Отдушина

Вся суббота та была не с той ноги: одно цеплялось за другое, другое за третье… Больше всего выбесила Светка с этим ее новым автомобилем. Надо же было ей шоркнуться о какой-то забор и переживать. И переживала, главное, так, словно ноготь обломила сразу после похода к маникюрше. То есть со слезами и вздохами — не могу я, Рустам, на покрашенной машине ездить, оттенок не тот. А мне ее морока с машиной сейчас совсем не с руки — на фирме дел навалилось по горло. И вот я наконец выбрался из душного городского плена, доехал до дачи Вальки — там по субботам всегда собиралась одна и та же компания друзей-знакомых, чтобы культурно отдохнуть с шашлыками, пивом и баней — и добрался до этой самой бани, а там уже заполночь. И вся наша тесная мужицкая компания, перепившись и напарившись, развалилась спать в доме. А я и приехал поздно, и выпить по уму не выпил, и с ребятами поговорить нормально не вышло — все какие-то ссоры-споры. А потому решил — хоть на пологе посижу, покалю кости в парах разогретого дерева. Дядя Коля предусмотрительно сунул мне несколько веников, да вместе с компанией тоже в дом ушел, обещав подгрести позже, чтобы помочь убрать там все. Поэтому, когда дверь предбанника скрипнула тихо и стукнула, я хрипло кинул: — Дядь Коль, спину попарь, замаялся я тут сидеть. И, бросив полотенце, лег на полог. Разморило меня, признаюсь, знатно. Не стоило мне коньяка в одного хлебать, дурное дело — не хитрое. Полупьяный, даже лениво не скосив взгляд на дверь, я не сразу понял, что зашел не дядя Коля. Но вскоре веники уже хлестко прошлись по моей спине и набрали свой ритм, размашистый и бодрый. Парили меня совершенно неправильно и неумело — хлестали через один замах через всю спину и несколько раз ударяли точно по заднице. — Я чего-то не понял, ты меня паришь или пороть пытаешься? — ухмыльнулся я и глянул в бок и вверх. Надо мной нависал Жека и, закусив губу, пялился на дело рук своих. То бишь на мою голую жопу. И пялился так, что выругаться хотелось: он словно слюни пустить готов прямо на нее. Его штаны были расстегнуты, немаленькое хозяйство вывалилось из ширинки и поддерживалось снизу резинкой от боксеров. Жека — парень молодой. По первым университетским годам занимался какой-то борьбой. Высокий и широкий шкаф, подкаченный, даже спустя семь лет брака и домашних харчей не растерял спортивной формы. Выше меня на голову, широкий и с небольшим лишним жирком по телу, он реально напоминал мне шкаф с антресольками. И вот теперь этот шкаф нависал надо мной, положил мне на спину руку и тяжело дышал после размахивания веником. И я надеялся, что только после размахивания веником. — А если и пороть, что ты мне сделаешь? — нагло заявил он и пошел меня руками по телу оглаживать. Не помню, куда разговор наш зашел, помню только что удивился сильно, что у молодого семьянина с ладной женой и троицей ребятишек в бане по пьяни пидорские наклонности полезли. Не привык я к тому, чтобы меня мужики лапали, врезал крепко и… будто провалился. Это у меня после армии началось: как вернулся, чуть позлюсь под градусом и себя не помню, как в драку подкидывает. Жека пытался довести меня кажется все то время, как появился в этой компании. И конкретно за этот вечер уже третий раз, причем всего за час, что я там пробыл, но если первые два его круто осадили его же приятели, то теперь он явно нарвался. Сцепились мы с ним крепко: я его рожу не пожалел, спрыгнул с полога и врезал так, что он отлетел. Он в ответ налетел на меня, схватил, сжал, что у меня ребра затрещали, норовя треснуть от его профессионального захвата. Я в ответ бил его по голове прицельно, пытаясь оглушить, привести в чувство, но этот детина сдаваться не привык или не собирался, только ревел и мотал головой. Впрочем, так было даже лучше: он оставался на расстоянии удара, и я бил его с ненормальным удовольствием, а