Отдушина

Четыре месяца спустя…

Я доехал до парковки днем в субботу, медленно выбирая место для того, чтобы удачно поставить машину, мой покрашенный в камуфляжные цвета старый УАЗ контрастно выделялся среди дорогих и среднего класса машин, тоже достаточно оригинально оформленных. На этот маскарад я выбрал для себя камуфляж: армейские штаны защитного цвета, берцы, однотонную футболку. На широком ремне с правой стороны у меня крепился подсумок и короткая толстая цепь с двумя карабинами, а с левой были жесткий флоггер и нагайка — я предусмотрительно экипировался для того, что хотел провернуть в течение этого вечера. В целом, было еще довольно рано, хотя маскарад открыли еще где-то в обед, но все равно: основное веселье начнется ночью. Пока же желающие уже начали развлекаться. Армейская бейсболка довершила образ — я надел ее и захлопнул дверь машины. Обойдя ту с другой стороны, я открыл дверь для своего пассажира. Тот упрямился, но обувь скинул. На Жеке были простые однотонные хлопковые штаны цвета хаки в тон моему костюму, на запястьях красовались наручи, на щиколотках я закрепил поножи, а на шее… — Блять. И где твой ошейник? — Я не пойду на поводке, — упрямился Жека. — Тогда снимай штаны. — Нет, — упрямо пробормотал тот. — Хорошо, — сказал я, — оставайся в машине. Я взял тебе собачьего корма и воды. Не помрешь от голода и жажды, пока меня не будет. И окно можешь приоткрыть. Всё. Я заебался с тобой и твоими загонами. Я захлопнул дверь и собирался уже уйти, как окно слегка приоткрылось. И тихим голосом Женя очень несчастно выдал: — А Хозяин правда взял только собачий корм? Кажется, лед тронулся. Я неторопливо направился с парковки, оставив того в машине, прошел на вечеринку и заглянул в одну из палаток, где расположилась небольшая кофейня в японском стиле. Рядом была палатка-кафе, оформленная в духе гаремок, а еще дальше была какая-то африканская вариация. Всех их объединяло то, что находились они на входе и очень подходили для свежих, то есть начинающих тематиков или для ванильных пар, предпочитающих внести разнообразие в семейную жизнь. А потому на этом уровне дресс-код вечеринки соблюдался слабо, пусть Тема и висела в воздухе. Но для желающих приобщиться детально, чуть дальше расположилось пару шатров, где мастера по изготовлению различных девайсов предлагали небольшие мастер-классы или уже готовую продукцию. Я же подходить туда не стал: предпочитал делать им индивидуальные заказы под свою руку, такие как, например, вот эту нагайку. В кофейне на широких матах и подушках возлежали и восседали и верхние, и нижние, и еще неопределившиеся с партнерами… Юная бариста — маза, если судить по количеству пирсинга и шрамов — сообразила сделать мне кофе и состроить глазки, видя мое одиночество, и мое настроение улучшилось. Я выпил чашечку кофе и подождал полчаса, изредка поглядывая на часы. Я знал, что он сдастся. Просто не сможет удержаться от любопытства, подглядывая за прибывающими. Пусть потомится подольше, чтобы больше не спорил со мной. Я вдыхал ароматы кофе, наблюдая за парочкой на татами, играющих в пет-плей на публику: Нижняя изображала киску, выпрашивала лакомство и гладилась, а ее Верхний чесал ее и кормил кусочками колбасы. Такая легкая ванильная вариация пет-плея мне нравилась, хороша была Нижняя, ласковая, послушная. Но мысли снова и снова возвращались к вредной стыдливой скотине, оккупировавшей мою машину и стесняющейся вылезать оттуда. Можно было бы вытащить его оттуда грубой силой, отобрать штаны, отхлестать по заднице и все равно посадить на поводок. Можно было бы даже заставить его изображать собаку, вышагивающую за мной на четвереньках. Можно было, если бы я хотел, чтобы сессия закончилась прямо там — он выдержит