Отдушина

Что мне было действительно интересно, так это насколько Роману Михайловичу хотелось получить деньги Светки. Судя по его разговору со мной, никакой речи о любви неземной там ни шло. По крайней мере с его стороны. Мне было немного жаль свою жену — не везло ей на нас, мужиков. Был бы хороший мужик, то после такой сцены, что мы ему с Жекой устроили, схватил бы свою суженную и увез подальше. Но Роман Михайлович никуда не собирался. По крайней мере пока и на моих глазах. Он всячески изображал невинно оскорбленного, она хлопотала вокруг него и зло смотрела на меня. Ну да, неприятный я человек, порчу жизнь будущей крепкой и дружной семьи. Но тем не менее, я от своего крючка избавился хотя бы на некоторое время. Чувствую, Светка не скоро простит мне события этих дней. Свою машину я увидел на парковке возле здания фирмы, где мы со Светкой и ее юристами продолжили подписывать документы, которые касались теперь уже устава, а не брачного договора. Роман составлял нам компанию и таращился в окно моего кабинета больше, чем участвовал. Светка же расстроенно косилась на него и злобно шипела на меня за то, что я развел эту волокиту: ей наверное хотелось нырнуть ему под крылышко и пересчитать его перышки. Но Роману явно было безразлично все — так сильно он задумался, так сильно старался держаться подальше от меня. Когда все основное было сделано, а юристы заупрямились продолжать — на их взгляд было слишком поздно, я уступил. Проводил Светку с ее Романом и подошел к Игорю, вручившему мне ключи от моей машины и предложившему мне сигарету. — Подозреваю, что сбежит он от нее уже этой же ночью. Приставь за ними пару человек, пусть последят, да сообщат новости. Игорь кивнул, посмотрел на меня странно и набрал своим. Вскоре от фирмы отъехал какой-то малоприметный хендай. Я чувствовал это напряжение, которое появилось у Игоря рядом со мной. Напряжение, которого раньше в нем не было: — Что с тобой? — Узнал о тебе за пару дней намного больше, чем за предыдущие двенадцать лет. Двенадцать же прошло с тех пор, как Юрий нас с тобой познакомил? Я тогда не понимал, почему он так тебе благоволит, да и сейчас не понимаю, врать не буду. — Игорь говорил медленно, будто что-то осознавал, — но он тогда сказал про тебя, что ты всегда выплывешь. Теперь я его понимаю. Как ты этого добился — сам не скажу, хотя вроде постоянно торчал рядом. Я покачал головой: — Всегда выплывает говно… — А я и не говорю, что мне нравится то, что я узнал о тебе, — серьезно сказал он. — Вот, например, пидорские наклонности твои. Надеюсь, ко мне ты лизаться не полезешь? — Ты не в моем вкусе, — успокоил я его. — А этот тип? Почему ты думаешь, что он свалит от Светки? Она же для него сейчас как кормушка. Даже после вашего договора у нее остались немалые деньги. Я помолчал, потом решил, что мою репутацию в его глазах уже ничего не испортит: — Помнишь, я ему на ухо в машине шептал? Я просто сказал ему, что он — в моем вкусе. Игорь подавился сигаретным дымом, закашлялся. Потом глянул на меня нервно: — Замнем, не хочу подробностей. И даже спрашивать не буду, на что ты Жеку подсадил. Он после общения с тобой все время как обдолбанный ходит. Наверное, Любка этого стоит. — Знаешь что… — протянул я, пытаясь придумать, что ему сказать. Но после долгого дня мозги мои уже не работали. — Это не твое дело. Как посмотрю, ты себе сложную этическую дилемму нажил: продолжать с таким, как я, дела вести или нахуй надо. Так? — Типа того, — настороженно кивнул Игорь. — Вот когда решишь, тогда и подваливай. Обсудим. А пока заебало все. Я сваливаю отдыхать. — Ну чего ты, Руст? — буркнул мне вдогонку Игорь. — Сразу в бутылку лезешь… — Просто если ты думаешь после двенадцати лет знакомства, что я умею изменяться всего лишь за пару секунд, то ты сам ушибленный на всю башку идиот, — я развернулся, обошел