Гоголь. Тайна рождения

— Николина Васильевна, ну что ж вы маетесь всякой ерундой? — вздохнул Яким, расправляя только что кинутый на кресло пиджак. — Зачем вы это нацепили на себя? Он разглядывал застёгивающую на себе мужской жилет барыню. Ворот явно не женской рубахи уже перевязывал шейный платок, а ноги были облачены в узкие тёмные штаны. — Тише ты, Яким, — отмахнулась Николина Васильевна, присаживаясь около трюмо и начиная разглядывать своё отражение. — Лучше подай пиджак. Яким очередной раз вздохнул и подошёл к своей барыне, протянув ей названную вещь. — Нужно вам это, Николина Васильевна? — обречённо поинтересовался он, присаживаясь на табурет неподалёку. — Какой из вас барин? Вы дивишна, хоть как гляди. — А так? — поинтересовалась Николина Васильевна, что-то достав из кармана пиджака и подавшись ближе к зеркалу. Смоляные кудри закрыли её отражение на пару секунд, а после к Якиму уже обернулась барыня с усами. — Да что ж вы делаете-то, а? — ошарашенно спросил Яким, перекрестившись. — Николина Васильевна, не по-людски это. Где вы такую чертовщину вообще достали? — Не важно, — уклончиво оповестила она, вновь поворачиваясь к зеркалу и начиная то так, то эдак поправлять свои волосы. Закрепив кудри на затылке, Николина Васильевна стала внимательно себя рассматривать. — Что скажешь? — спросила она снова. Яким покачал головой, обречённо осознавая, что Николина Васильевна отступать не собирается. — Девичьи у вас волосы, барыня, — поджал он губы. — Шейка тонкая, плечики хрупкие, низкие, худенькая сама. Ну не похожа вы на барина, ну не трудитесь. — Низкие, говоришь? — задумчиво переспросила Николина Васильевна, приподнимая плечи и слегка опуская голову. — Это можно исправить… Да и крылатку куплю по улице ходить. А насчёт худобы, так тело обмотать. И плечи увеличить можно запросто. Волосы, говоришь, в хвост бесполезно завязывать? — Так длинные они, барыня, — покачал головой Яким. — А коли убирать, так шейку видно. А шейка у вас девичья, не спутаешь. — Может, отстричь? — Глаза барыни лукаво прищурились, ладонь умело стянула с волос ленту. Те заструились вниз, до самого пояса, красиво переливаясь в свете свечей. — Я вам отстригу, — проворчал Яким, недовольно хмурясь. Он не понимал, как можно вообще помыслить о таком кощунстве. — Ты что ж, запрещать мне удумал? — усмехнулась Николина Васильевна, смотря на него через зеркало. Яким недовольно цокнул языком, заметив это веселье. — Нельзя ж так, Николина Васильевна, — вздохнул он, переводя взгляд на свои руки. Этими ладонями он с самого детства госпожи Гоголь заплетал ей косы, а теперь она так просто хочет их остричь? — Не по-людски это. — Успокойся, Яким, — улыбнулась Николина Васильевна в отражении уголком губ. Ладонь её потянулась к лежащим на столике шпилькам, цветы от которых случайным образом отломились сразу после покупки. — Попробую убрать их как-нибудь. И Николина Васильевна стала под разными углами прокручивать локоны волос, иногда проводя гребнем в некоторых местах. Закусывая гребень в зубах, она закручивала и закалывала волосы так, чтобы концы их свисали от макушки до стоячего воротника рубахи. Яким, какое-то время наблюдавший за этим, покачал головой, а после поднялся на ноги, решив зажечь ещё несколько свечей: солнце за окном уже скрылось и в комнате потемнело. — Подай цилиндр, Яким, — скомандовала Николина Васильевна спустя несколько долгих и утомительных минут. Он только сейчас оглянулся и заметил одиноко лежащий на заправленной кровати головной убор. Со вздохом он выполнил поручение, а после снова опустился на табурет. — Так похожа? — приподняла Николина Васильевна бровь, развернувшись к нему. Яким недовольно покачал головой, даже не пытаясь хоть как-то поддержать это шуточное стремление походить на своего выдуманного брата. — На мальчишку вы похожа, барыня, — проворчал он, перекосив лицо. Отговорить от дурной затеи и последующего позора госпожу Гоголь было просто необходимо. — Только с усами. Где ж это видано, чтоб мужик в головном уборе по хате ходил? А иначе видно будет, что вы там себе назакалывали. — Яким, я серьёзно спрашиваю, — тихо протянула Николина Васильевна, метнув взгляд на свечу. Огонь отразился в её прозрачных глазах, заставив поёжиться. Взгляд этот не без причины довольно часто казался Якиму тёмным и опасным, несмотря на светлый оттенок. Порой даже приходили мысли, что барыня и не барыня вовсе, а кто-то в неё вселился, хотя вела она себя вполне обычно. — Похожа вы, если не приглядываться, — нехотя признал Яким. — Да только про шляпы я верно сказал: нельзя господам в помещении их носить. Да и голос у вас… бабский. — Это не проблема, — отмахнулась Николина Васильевна. — А волос я всё-таки немного отстригу, дюймов на десять-двенадцать. — Барыня! — попытался возразить Яким, но госпожа Гоголь покачала головой, перебив его на полуслове. — Это куда лучше, чем оставлять десять-двенадцать, согласись, — простодушно подметила она. Якиму оставалось на это только размахивать руками: дурь в голове у молодёжи нынче, да и только. Нахмурившись, он поднялся на ноги и направился к выходу из спальни. — Делайте что хотите, — обречённо разрешил он напоследок, хотя разрешения слуги госпоже Гоголь и вовсе не требовалось. Прекрасно это понимая, Яким всё равно решил таким образом её решение одобрить: не отступится ведь, прекрасно известна была ему гоголевская натура. А вот поддержку в трудном деле оказать кто-то должен был! С другой стороны Яким всё же надеялся, что совесть заставит Николину Васильевну бросить дурную затею и оставить себя для общества уважаемой дамой из хорошей семьи, а не молоденьким юнцом, которому положение ещё следовало заслужить. Глупости, конечно, ведь Николине Васильевне хочется работать, а не выходить замуж да детей воспитывать. И не важно, что благодаря протекции Фаддея Венедиктовича её бы и так на службу в Третье отделение взяли. Женщина, мол, слишком примечательна будет на службе, а она внимания к себе привлекать не хочет, что вы. Да и господину Булгарину, мол, неудобно будет за женщину ручаться. Николаем Васильевичем прикинется, и всё тут! Мало того, что писанину свою в издательство под псевдонимом отдала, так ещё и служить под псевдонимом будет. Не дай бог ещё кто-нибудь плохо об этих идиллиях напишет, она ведь его потащит их все поскорее скупать. А если запятую случайно пропустила? Ох, это будет катастрофа! — Только спать ложитесь, Николина Васильевна. Поздно уже, да я тоже пойду. — Иди, Яким, — кивнула госпожа Гоголь, отклеив от лица дурацкие усы. — Я ещё поспать успею. Яким расстелил постель и вышел за дверь, предоставив Николину Васильевну самой себе. Эх, у всех барыни как барыни, а у него… Горе, не иначе.