и послушается меня. Но все остальное будет с ним, как плотная стенка, через которую уже не пробиться. Проще даже не начинать, пока это развлечение можно было еще сделать приятным для нас обоих. Когда я подошел к машине, он изобразил скулеж. Достаточно натурально получилось. Он тихонько поскуливал и скреб дверь. Уголок моего рта дернулся: вредная стыдливая скотина хорошо изображала свою радость при виде меня. Я открыл дверь машины и скрестил руки на груди: — И? Что решил? — Штаны не отдам, — тихо сказал он. Соскользнул с сидения на землю и попытался встать на колени — хотел извиниться. Я поймал его за волосы и не дал: — Встанешь, когда я скажу. Он расстроился и кивнул. Замер и покорно подставил мне шею. Я достал из его кармана снятый ошейник и закрепил его достаточно свободно — пусть просто болтается, как символ. Потом достал поводок и закрепил карабин на кольце ошейника. — Спасибо, Хозяин, — он снова говорил тихо. Я закрыл машину и потянул его за собой. Дома мы репетировали его поведение на поводке, и он вполне неплохо усвоил уроки: шел на полшага сзади, не отставал и замирал, когда останавливался я. Я не смотрел на него и не давал ему шанса сделать мне хоть какой-нибудь приятный знак или жест. И он сделал единственное, что ему оставалось: тихо поскулил снова, пытаясь привлечь мое внимание. Я вздохнул, повернулся и потрепал его по щеке: — Побудь хоть немного хорошим мальчиком и дай мне настроиться и отдохнуть. Просто ходи за мной, смотри вокруг и не дерзи, пялясь кому-нибудь в глаза. Он кивнул. Я понимал, насколько тяжело ему приходится, еще полгода назад я мог заставить его зайти сюда в таком виде и качестве, только не оставив ему выбора. Теперь же он следовал за мной, как бычок за пастухом — не крутил головой, а просто переставлял ноги в указанном направлении, свыкаясь со своими страхами, стыдом и положением. Честно могу признаться, что я гордился им. — О, Руст… Я уже и не думала, что ты рискнешь прийти на наше маленькое развлечение, — возле меня возникла Матильда в костюме, мастерски имитировавшем наряды из будуаров викторианской Англии. Матильда была организатором данного маскарада и достаточно эксцентричной особой по жизни. Мы возобновили общение с ней в начале лета, когда я решил вернуться к общению с тематиками и начал заглядывать в места их сборов. — Маленькое? Да мне кажется, здесь даже больше людей, чем я видел у нас во всех клубах разом. — Многие приезжают специально. Как ты. — Она ловко игнорировала этого вредного громилу за моей спиной. Я попытался вспомнить о том, предупреждал ли его, что говорить или замечать чужого саба на поводке — это дурной тон. Впрочем, это было уже не важно. Вокруг нас сновали официанты, огромное пространство ровного выкошенного газона было разбито шатрами и тентами, в тени которых собирались уже не столь целомудренные парочки, как те, что были на входе. Многие сабы были полностью обнажены, кто-то был затянут в кожу полностью, включая маски на лице и намордники, Домы и Домины же щеголяли самыми разнообразными костюмами. И это четко отличало Верхних и Нижних. Две разные моды, два разных сословия тесно сплетались в одном пространстве. Между основной пятеркой больших шатров базировались платформы сцен, над которыми находились осветительные приборы. — …Вон там планируется фаер-шоу. Будет занимательное шоу на Андреевских крестах. Два Дома и четыре Саба… Изумительно работает кнутом… они будут включены… Слышал я слова Матильды отрывисто, больше улыбался в ответ. — Я помню, ты говорила, что пригласила какого-то необычного мастера шибари? Японец? — Нет. Оригинал большой, но в плане школы я бы даже сказала, что нестандарт. Так ты за этим к нам? — Да. Вдруг увижу что-нибудь необычное. Я