потом вцепился одной рукой в волосы, запрокидывая ему голову, а второй сжал горло, заставляя хрипеть. Его хватка не сразу, но поослабла, тогда он и начал отваливаться от меня, как напитый кровью клещ. Хлопнулся на задницу, мотая головой, пытался убрать мои руки, ладонями растирал хлюпающий кровью нос, щупал видно занемевшую от ударов рожу. Я навис над ним, тело трещало, суставы восстанавливали подвижность и хрустели. Мне было не жаль ни крепкого пинка ему в живот, заставляющего его скрутиться на полу, ни еще несколько ударов по и без того разбитому лицу. Жека вдруг сдался, закрывая лицо руками и возясь передо мной в позе эмбриона: — Не надо, не надо больше… — Чего? — взревел я. — По лицу не бей… бей как хочешь, по лицу не надо… Я крепко приложил его ногой, он снова скривился, выдохнул и как-то по-детски всхлипнул, будто у него начиналась истерика. Больше всего меня бесили эти его расстегнутые штаны, которые из-за нашей борьбы сумели сдвинуться вниз по его крепким накаченным бедрам. — Какого черта ты ко мне полез? Ты же не педик, совсем умом тронулся? Водки нажрался? — не выдержал я, отплевываясь от подступившей к горлу желчи. — Тебе же нужно было… Сорваться чтобы… — его взгляд потух, он выдернул из своих штанов ремень и мне бросил, — бей давай. Тебе же хочется, да? Глянул на меня с каким-то надрывом и перевернулся на живот, словно пряча от меня и пылающую морду, и подергивающийся от частого дыхания живот, и бегающие то ли от испуга, то ли от чего-то еще глаза. Ремень в моей руке не помню как оказался — вот я гляжу на него и соображаю, что нельзя, что слово давал себе, а вот уже мну жесткую кожу в ладони и думаю о том, как перехватить поудачней. Вот тот от замаха уже засвистел в воздухе, пригвождая пряжкой крепкое упитанное тело и оставляя на его белой коже четкий красный цвет. От первых нескольких ударов точно останутся синяки — с ремнем управляться было непросто, и я старался не задеть позвоночник и почки, избегал попадать в подмышки и лишь изредка скашивал взгляд на то, как с каждым ударом сильнее сползали его боксеры вслед за джинсами к коленям, открывая белую и совершенно незагорелую задницу. Жека дышал так громко, что поймать ритм было очень легко. Кто-то начал ломиться к нам в баню, громыхая в закрытую дверь видимо кулаками. Хотелось ржать и выпить что-нибудь для стирания памяти. Но вскоре стук в баню прекратился. С момента моего первого удара Жека еще и без остановки скулил, потом начал подвывать, а потом и вовсе затрясся и поджался, выкрутился дугой. Кажется, это была уже точка, но я чувствовал, что мне еще мало, да и он не похоже что достиг края… Но бить его пряжкой я больше не стал, перехватил ремень за концы, сложив вдвое, встал ближе и продолжил стегать уже кожей по мягким белым ягодицам, наращивая темп. Через несколько минут интенсивной экзекуции тот сунул руку между ног и сделал несколько движений рукой, выгибаясь и тихо выплевывая: — Хватит… Не могу больше… Ааа…матьмояженщина… Белые струйки прыгнули мне на пальцы ног, опаляя ступню теплым. И я застыл, глядя на то, как извивается в оргазме у моих ног его крупное тело. И как неловко он подползает к моей ноге, вжимаясь в нее лицом и пытаясь облизнуть. — Да ты в конец охерел, малой… — ляпнул я, отпинывая его ногой и отступая в угол, и чувствовал себя пусть и не брезгливо, но порядком ошарашенно. Жека вдруг посмотрел на меня снизу вверх, в его глазах блестела влага, все лицо было мокрым, а на разбитой роже виднелись как алые от крови следы, так и наливающиеся синим отеки: — Твой хер только что проголосовал за то, что тебе тоже понравилось, — прогнусавил он, неловко пытаясь подняться и падая назад на спину. — Чо делать будем? — Башку полечи, — посоветовал я ему и отшвырнул ремень в сторону. Трясло меня знатно, словно после крепкой попойки или хорошей кровавой драки. Внутри