машину и сел за руль. Он постучал мне в стекло через несколько мгновений. Я нажал на кнопку стеклоподъёмника и посмотрел на него. — Ты пойми, не каждый день видишь, как хороший старый друг превращается в педика у тебя за спиной, и к любовнику своей жены лезет с облизываниями. А муж его любовницы все знает и походу чихнуть рядом с тобой лишний раз боится. Это что вообще было-то? А про остальное я вообще молчу. — Я не педик. Я бисексуал, и не скрывал этого никогда. Просто раньше тебе было на это насрать. А теперь… решать, что тебе с этой информацией делать, я помогать не буду. Мне, знаешь ли, интересно только, чтобы этот типчик съебался от Светки как можно быстрее. И я готов поспорить с тобой на машину, что после знакомства со мной он организует свой уход меньше, чем за неделю. Будешь спорить? Игорь смотрел на мою протянутую руку. Потом посмотрел на свой Лексус, на мой Чероки и отрицательно мотнул головой: — Не рискну, Рустам, против тебя спорить. Ощущение, что ты — Трикстер. А я не хочу чувствовать себя… Романом. — «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»? — я заржал и расслабился. — Ты меня демонизируешь. Забей, Игорь. Просто забей. Спокойней спать по ночам будешь. Я уехал, оставив его во дворе фирмы. Заметил в зеркало заднего вида, как он улыбнулся и посмотрел мне вслед. У него сейчас на руках было больше козырей, чем у меня. Но… он был слишком честным, чтобы хоть на мгновение задуматься о том, что он мог бы посчитать свои карты. Я вспомнил об еще одном честном и дорогом мне человеке. Заехал по дороге в торговый центр, заказал еду на вынос на фуд-корте и поехал прямо к нему домой. Он не сразу ответил на звонок домофона, я поднялся на нужный этаж: дом его, в отличие от моего, был старой пятиэтажкой. Я не понимал, почему они с Любой выбрали квартиру себе именно здесь, но… чужая душа — потемки. Жека стоял в дверях и ждал меня, заспанный и помятый, со следами на лице и в натянутой наизнанку майке. Он явно был очень удивлен. — Мне можно зайти? — спросил я. Он кивнул и отступил чуть в сторону. Настороженный, напряженный со сна и растерянный больше, чем должен был быть. — Я спал, — тихо сказал он. Я первый раз был у него. Закрыл за собой дверь, осмотрелся. Вещей у него в коридоре было многовато, как на мой вкус. Он съежился, словно собираясь извиняться передо мной за это, но промолчал. Стиснул челюсти, поиграл желваками. Мы стояли друг напротив друга, и лично для меня между нами было слишком много места. Но Жека… Жека теперь сам выбирал дистанцию вдвое меньшую, чем та, с которой мы начинали. И это не могло меня не радовать. — Как ты себя чувствуешь? Я не видел кровь, но… — мне не хотелось смущать его сейчас сильнее необходимого. — Вроде не порвал… — Жека отвечал то ли сдержанно, то ли безразлично. Словно в коконе из тонкого льда, который мне не хотелось ни ломать, ни плавить — вдруг он держался сейчас только на нём. — Хочешь, я тебе врача найду? Прямо сейчас найду. Частного. Заплачу ему сам. Никаких лишних вопросов не будет… Жека отступил чуть в сторону, прижался спиной к стене и закрыл лицо руками. Я дал ему время подумать, тоже привалился к стене, только противоположной, выжидая. — Нет. Нормально все. И ощущения и правда были очень… — наконец сказал он мне, — ты прав был со смазкой… Ты всегда прав, когда… Так что если прикажешь к врачу… — Женя… — тихо позвал я. Я не хотел его пугать сейчас еще больше. — Женя, посмотри на меня. Он послушался. Посмотрел на меня затравленно, и я никак не мог понять, было ли это из-за того, что я перестарался, растоптав его границы или переступив болевой порог, или его мучило что-то другое. — Женя, ты ел? Он помотал головой, потом почему-то показал руку, перевязанную каким-то платком или тканью. — Я хотел жаренную картошку, а руки… тряслись. Порезался, когда начал чистить. И