же совсем отстал от жизни… Она мельком глянула на Жеку, уделила внимания ему не больше, чем предмету мебели, и поинтересовалась: — А в личном плане как? Нужны интересные контакты для знакомства? Я прямо почувствовал, как натянулся поводок споткнувшегося на ровном месте Жени. Тот растянул губы в своей широкой улыбочке, глядел в пространство перед собой и тихо, склонив голову, произнес: — Извините, Хозяин. Я неловок. «Чертов ревнивец», — я не обратил на его слова никакого внимания и улыбнулся Матильде: — Да, думаю, это неплохая идея. Кстати, Матильда, не хочешь посмотреть мое недавнее приобретение? Хотелось бы узнать твое мнение. — Конечно, Руст. Я уже думала, что ты не предложишь. — И она перевела прямой взгляд на Жеку, который под нашим пристальным вниманием попытался раствориться. — На колени, — я взглядом показал ему опуститься прямо там, где он стоял, и слегка натянул поводок. Тот засопел, бросил взгляд по сторонам и обреченно принял указанную позу. «Вредная ревнивая скотина», — повторил я про себя. Матильда разглядывала его поначалу, а потом с интересом спросила можно ли ей потрогать его. Женя нахмурился снова. Я кивнул, разрешая. И сам повернул его голову за подбородок прямо к ней. Его глаза расширились от возмущения, но он промолчал. Тонкие штаны, что были на нем, не скрывали ни его эрекцию, ни ее размер: белья он не надел, поэтому вставший от прикосновений и ситуации, его член чуть ли не проглядывал из-за пояса тех. Нравилось моей вредной скотине такое обращение, ох, нравилось… Да я даже не сомневался в этом, когда тащил его сюда. — Слишком крупный. Грубовато слеплен. Трудный. И обучен пока недостаточно хорошо, — резюмировала она в итоге. — Он у тебя совсем недавно? — Не совсем, но доходит до него иногда и правда долго. Тут ты права. И характер вредный. — Специфический у тебя вкус, — поцокала она языком. — Я такого от тебя не ожидала. Когда надоест возиться с ним и начнешь его пристраивать — ко мне не обращайся, хоть я к тебе и хорошо отношусь. Тут задачка по обтесыванию будет нелегкая, да и результат не гарантирован. И тут Жека начал вставать. Напряжение на его лице, бледность и четко обрисовавшиеся мускулы наводили на мысль о том, что внутри него шла борьба от нарушения моего приказа прямо на моих глазах, причем достаточно крутая. В этот момент он уже не походил на бычка на веревке, а скорее на быка, перед носом которого помахали красной тряпкой. Жека вздыхал и поднимался, стараясь не смотреть на меня, видимо, чтобы не чувствовать своей вины. Он провоцировал меня, хотел моей сосредоточенности на нем, хотел, чтобы я начал возвращать его в указанную позу или отхлестал: я видел, как он сам косился на мой пояс украдкой. Зато люди вокруг словно интуитивно почувствовали, что здесь что-то происходит, что-то назревает, а потому взгляды в количестве начали липнуть прямо к нам. Зрелища здесь любили, да здесь собрались ради именно что зрелищ. Я понимал, что как только он распрямится до конца, он откроет рот и что-нибудь ляпнет. Но я получал эстетическое удовольствие от этих моментов, когда эмоция наполняла его, как шарик гелием, заставляя увеличиваться в размерах и распрямлять плечи без напоминания, и предвкушал нашу с ним борьбу. За мгновение до того, как он открыл рот, я приблизился к нему вплотную в один текучий шаг и потянул за поводок, заставляя перевести внимание только на себя и одним этим перехватывая инициативу. — Мое терпение иссякло. Он сначала растерянно посмотрел на меня, его гнев определенно иссяк так же, как и мое терпение, причем мгновенно, потому что происходящее перестало походить на обычную игру со мной. А потом он нахмурился. — Я не должен стоять перед ней… — возмущённо зашептал он мне. Я в одно