Не злите любимых.

Даже спустя час Чанбин и Чонгук не приехали. Ангелы потихоньку теряли надежду. Ли кусал, пинал, брыкался, но всё тщетно. Пак ёрзал, бил Юнги по рукам, была привлекательная мысль плюнуть тому в глаз, но Чимин посчитал, что это уже слишком. — Юнги, отпусти меня! У меня, вообще-то, парень есть! Если он увидит это, то оторвёт тебе руки, — причитает Пак, продолжая бить Шугу по рукам. — Будь у тебя парень, ты бы ходил меченый, а так на тебе ни запаха, ни метки. Ты свободный, поэтому я имею полное право с тобой, — не успевает Мин договорить, как Чимина буквально выдирают из его объятий и кулак очень хорошо попадает в челюсть. — Тебе же сказали, что есть парень. Хули ты продолжил? — Чонгук держит Пака за талию с такой силой, что наверняка останутся синяки. У Чимина глаза стекленеют, ведь Чон ещё после их первого раза сказал, что пометил его. Он обманул?.. В то время, как Пака уже спасли, Феликс пинал ноги своего насильника, но этот парень оказался крепче, чем на первый взгляд. — Да я даже имени твоего не знаю! Какой секс?! Меня ж потом выебут, причём так, что ходить не смогу... — отпихивая от себя Чана, плаксиво говорит Ли. Но на последних словах он ёжится, а ком внизу живота начинает набухать, даря неприятное чувство возбуждения. Что за хуйня? Феликс возбудился от воспоминаний? Или от рук, что покоятся на его заднице? — Бан Чан, — называется тот, продолжая сжимать в руках пятую точку ангела. — Что? — чертыхается Ли, запах лайма бьёт в нос и проникает глубоко в лёгкие. Ясно только одно: Чанбин всё же приехал. Можно спокойно выдохнуть, теперь в безопасности все: и Феликс, и Чимин, ибо если Со тут, то и Чон тоже спасёт хёна. — Моё имя. Бан Чан, — повторяет парень. Ли оглядывается и пытается найти знакомую макушку, но, так ничего и не найдя, вздыхает. Скорее всего, ему показалось, что помощь явилась, скорее всего, этот Чан выебет его в какой-нибудь подворотне... А кому нужна «использованная» омега? Правильно, никому. И Чанбин его точно бросит, а потом... Водоворот бесполезных и очень болезненных мыслей прерывает кашель, что раздаётся за спиной Бана. — Я вам не помешал? — спрашивает Со, сжимая запястье Феликса в своей руке, дёргая блондина на себя, отчего последний издает писк и стыдливо отводит взгляд. Ему стыдно, ведь его стояк упирается в бедро старшего, что Чанбин чувствует и переводит ошарашенный взгляд на Ли, жмущегося к нему и бормочущего себе под нос, что хочет домой. Противиться желаниям этого чуда Со не умеет, поэтому, со всей своей злостью ударив Чана в нос, брюнет берёт Феликса за руку и уводит в сторону выхода. На ходу попрощавшись со злым Чонгуком и растерянным Чимином, они удаляются.

***

Как только Феликс переступает порог квартиры, его сразу же припечатывают к стенке. Шёпот обжигает ухо: — Что это за урод был, малыш? — для остроты Со прикусывает мочку уха младшего, вызывая его стон. — Я не з-знаю, — выдыхает Ли и хватается руками за плечи старшего. — Прости... Ангела ноги не держат, а голова от выпитого спиртного кружится. — Так просто я тебя не прощу, — хмыкает Чанбин и поднимает блондина на руки, неся любимого ангела в спальню. Феликс скулит от возбуждения, он хочет почувствовать старшего в себе, хочет подчиняться и стонать под ним, Ли просто хочет целиком и полностью принадлежать своему парню, чтобы больше никто не трогал его, чтобы запах лайма окутал его изнывающее тело, чтобы метка где-нибудь на коже давала понять: «Этот парень занят, пиздуй отсюда». Покраснев от своих желаний, Феликс поворачивает голову в сторону Чанбина — тот уже стягивает с себя футболку. И через мгновение брюнет хищно нависает над ним, раздвигающим в стороны ноги. Со целует Феликса грубо, без грамма нежности, выбивая из его лёгких воздух, а младшему нравится то, как кусают нижнюю губу, как чужой язык щекочет нёбо, как рука очерчивает бока. Блондин стонет сквозь поцелуй и ёрзает по кровати, ибо природная смазка и возбуждение не дают покоя, зад горит синим пламенем, а член больно упирается в ширинку. — Хён, Бинни... — как в бреду, шепчет Ли, проводя руками по голой спине старшего, на что Чанбин лишь фыркает и кусает младшего в шею, слизывает выступившую кровь и смотрит на метку, которая так красиво смотрится возле сонной артерии. — Папочка, — неожиданно произносит демон, стягивая с ангела футболку и параллельно выцеловывая грудь младшего. — Ч-что? Ах... — Феликс хочет спросить, больше, но давится стоном. — Называй меня сегодня «папочка», — говорит низко Чанбин, кусая кожу на животе Ли, оставляя на ней яркие засосы. Опускаясь поцелуями к низу плоского живота, Чанбин любуется младшим, упиваясь видом красных щёк, на которых отчётливее красуются веснушки, и внимательно рассматривает пухлые губы, с которых постоянно слетают пошлые вздохи и тихое: — Папочка, пожалуйста. Феликс скулит и прогибается в пояснице, провоцируя демона. Столь подлый прием Чанбин не смог стерпеть, поэтому принялся стягивать с них обоих штаны, замечая при этом маленький синяк на бедре. От этого руки так и чешутся набить морду тому наглому парню, но запах мяты отвлёк его, просто свёл с ума и останавливаться на каком-то маленьком синяке не было желания и терпения. На Феликсе теперь есть метка, вскоре будет запах и множество засосов и синяков, которые громко покажут: «Пиздуй отсюда, он занят». Невольно залюбовавшись своим развратным и великолепным малышом, Чанбин пропускает момент, когда он уже лежит на спине, а на его бедрах сидит Ли без нижнего белья. Однако смазка, капающая на пах старшего, холодная и вязкая, заводит только сильнее. — Папочка, войди в меня, — целуя пресс Со, говорит Феликс и продолжает ёрзать сочащейся смазкой задницей по стояку старшего, размазывая её по ткани. Чанбину кружит голову от этой позы, он тянет вниз бельё и без подготовки входит наполовину, и Феликс стонет, царапая спину Со. Но демона уже не остановить, он срывается на бешеный ритм, вытрахивая из Ли все мысли, то и дело попадая по простате, отчего блондин не стонет, а кричит от удовольствия. Спустя мгновения, полные удовольствия и сладостного соития, Феликс кончает с громким «папочка, я люблю тебя». Сделав финальные толчки в обмякшее тело, Чанбин кончает следом глубоко внутрь, производя сцепку. Со выходит из блондина и прижимает его к себе. Где-то отдалённо он понимает, что у Феликса все шансы залететь, но Чанбин его ни за что не бросит, потому что сильно любит. Вскруживает голову осознание, что запах Ли изменился. Сочетание лайма и мяты — нечто невероятное и вкусное. И с этими мыслями Со засыпает, трогая вспотевшей ладонью пока ещё плоский живот младшего.