пошел спать. — Возьми пакет. — Я протянул ему тот и не понял, почему Жека опять напрягся, глядя на него, словно на змею. Потом до меня дошло, что обычно я ему так вручал только разное гигиеническое перед сессией, отправляя в ванную. — Это еда. Я подумал, что ты голоден. И что ты будешь не против, если я составлю тебе компанию. Заторможенный кивок с его стороны, ледяные пальцы постарались меня не коснуться, забирая пакет. Я присел, чтобы развязать шнурки, голова гудела от обрывков мыслей: когда я скинул ему смс и начал все это, я знал, что последствия у этой сессии будут. Для него, для меня, для… гадины этой мелкой, но последнее, чего мне хотелось, это оттолкнуть от себя эту доверчивую неуклюжую бестолочь. Ему придется смириться с тем, что я не собираюсь больше его отпускать, как бы эгоистично с моей стороны это ни было. Кого я пытался уговорить этой мыслью? Наверное, для начала самого себя, а уж потом снова и снова буду убеждать его. Где-то в глубине души я понимал, что все это неправильно… Но все, что было между нами, находилось далеко за границей правильного, нормального и естественного. И судить об этом было некому, кроме меня самого. — Жека. Это твоя квартира. И я собираюсь остаться здесь с тобой, пока не буду в полной уверенности, что ты в порядке после этой гребанной сессии. Мне нужно, чтобы ты сам сказал, куда мне можно заходить, а куда нельзя. Мой тон подействовал на него, как звук хлыста. Он напрягся, распрямился и нервно огладил себя по футболке. Потом оглянулся, словно вспоминая, что это было его пространство, кивнул на ближайшую дверь: — Это ванная комната. Туалет там же. Туда точно можно. — Он развернулся и пошел по коридору, — тут у нас гостиная… Я тут спал сейчас… И после ухода Любы… Там дверь в спальню нашу с Любой… А там — детская… В детскую наверное нельзя… — он косился на меня неуверенно. — Не представляю, как что-то могу запретить тебе, если честно. Я коротко рассмеялся: — Это очень сложно, да. Но я просто хочу сказать тебе, что это вроде как тоже табу. Сначала ты его обозначаешь, а потом мы с тобой пересматриваем, стоит ли его оставлять. У тебя и изнасилования были табу, насколько я помню… А потом ты меня удивил своими… признаниями. Он хмыкнул: — Вот поэтому я и не знаю. Как бы… — он кивнул, — дверь на балкон. А тут кухня. На кухню можно. Я забрал у него пакет, поставил тот на стол и прижал самого Женю к стене. Он смотрел сначала испуганно, но потом расслабился. Мои руки прошлись по его телу. Я стянул с него футболку, у него застучали зубы, но он не шелохнулся, не дергался и просто позволил мне это. Я вывернул его футболку, расправил ее и помог надеть правильно. Кажется, его это смутило. И вдруг я вспомнил, когда видел у него на лице так мало эмоций. Я вспомнил тот день, когда я пил Джек Дэниелс и расспрашивал про его первые сессии с доминами. Его тогда сковывала такая же корка тонкого льда, на которой он держался из последних сил. Тогда я заставил ее треснуть довольно грубо. На сегодня грубости лично мне уже хватило. — Тебе понравилось сегодня? — спросил я, касаясь пальцами его подбородка и заставляя смотреть на себя. Он покраснел и смутился. — Да… Было клево… Кроме того, что… Блин… — он замешкался, потом все-таки сказал, — Роман этот… — Забудь про него. Просто забудь. Я его предупредил, он ничего не скажет. Не рискнет лезть ни к твоим детям, ни к Любке. Он не испортит твою жизнь. Да и если скажет, то кто его байкам поверит? Особенно после того, как он перед садиком засветился. Жека кивнул. Я посмотрел на его правую руку и открыл пакет, где рядом с едой я предусмотрительно захватил аптечку: — Садись давай, обработаю сразу твою больную лапу. — Мне принести что-нибудь для?.. — он уже сел, но порывался теперь встать снова. — Нет. — Я погладил его по голове, — с тех пор, как мы стали встречаться, я