движение отстегнул карабин поводка и также тихо ответил ему: — Ты ведешь себя как варвар в приличном обществе. Если хочешь его назад, — я покачал поводком, — придется заслужить. — После чего я отступил от него на пару шагов назад. Он закусил губу и растерянно огляделся. Заметил, что со всех сторон на нас теперь взирали любители погорячее. И до него дошло, что сейчас, получив свою свободу от поводка назад, нарушив приказ, начав дерзить, он — парадоксально, но факт — перестал быть свободным и попал под чужое оценивающее внимание, как под пресс. «Вредная стыдливая скотина», — мысленно вздохнул я, наблюдая за тем, как в его голове рассыпаются и собираются паззлы из страхов, отчего смена его настроений на лице походила на дрожь паруса на ветру. Растерянность и паника мелькнули в его глазах. Я скрестил руки на груди, расставил ноги и посмотрел на него в упор. Жека сглотнул, его шея словно заиндевела — так он не хотел оглядываться больше, сконцентрировался на мне. Прикусил нижнюю губу, с болью посмотрел на меня, стиснул пальцы в кулаки и снова встал на колени передо мной. На этот раз он сделал это так тягуче плавно и красиво, чтобы я понимал: он действительно старается. — Простите меня, Хозяин. — Он не шептал, говорил ровно, без истерики. Смотрел мне в лицо глазами, полными сдерживаемых от унижения слез. Он не просто сдался, понимал я, он капитулировал полностью. Готовый принять мой гнев и мою ласку в том количестве, которые я ему отмерю. За весь день я впервые видел его смирение таким безоговорочным. — Вы правы. Возьмите меня назад. Я приму любое наказание. — На четвереньки, — скомандовал я и отстегнул с пояса нагайку. Девайс, количество ударов, ритм, размеренность — это было важно для того, чтобы доставить удовольствие поркой Нижнему. Но сейчас это не должно было быть удовольствием. Это должно было стать болью для него. И я коротко взмахнул нагайкой, пробно рассекая воздух. Свист заставил его закрыть глаза впервые за то время, что я наблюдал за ним. Жека всегда избегал любых проявлений депривации — будто то повязка на глаза или наручники — а если у него не получалось, то оставался напряженный, как тетива, но сейчас явно попытался довериться мне. Он медленно и обреченно коснулся руками земли и замер, подставив мне свою спину. Я склонился и не слишком аккуратно толкнул его голову ниже, пригибая к зеленой августовской траве. Мне, в отличие от него, было не важно то, смотрит ли кто сейчас на нас, и уж тем более то, что они думают. Все мое внимание было сосредоточено на этой доверившейся мне бестолочи. Честно признаюсь, что именно наказывать его сегодня мне не хотелось. Я надеялся, что что-то подобное мы разыграем с ним сегодня просто для удовольствия, захватил для разогрева флоггер, чтобы не поранить его нагайкой, с которой он пока еще не был знаком. Но сейчас взяться за флоггер, чтобы разогреть ему спину, было нельзя — поплывет в момент. А ему должно было стать действительно больно. Он должен был чувствовать себя наказанным. И на нем должны были остаться следы, безусловно продлевающие его наказание под чужими взглядами. Но лишь следы, а не шрамы. В конце концов, с его болевым порогом и его страхами основное наказание произошло уже сейчас, когда он покорно застыл передо мной на глазах множества людей, униженно вжимался в холодную траву под моей рукой и доверчиво закрывал глаза. Я растягивал паузу перед первым ударом, вставая удобней, пригибая его еще раз сильнее, наблюдая за ним, за тем, как его плечи подрагивали от истерики и беззвучного плача, которые он пытался скрыть от всех этих людей. И единственное, что я мог подарить ему сейчас, это возможность отвлечься от боли душевной, заменив ее на боль физическую. Поэтому я отпустил