***

Грубо запихав Чимина в кабинку грязного туалета клуба, Чонгук поворачивается к Паку, сверкая злым взглядом. — Малыш, что за хуйня? Кто это был? Что вы вообще тут забыли? Ты сказал, что вы пойдете гулять, а не искать себе любовников. Тебе хочется экстрима? Острых ощущений? — начинает свою тираду Чон, не замечая слёз Чимина. А младший плачет, ведь все полгода, что он и Гукки вместе, старший его обманывал. — Гук, почему ты меня обманываешь? — сквозь слёзы спрашивает Чимин, утирая влажные дорожки со щёк. Чонгук смотрит на младшего пристально и потом выдыхает. — Когда я тебе врал? — уже спокойно спрашивает Гук, проводя ладошкой по пухлым щёчкам Пака. — Ты сказал, что я меченый, что я теперь только твой и никто ко мне не будет приставать. А Шуга сказал, что я пахну только своим истинным запахом. Скажи честно, ты просто трахаешь меня? Я просто легкодоступный? Я не хочу так, Гукки, я хочу быть любимым. Если ты просто хочешь секса, то давай расстанемся... — задушенно тараторит Чимин, захлёбываясь всхлипами. — Бред. Я люблю тебя. Запах и метка... Раз ты так хочешь, то могу прямо сейчас сделать это, но, чтобы любить тебя, ни то, ни другое мне не надо, — говорит успокаивающе Чонгук и целует младшего. Чимин конкретно запутался, и внезапно объявившийся Юнги добавил ему проблем, запутал намного больше. Оказывается, Чонгук ему ещё и врёт. Пак ничего уже не хочет, кроме правды и любви от Чона, но тому, видимо, поебать. — Если тебе так важна эта чертова метка, то пожалуйста, — произносит, рыча, Гук и кусает не прикрытую футболкой ключицу. Зализывая укус, старший опускает руку на ширинку и ласкает член младшего. — Чонгук-и... ах, — стонет Чимин. Что бы ни произошло, он любит этого демона, врущего, может быть, не любящего его, но он, чёрт подери, без ума от Чонгука и готов отдать себя без остатка. Гуку нужно лишь попросить. — Повернись спиной, — приказывает Чон, и Чимин повинуется, отворачиваясь к грязной стене и брезгливо прикасаясь к ней руками. Старший спускает его штаны с бельём до колен и подносит ко рту ангела пальцы, тот без лишних слов облизывает их, понимая, что его смазки мало, а на сухую — больно. Чонгук это тоже прекрасно знает и, как бы ни хотел наказать за сомнения Чимина в его любви, делать больно своей омеге не намерен. Когда пальцы становятся достаточно влажными, старший вытаскивает их изо рта младшего и подносит к подрагивающему анусу. Аккуратно вставляя один, а затем и второй палец, он начинает растягивать его на манер ножниц. Пальцы Чона длинные и достают до простаты, но этого мало — Чимин хочет ощутить всего Гука в себе, поэтому хнычет и просит большего. Чонгук не спорит, спустив с себя штаны и трусы, входит до основания, проезжаясь головкой по комочку нервов и делая краткие, быстрые толчки. Он прижимает Чимина щекой к стене, но тому не нравится такой расклад, ибо стена грязная и холодная, а Чон горячий и красивый и лучше он будет прижимать его к своей груди. Чимин просит повернуть его, и Чонгук как истинный любящий парень переворачивает Пака к себе лицом. Чонгук, страстно подхватывая ангела за бедра, входит в него глубже, и от трения члена об животы и постоянного попадания по простате младший кончает с громким стоном. От того, как колечко мышц сжало член Гука, он тоже кончает, но не успевает выйти, поэтому к будущим родителям Чанбину и Феликсу в скором времени прибавится ещё одна брюхатая пара. Сейчас, конечно, уже поздно об этом думать, ведь Чимин до сумасшествия красивый и до крайности любимый. — Я люблю тебя, малыш, и не надо в этом сомневаться, — мягко улыбается Чон и целует Чимина.