всегда держу под рукой все необходимое. И тут произошло то, что Жека никогда не делал раньше. Он потянулся мне на встречу, уткнулся лицом мне в живот и засопел: — Думал, не дождусь… Думал, тебе после него меня совсем противно… Думал… — он всхлипнул тихо. Я погладил его еще: тонкий лед, на котором он держался, определенно начал подтекать сейчас с его глаз прямо мне на шелковую рубашку. — Это же игра была… Просто игра, Женя… — все-таки, похоже, я нащупал еще одну грань из пределов его выносливости. — Я же сказал, что ты почувствуешь, что это будет не только удовольствие, но и наказание. — Так на самом деле он тебе не понравился? — удивился тот, наконец перестав бодать меня в живот. — Этот гаденыш, который мне столько крови попортил? — удивился я. — Ну, я может извращенец, но не до такой же степени. Хорошего ты обо мне мнения, — фыркнул я, разматывая его ладонь и заливая ее антисептиком. Я уселся на табуретку рядом с ним и неторопливо обрабатывал его порез через всю ладонь, пока он успокаивался и угрюмо молчал. — Наказание удалось. — Хмуро сказал Жека, когда я завязал бинт на его порезе и заставил сжать кисть руки. — Паршиво было. И я потом понял то, насколько Любе со мной паршиво. Вечно я — не тот, который нужен. Бестолочь. Правда, какая же он бестолочь. Я скинул костюм и протянул Жеке: — Найди куда повесить. Обнаружил фартук на крючке возле двери кухни, повязал его и взялся за нож. Жека вернулся из комнаты, явно выполнив мой приказ, и удивленно поинтересовался: — Что ты делаешь? — Собираюсь пожарить тебе эту чертову картошку, — отрезал я, орудуя ножом и снимая шкурку тонкой лентой, как обычно чистил яблоки. — Мне? — удивился он еще сильнее. — Нам, — коротко сообщил я. — А тебе придется не заляпать бинты, когда будешь сервировать то, что я принес, по тарелкам. — Ну… Ладно, — он послушно кивнул и занялся делом. И весь его минор как ножом отрезало. И до меня, дурака, тоже дошло, что не нужно ждать от него инициативы, как я пытался делать, укладывая его первый раз под себя. Это было как с лошадью: можно привести к водопою, но нельзя заставить ее пить. Просто Жека у меня вот такой. Настоящий саб. Мой. И то, что мне казалось простым поступком, у него отнимало практически все силы и требовало длительной настройки и самоуговоров. Я закончил с чисткой картошки, потом достал айфон и нашел в интернете рецепт. — Ее нужно порезать, давай я… — попробовал вмешаться он. Я поднял палец, не отвлекаясь от рецепта. — Не мешай, я разбираюсь. Последний раз я готовил, когда жарил мясо лет пять назад. Кажется, это было, когда Светка уезжала в Турцию. Он уселся на стул: — Можно тебя спросить, Рустам? Я дочитал рецепт, потом взялся за нарезку картошки на правильные параллелепипеды. — Давай. — Как получилось, что ты вообще подписал свой брачный контракт, если он был таким невыгодным? Я глянул на него: — Вопрос для второго свидания? — У нас вроде как двадцать пятое… — смутился Женя. — Ты их считаешь? — удивился я. Он кивнул и отвел глаза, разглядывая края расставленных тарелок с салатами. Забавный. — Что удивительно, я никому этого еще не рассказывал. Но… Раз двадцать пятое свидание… Это и правда серьезная дата, — ухмыльнулся я. Картошка ухнула на раскаленную сковородку, я аккуратно распределял ее, косясь на Жеку. Может, рассказать ему правду? Что я теряю? Он все-таки не такой, как мои родители. Те, чувствительные интеллигенты, не пережили бы, знай они правду. — Это все устроил отец Светы после нашей свадьбы. До нее я устраивал его как сын и преемник, которого у него никогда не было. Но после нашей свадьбы кто-то подсунул Светке те видео, на которых я секу на вечеринке какого-то своего очередного саба. — Я почистил луковицу и перемешал картошку, — та, естественно, расстроилась и прибежала к папочке жаловаться. А у папочки от этого видео отвисла