его голову, встал боком и замахнулся. Нагайка со свистом рассекла воздух, легла поперек спины с протяжкой, оставляя алый, почти что до крови след и выбивая из него воздух. Он молчал. Его дыхание сбилось, но он молчал. Следующий удар лег чуть под наклоном. Вцепился в него ужом по всей площади касания, вгрызся в кожу также почти до крови. Третий пересек и первый, и второй. Я сделал паузу чуть больше, и четвертый заставил его ощутимо вздрогнуть. Но он молчал. Пятая протяжка далась ему хуже, он засопел. И я воспользовался этим моментом: шестая и седьмая легли друг за другом очень быстро, усиливая боль. И Жека громко, но коротко застонал, срываясь в судорожные и уже тихие всхрипы. Не притворялся, я знал его, ему и правда было больно. Он не просил пощады — но я и не ждал этого, потому что его капитуляция состоялась раньше. Я наклонился, прицепил к его ошейнику карабином поводок и хлопнул его по плечу, разрешая подняться. Он постоял так еще, пряча лицо в траву и глотая со слезами то унижение, что мешало ему нормально дышать, потом медленно с тихим шипением разогнулся и вымученно переспросил: — Мне можно встать, Хозяин? — Да. Откуда-то донеслись хлопки, кто-то просто отвел взгляд и вернулся к тому, чем занимался, кто-то заинтересованно обсуждал увиденное. Матильда же приблизилась к нам и похлопала веером по своей ладони, изображая аплодисменты: — Это было чертовски горячо, Руст. Я начинаю понимать, почему ты его взял. Если хочешь, я провожу вас за столик, где будет хорошо видно заявленное шибари. — Да, можно, — кивнул я. Мое возбуждение схлынуло на пару градусов, но все еще безумно отвлекало меня от продолжения разговора с ней. — Если нужен будет врач, то его палатка находится рядом с кофейнями слева. — Благодарю, — снова кивнул я. Она словно почувствовала, что я сейчас был не слишком годен к общению, поэтому проводила в пустой шатер, который вскоре должен был начать наполняться другими желающими устроиться поудобней и понаблюдать за тем же зрелищем, что и я. Подвела к полукруглым диванчикам и улыбнулась мне, указывая на подходящие, из которых я вычислил самый укромный. — Официанты появятся тут через час. Я займусь другими гостями, и может быть, мы с тобой еще поболтаем. — Буду рад. — Я кивнул. Жека плелся следом, старался идти ровно, чтобы ошейник больше не дергался. Он явно не знал, куда ему пристроить руки. Те словно стали лишними. Я видел, как ему хотелось обнять себя, хоть как-то спрятаться и защититься, но он не смел этого сделать. Я столкнул несколько подушек с дивана, прежде чем усесться, и кивнул ему на них. Он огляделся и только сейчас заметил, что здесь пока никого не было — от проходящей мимо толпы нас скрывали полосы тяжелых, слегка трепещущих на слабом ветру, подвязанных в пучки завес — потом очень аккуратно опустился и застыл рядом, не зная, что делать дальше. Я аккуратно подтянул его к ноге и склонился к уху: — Это была очень достойная капитуляция. Мне понравилось. Он хотел что-то сказать мне, но потом остановился — голос подвел его. От моей мимолетной словесной ласки на его глазах выступили слезы, дыхание сбилось и он зарыдал тяжело, глухо и прямо в мои колени. Я прижал его к своей ноге сильнее, позволяя обнять ее, и стал гладить его по голове, успокаивая. Мягко переместил одну из его рук на свой пах, где через ткань он мог ощутить, насколько я был доволен. Я наслаждался стыдливым прикосновением его руки — он не решался ни попытаться доставить мне удовольствие, не получив от меня прямого приказа, ни отдернуть свою руку. Через несколько минут он затих. — Можно было бы посадить тебя так, чтобы все проходящие видели твою спину. Но тогда ты не увидишь шоу. Поэтому повернись ко мне ею. Я сам буду любоваться на эти