вообще-то всё знает — только ремень не вытащил. — Ну, если учесть, с кем ты пропадал всё это время, то неудивительно, — решил Ваня, предварительно громко шмыгнув. Андрей пожал плечами. К слову, Замай изначально не знал, чем промышляет Дизастер, как не знал про то, что Мирон и Рудбой не простые ребята. Но в свете последних событий он тупо устал удивляться. Андрей просто кивнул, услышав о том, что его новоиспечённого жениха активно разыскивают, что тот мочит всех направо и налево. Это было как бы неприятным дополнением к образу Дизастера — куда хуже было то, что тот во сне пинается, да так, что Андрей однажды даже на полу оказался, хуже была чрезмерная ревнивость и опека, от которых покоя не было. Что, преступник? Пират? Да Ваня со Славой и не такой хуйнёй занимались, а Андрею разгребай каждый раз! Возможно, он недостаточно ощущал всей существенности ситуации, того, насколько всё хреново, но думать об этом не хотелось совершенно. Ему так-то с этим вроде как жить теперь, потому что он внезапно не понимал, как теперь, в нынешних условиях, жить без этого, бросить всё, что так неожиданно приобрёл. Что касалось Мирона и Охры (именно Охры), то Андрей изначально ощущал подвох, но опять-таки не придал этому значения, а потом Диз его крайне заверил, что ребята они адекватные. В последнее время Андрей излишне доверял глукону, так что вновь кивнул, а так как жалоб со стороны ребят не было, то после он и вовсе расслабился. Ну, вот, всё, такая у них жизнь, хули. В данный момент на станции были только Ваня и Слава. Парни, очевидно, ждали друга, хотели откровенно рассказать всё, наверняка готовились. А тут вон как — Андрей дал понять, что напряжение будет лишним, что он по-прежнему свой, да и не в обиде. — Стой, — вдруг вспомнил Ваня, — а откуда ты знал, что мы в курсе деятельности этих долбоёбов? Андрей широко улыбнулся, прежде чем начал вещать: — Вы не помните? Серьёзно? — хохотнул он. Ваня со Славой переглянулись. — Пиздец вы, конечно. Вы же сами со мной советовались насчёт «тентаклей». Ваня со Славой ещё раз переглянулись. — Я ещё тогда удивился, что вы спокойно мне об этом рассказываете, — добавил Андрей. В Академии поговаривали, что длительное нахождение в космосе дурно влияет на мозг. Парни всегда думали, что это тупо сказки, но сейчас ощутили на себе то, что и такое бывает. Кажется. Неловкость сменилась ощущением групповой тупости — причём глубокой, словно она была всегда, но они её попросту не замечали. В голове из ниоткуда появилась давящая пустота — огромное воздушное пространство, как сжатый воздух в мяче. Парни сглотнули, тяжело выдохнули, пока Андрей продолжал глумиться. Казалось, что Замая не было так долго, но сейчас ощущалось, что он и вовсе не уезжал. Они сидели за столом втроём, как раньше, ржали над своей же тупостью, как было всегда. Вокруг — пиздец, но та самая почти семейная идиллия как-то отбросила всё, подарила тепло и стимул двигаться дальше. — И что теперь? — Хуй знает! — Раньше ж как-то жили, так что и сейчас вылезем. На том и строилась их философия, коей они следовали все эти годы. Всё просто, а лопата побольше им и не нужна. Активнее копать — так и ложкой выгребут. Чувство пустоты на станции вмиг заполнилось: с первым смехом и острой руганью. Вовремя позвонил Витя, ребята всё шустро решили, а Гевиксман, кажется, немного успокоился, хоть и причитал за сломанные камеры. А вот разгребать привезённое — тот ещё геморрой. Пришлось звать залётчиков, а те ребята сильные. Вытащили всё даже быстро, накинули план дальнейших действий. Путём частых переговоров, импровизированной ругани и тупых споров пришли к некому выводу, где их мучения закончатся в течение недели, если не быстрее. — А там в нормальную мастерскую к своим отморозкам полетите и да прибудет с вами хуй, — кивнул Слава. Глаза в глаза. Про себя отметили, что, скорее всего, это время пролетит совсем уж незаметно, а там, возможно, и смирятся с утратой вполне неплохого знакомства. Всё-таки им несколько не по пути. Ну погрустят, но контактами точно не обменяются, потому что для землян это опасно, потому что нахуй такие контакты. И Мирон с Охрой — как пить дать — станут безумно агрессивными в последний день, как и Слава с Ваней. Потому что так проще. Проще разосраться, чем потом жалеть себя. Проще послать нахуй, чем долго обниматься на прощанье, даже если обнимать у себя в голове, про себя, а не физически. Вместо грустного взгляда — колкие слова о том, какие они мудозвоны. Это было бы идеально, если честно. Тогда казалось, что идеально. Они распределили обязанности, а после резко заткнулись. Андрей ушёл спать, а парни начали работать. Всё так же, в тишине.