челюсть, и он понял, что с выбором наследника очень поторопился. Светка же у него вообще единственная дочь была, жена умерла, не оставив другого ребенка. А потом у него как-то не сложилось завести еще. Ему только-только поставили диагноз и срок обозначили, причем маленький такой срок, когда подвернулся я, молодой бизнесмен с кучей амбиций и еще большей кучей проблем, закрутивший роман с его дочкой. Я рассказывал, а сам нарезал перьями лук, чтобы закинуть его к картошке. — Короче, мой тесть настолько расстроился, что когда я вернулся домой, он встретил меня с готовым контрактом, приставил мне к голове глок и сказал, что ему-то терять уже нечего, но вот мне есть что. И я поставил подпись там, где он сказал. Счел его довод достаточно убедительным. Жека, похоже, несколько опешил от моей истории. — Забавная, короче, вышла ситуация… Так. Картошка практически готова, если верить рецепту и запаху. — Я выудил на деревянную лопаточку один ломтик картошки и поманил Женю пальцем, — иди сюда. Пробовать будешь. Он попробовал ломтик и кивнул. А я нагло воспользовался этим моментом и забрался рукой ему под футболку, выглаживая места на спине, где должны были остаться следы от моего стека. Он тихонько постанывал в моих руках, по его телу пробегали волны дрожи от моих прикосновений… и на какое-то мгновение я чуть не наплевал на то, что он голоден, и на то, что трахать его задницу сегодня больше не стоило. С трудом выдохнул, отступая на шаг и отвлекаясь на телефон, на котором за время, что я готовил, скопилось несколько сообщений. То, что было от Игоря, гласило: «Ты — Трикстер. Хорошо, что я не поспорил. Он уже на жд-вокзале». Светка же обозвала меня виноватым во всем. Я пролистал на пару ее сообщений назад и ухмыльнулся: — Дивный тип, он ее обчистил, прежде чем сбежать. — Роман этот? — Угу. Пойду позвонить. На балкон, ты говорил, мне можно? Жека кивнул. — Накрой пока. Я торчал на балконе и слушал сначала возмущенные всхлипывания Светки, потом деловитое ворчание Игоря, потом снова Светку… Роман Михайлович пытался бежать из города, но теперь сидел под присмотром людей Игоря на вокзале и ждал ее приезда. Я сомневался, что у нее получится заставить его остаться. Когда я в один из моментов обернулся, Жека стоял за балконной дверью и грустно глядел на меня. Я закончил разговоры, выключил телефон и вернулся в квартиру. — Похоже, накрылась моя попытка предложить тебе задержаться, чтобы намазать мне спину… — Ничего подобного. Справится Светка как-нибудь без меня. Похоже, моя свобода от нее опять откладывается. Не то, чтобы я ожидал чего-то другого… Но у меня сегодня праздник. Двадцать пятое свидание с тобой все-таки… Тем более, что завтра отправлю тебя к твоей жене — мириться. Он посмотрел на меня беспомощно: — Рустам… Рустам… Красный, Рустам. Красный. Я несколько опешил, пытаясь понять о чем он говорит. Видимо, мое непонимание на лице заставило его продолжить. Он смотрел на меня, явно теряясь, но когда я выгнул бровь, он пояснил: — Я развестись хочу. Кажется, нам с Любой уже хватит мучить друг друга. Я все последние дни об этом думал, но сегодня там… понял это окончательно. Я неверяще хохотнул: мой саб только что сказал мне стоп-слово без пятнадцати вынужденных напоминаний с моей стороны. И для этого мне наконец не нужно было пытаться сломать об него хлыст, вязать целиком или придумывать изощренные способы для его дисциплины. Не нужно было переживать, что он просто забыл о том, как меня останавливать, или терпит мои действия только из страха потерять меня. Напряжение последних дней ушло из меня где-то в этот момент, когда я смотрел на мою растерявшуюся бестолочь и улыбался. — Пошли ужинать, Жека. А то картошка остынет. — Ты не сердишься, что я так сказал? — неловко спросил он. — Нет. Я считаю, что это тоже стоит отметить, — ухмыльнулся я.