следы. Он послушался меня без слов, старался держаться ровно, уселся между моих широко раздвинутых ног и застыл. Рассеченная кожа слабо кровила всего лишь в паре мест, куда пришлись первые два удара. Все остальные следы были багровыми рубцами, но кожа осталась целой. Я расстегнул подсумок и достал мазь. — Хозяин? — Да. Больно? — Больно. Но я хотел спросить вас. Можно мне посмотреть на следы? — Ты хочешь одно фото? — насмешливо спросил я. — Сколько захотите, — так же тихо ответил он. Я достал свой айфон, чтобы сделать несколько фотографий, потом передал его ему в руки. Он втянул голову в плечи, долго и будто неверяще рассматривал снимок. На сенсорный экран капали его слезы, пока я наносил мазь и втирал ее легкими движениями в его раны. Он не сказал больше ни слова, просто вернул мне айфон. Обнял меня за ногу, все еще подрагивая, и неподвижно замер. — Что скажешь о Матильде? Как она тебе? — Сука. — Коротко ответил он. Я потянул его голову слегка назад и шлепнул по губами. Он насупился. — Не очень она мне. — А мне показалось, что ты возбудился в ее присутствии. — Какая разница, если я не понравился ей? — удивился Женя. — Помоями меня облила и предложила вам найти замену. — Наоборот. Ты ей понравился. Она спровоцировала тебя и посмотрела в деле. Она любит непокорных, — со смешком пояснил я. — Так она это нарочно? — донеслось возмущенное бормотание снизу. — Да. Вполне обычный прием для домин: она хитростью получила то, что хотела. Пойдешь с ней и сам не заметишь, как будешь лизать ей ноги и скулить от удовольствия, когда она тебя порет. Женя съежился от моих слов. Замолчал. Задумался. — Думаю, других домин для тебя через нее и правда искать теперь не имеет смысла. Она все сделает, чтобы их не заинтересовало то, что она присмотрела себе. — Я помедлил, — но мы можем пройтись здесь еще, вдруг тебе приглянется кто-нибудь. Я познакомлюсь и поговорю про тебя. — Я понял. Теперь, когда ты вернулся в Тему, ты можешь взять любого саба. Красивого, послушного, дрессированного. Любого пола и возраста. Просто я тебе теперь ярмо на шее. Ты за этим привез меня сюда? Ищешь, кому бы сплавить? — он опустил голову вниз и крепко сжал свои руки на коленях. Я хотел было протянуть руку и погладить его по голове, но в последний момент передумал. Помолчал. Помедлил, наблюдая как красиво бугрится его спина от нервного напряжения, что гуляло в нем: — Ты пришел ко мне из неизбежности. Я помню это очень хорошо — ты искал Домину, а нашел Дома-бисексуала, как компромисс тому, чего тебе хотелось. С начала своего развода ты мог бы искать для себя варианты, но ты не начинал. Я считал, это потому, что ты не можешь найти сам и не решаешься заговорить со мной об этом. Или что я слишком сильно давлю на тебя. Я привел тебя сюда для того, чтобы ты сам увидел, что у тебя есть варианты. Есть выбор. Женя молчал долго. Ерзал, сомневался, казалось, что начинал что-то говорить, потом снова замолкал. — Я не умею понятно объяснять, я знаю. Если домины такие, как встречались мне, то лучший выбор, чтобы ты не оставлял мне выбора. Рустам. А скулить от удовольствия я могу и так, когда лижу ваши ноги. Если прикажете, то хоть прямо сейчас, Хозяин. — И он задрал голову, глядя на меня и расплываясь в своем шикарном широком оскале, который был у него вместо улыбки. Я достал из подсумка небольшой пакетик закуски из вяленого мяса, что обычно шли к пиву, открыл его и достал первый кусочек. Положил его на ладонь и потянул его за поводок, притягивая его голову к ней. Он тихонько поскулил и ткнулся в нее губами, слизывая лакомство своим теплым широким языком. Сейчас ему совершенно не важно было то, с какого конца поводка он находился. Потому что мы оба получали от этого удовольствие.