разливались усталость и истома. И я выглянул в предбанник, где стоял накрытый стол с едой и напитками, хлопнул одним махом целый стакан воды, вернулся и глянул на Жеку, который совсем не походил на себя прежнего, был словно обдолбанным, как наркоман под дозой, и очевидно плохо соображал. Его лицо было все в крови. На спине от ремня осталось множество следов пряжки, каждый из которых назавтра должен был превратиться в крепкие синяки, на каждом виднелся кровавый подтек. Я вышел в предбанник, намочил полотенце холодной водой и вернулся к нему. Поймать взгляд этих обдолбанных глаз было непросто, пришлось взять его за подбородок и пощелкать рядом с его лицом пальцами, привлекая внимание. Когда он наконец перевел взгляд на меня, я понял, что мне совершенно не хочется отходить его этим полотенцем. Злость куда-то делась, и на душе творилось умиротворение — давно забытое мной чувство. — Оботрись, идиот, — сказал я ему. — Тебе лицо надо обработать. Мне показалось, что он меня все равно не понял, тупо сжал полотенце в руке, приходя в себя. Я же осознал, что все это время был совершенно голым, и париться мне совершенно не хотелось больше. Натянув на себя штаны и заступив в шлепки, оставленные возле входа в баню, я открыл дверь, которую предусмотрительно запер Жека (планировал он это что ли?) и вышел на улицу, направляясь к своему золотистому джипу Чероки. Порывшись в машине, нашел аптечку и пачку сигарет, заныканную на случай стресса — я третий год как бросил курить и держал ее на случай, если решусь передумать. Но сейчас, что удивительно, мне хотелось курить не от стресса, а потому что мне было хорошо. Чертовски хорошо. Много лет я не испытывал такого приятного томления во всем теле. — Ты его прибил? Прикапывать повезешь? — голос дяди Коли был какой-то неживой. В спину мне ткнулось что-то твердое и холодное. Видимо, тот сходил за двустволкой. — Сбрендил? — совершенно искренне удивился я, — ружье убери и пойдем. Ему аптечка нужна, я за ней вышел. — Точно? — спросил дядя Коля, хотя мои слова подтверждало содержимое моих рук. — Не, вру. Хватит в меня этой штукой тыкать. Все равно же не заряжено, Валька от тебя патроны прячет. И пошли парню пластырь клеить. Дядя Коля недоверчиво отступил: — Что там произошло? — уточнил он. — Из-за чего сыр-бор подняли? Честное слово, голова моя была настолько прекрасно пуста, что придумывать что-либо в ответ было невероятно сложно. Особенно правдоподобное объяснение. Пришлось просто отмахнуться: — Его спроси. Пусть он и рассказывает. Мы зашли в баню снова. Я пихнул аптечку на стол и заметил, как дядя Коля рыскает по небольшому помещению в поисках побитого-порушенного. Что забавно, надежды его не оправдались: самое побитое, что было в бане, тихой грудой сидело в углу предбанника, завернувшись в большое банное полотенце и приложив холодную тряпку, что дал ему я, к лицу, слабо постанывало и явно успело натянуть штаны, спрятав свое хозяйство. Судя по его замысловато скрюченной позе, сидеть ему на избитой заднице было некомфортно. — А я уж думал, что тут два трупа найду. — Дядя Коля поставил свою двустволку в угол и направился к нему. — Что вы умудрились не поделить, Жека? Ты же умный парень… Не мог вовремя уйти? — Да у меня приступ случился, — пробормотал Жека, глядя на меня. — Еще скажи, что подскользнулся и упал, — возмутился хозяин бани, — я, по-твоему, дурак? Тот в ответ прикусил и так изгрызенную в кровь нижнюю губу и очень несчастно посмотрел на меня, будто в поисках поддержки. Ну, я тоже, допустим, хорош — надо было мне так сорваться — но в тот момент я ощущал себя так, будто кончил, не спуская, несколько раз подряд. И я едва-едва помотал головой, мол, не надейся, что я в это ввязываться буду. — Не твое дело, дядя Коля, — ответил я. — Видишь, он живой, а я пожалуй спать пойду. На следующее утро оказалось, что Жека уже уехал.