Нас всё ещё можно спасти

Жозе брёл по пустынному пляжу, всматриваясь то в голубую гладь океана, то в горячий белый песок под ногами, то на заходившее за горизонт солнце, то на стайку чаек, с криками носившихся над водой в поисках пищи. Домой возвращаться не хотелось. Уже два дня прошло с его совместной ночи с Бенедикт, но он все ещё не решился встретиться с ней, придумывая какие угодно отговорки и причины, чтобы отсрочить эту встречу. С Джоанной они почти не разговаривали. Когда он вернулся домой, они попытались сделать вид, что ничего не произошло. Но в их отношениях что-то надломилось, разбилось, погребая под осколками их любовь. Жозе старался избегать разговоров о Кристиане, Джоанна… Старалась избегать разговоров вообще. Она ни о чем не спрашивала, не рассказывала, даже не намекала ни на его отсутствие в ту злополучную ночь, ни на его драку с Кристианом. Казалось, что все это было ей безразлично. Джоанна если и пыталась общаться с ним, то почти всегда говорила невпопад, а на практически любой его вопрос лишь отрешенно кивала или пожимала плечами, явно не понимая, о чем идёт речь, думая о чем-то своём. Ещё и как на зло куда-то запропастилась Лали, которая могла бы разбавлять напряженность, явно ощущавшуюся в их доме. Хотя и она в последнее время была сама не своя. Жозе же все чаще думал о Бенедикт. Его не покидали мысли и воспоминания и о далёком прошлом, где, несмотря ни на что, они были бесконечно счастливы, и о недавней их ночи. Да, он боялся их новой встречи, но только лишь потому, что был уверен, что не сможет сдержаться. Его снова тянуло к Бенедикт, словно мощнейшим магнитом, он был многое отдать, чтобы вернуть её любовь. Но Жозе сомневался — возможно ли это? Могут ли они дважды войти в их реку, забыв обо всем, что было между их расставанием и той ночью? Смогут ли они простить друг другу Джоанну и Джимми, которых, казалось, они любили. Ещё несколько дней назад для Жозе это было неоспоримо, но сегодня он уже не был уверен ни в чем. Он не заметил, как на остров опустилась тёмная знойная ночь. Сумерки сгустились так стремительно, что он даже не успел заметить, где находится. Жозе остановился и огляделся по сторонам, вглядываясь то в кромешную тьму вокруг, то в освещённые витрины и окна кафе и ресторанов. И он решил посетить одно из этих заведений. Вглядевшись в окна, Жозе выбрал самое тихое и малолюдное кафе и вошёл внутрь. Расположившись у стойки бара, он заказал виски со льдом, отдельно бокал кока-колы и сразу попросил счёт. Он исподлобья наблюдал за действиями бармена, но мыслями был далеко от этого места. Его какой-то сумасшедшей силой влекло к Бенедикт, в её тихий, уютный дом, где каждая пылинка пропитана ею. Выпив виски, Жозе достал из кармана телефон аккурат в тот момент, когда он разразился мелодичным звонком. Он поморщился, ожидая увидеть на экране имя своей невесты, но чуть не подпрыгнул от неожиданной радости, увидев номер Бене.  — Жозе… — услышал он тихий голос девушки. — Наконец-то!  — Прости, не было возможности ответить. — солгал он. Ну не говорить же ей о своих сомнениях и страхах. — Как ты?  — Ты можешь приехать? (Кажется, или она в самом деле плачет?)  — Что-то случилось?  — Нет… Мне плохо. Мне так одиноко. Бенедикт действительно тихо всхлипнула, и это стало последней каплей. Жозе сегодня, сам того не подозревая, ждал этого предложения. Он бросил на барную стойку деньги и бросился к выходу. Сидя в такси, по дороге к дому Бене, он отправил Джоанне сообщение и выключил телефон. Когда Бене открыла дверь, Жозе, не давая ей опомниться, стиснул её в своих объятиях, увлекая в гостиную. Девушка не сопротивлялась. Напротив, она полностью отдалась этой необузданной страсти, по которой так скучала, которой ей так не хватало в отношениях с Джимми. Она безропотно позволила Жозе увлечь её на диван, снять с неё платье, обжигая страстными поцелуями все её тело. А он чувствовал жар, разлившийся по венам, желание, которое сводило с ума, заставляя поцелуями впиваться в нежное тело Бенедикт. И на этот раз о Джоанне он даже не вспомнил. Себастьен и Кристиан сидели в ресторане отеля. С ужином давно было покончено, а вот бутылка коньяка была только-только начата, поэтому вечер грозил затянуться. Себастьен вот уже пару часов кряду был погружён в свои мысли, кажется, осмысливая ситуацию с «женихом» Лали. На самом же деле он проклинал себя за тот разговор с Лали в агентстве. За свой пренебрежительный тон, за свою излишнюю самоуверенность, за шальные мысли о том, что «никуда она не денется». Ведь денется, ещё как! Он успел разглядеть, с каким обожанием смотрит этот парень на Лали, так что весть о женихе вполне себе может оказаться правдой. Себастьен не хотел лгать самому себе, убеждая себя в том, что это всего лишь фарс. Не фарс, не ложь… Лали принадлежит другому. Да и этот другой полностью в её власти. Как она прильнула к нему, с какой радостью смотрела на него и каким равнодушным взглядом скользнула по нему, Себастьену. Ха-ха, черт возьми! Сам Себастьен… Да кто ты теперь такой для неё? Себ с горькой усмешкой выпил содержимое своего бокала и, даже не поморщившись, сразу налил себе ещё порцию коньяка, которая мгновенно полетела вслед за предыдущей. Кристиан, до этого момента тоже размышлявший о событиях последних дней, коривший себя за то, что внёс разлад в отношения Джоанны и Жозе, внимательно посмотрел на Себастьена и усмехнулся:  — Ты сопьёшься.  — Плевать! — Себ кивнул на нетронутый бокал Кристиана. — Не поддержишь?  — Не думаю, что Джоанна захочет вернуться к алкоголику. — засмеялся он, но бокал взял в руку. — Но сегодня я составлю тебе компанию.  — Тогда за нас! — и Себастьен вновь залпом выпил коньяк. Кристиан последовал его примеру. Но мысли никуда не делись. Кристиана мучила совесть, но когда её противный голосок немного затихал, в глубине его души рождалась радость от того, что Джоанна, возможно, уже совсем скоро будет с ним. Он был уверен, что за них сама судьба. Иначе как можно объяснить, что всегда такая осторожная Джоанна так неосмотрительно оставила на столе его записку? Как ещё относиться к тому, что именно в тот вечер прогулка по морю была отменена, и Жозе приехал в агентство? Кристиан верил в то, что эти совпадения не случайны. Он снова взглянул на Себастьена и покачал головой. Кажется, тот основательно отступал, даже не думая поговорить с Лали, попытаться хоть что-то изменить. Кристиан пристально посмотрел другу в глаза:  — Что ты думаешь делать дальше?  — Завтра же вернусь в Париж! — отрезал тот. — Отправлю ко всем чертям свою дорогую Лали вместе с её женишком и забуду все, как противный сон. Приснится же такое!  — Трус! — Кристиана вдруг накрыла волна ярости. — Безвольная кукла! Себ, ты не можешь просто так отойти в сторону! Мы оба сделали огромные ошибки, но у нас есть шанс всё исправить! Ты не один, у тебя есть я, и я сделаю для тебя все, что в моих силах. Ты никогда не простишь себе, если улетишь, даже не попытавшись что-нибудь сделать, даже поговорить и выяснить все! Он проглотил свою порцию коньяка и ждал ответа друга. Но тот не торопился. Себастьен долго о чем-то думал, глядя на яркие ночные огни острова, и, наконец, повернулся к нему:  — Ты своими глазами все видел. Ты прекрасно слышал, что она сказала. Что прикажешь с этим делать?  — Бесславно сбежать в Париж. — голос Кристиана был насквозь пропитан сарказмом. — Разве ты не видишь, что Лали всеми силами старается оградить себя от тебя? К ним пришёл друг, а тут ты так удачно зашёл. Грех не воспользоваться ситуацией и не показать тебе, что ей плевать. Ты видел в этот момент лицо Джоанны? Она была обескуражена, когда Лали назвала этого парня своим женихом. А теперь скажи мне, как ты думаешь, может ли Джоанна не знать о женихе лучшей подруги? Себастьен, не глядя на друга, отрицательно покачал головой, шепнув:  — Не в характере Лали скрывать такую новость… Коньяка в бутылке почти не осталось, и Кристиан, заказав ещё одну, продолжил:  — Вот именно! Это был фарс. Ей захотелось вывести тебя на эмоции, посмотреть, что ты к ней чувствуешь. Она это увидела! Теперь дело за тобой. Действуй, Себ! Знаешь, я каждую нашу встречу вижу, как искрятся глаза Лали при виде тебя. Она пытается это скрыть, но не может, потому что это сильнее неё. Я видел такой же свет в глазах Джоанны, и именно он заставил меня поверить в то, что она меня не забыла.  — Вы целовались… — возразил Себастьен, наливая им в бокалы очередную порцию коньяка. — Джоанна дала тебе понять, что не забыла тебя, а Лали…  — Сегодня она сделала то же самое! А вообще, попробуй поцеловать её. Может быть, она, как и Джоанна, ответит тебе. Себастьен выпил коньяк, поморщился и кинул в рот оливку. Этот разговор начинал его раздражать. По дороге в отель он принял окончательное, как ему казалось, решение покинуть Лав Айленд и забыть Лали, а Кристиан сейчас расшатывал всю его решимость, нещадно крушил её своими словами. Он захмелел, и поэтому уже был готов согласиться с другом. Кристиан видел, что Себастьен мечется между своим решением и его словами. Это не могло его не радовать, ведь ему удалось достучаться до него, донести до него то, что он, возможно, не видел или в чем сомневался. Он по себе знал, что вера другого человека в то, в чем ты сам сомневаешься, — это путь к тому, чтобы отбросить все сомнения и идти вперёд. Допивали коньяк молча, думая о своём. А когда, уже глубокой ночью, ребята поднимались к себе в номера, захмелевший Себастьен похлопал Кристиана по плечу и улыбнулся:  — А ты изменился, Кри-Кри. Никогда не думал, что скажу тебе это, но… Ты повзрослел. Это невероятно! Не ожидал услышать от тебя столько правильных и зрелых мыслей.  — Ну спасибо… — проворчал в ответ Кристиан, которого тоже немного качало под действием алкоголя. — Вы всегда в меня верили!  — Ну не обижайся! Я же любя! И Себастьен крепко обнял Кристиана, пригвоздив того к стене, потому что едва удержался на ногах.  — Кажется, пора отдыхать. — засмеялся он.  — Согласен. До завтра!  — Спокойной ночи. Джоанна вертелась в постели, уже и не пытаясь заснуть. Снова взглянула на часы — половина четвёртого. Она уже в третий раз за последние пол часа взяла в руки телефон и набрала номер Жозе. И опять механический голос информатора говорил ей, что его телефон выключен. Да, вечером она получила от него сообщение, что он вместе с Нико уходят в ночной рейс, но он всегда в таких случаях находил возможность написать ей sms с пожеланиями спокойной ночи. А сегодня он молчал, и она сходила с ума от беспокойства. За окном не на шутку разгулялся ветер. Часа три назад Джоанна слышала, что пошёл дождь. Он до сих пор барабанил в оконное стекло то крупными каплями, то мелкой моросью, то стихал, то заряжал с новой силой. Море в такую погоду становится беспокойным и очень опасным, и ребята, как правило, принимают решение вернуться на берег. Что же изменилось сегодня? Не прислал дежурное сообщение, не вернулись домой в шторм… Джоанну посетила догадка, но она старалась отогнать от себя эти мысли, напоследок успев подумать, что да, пусть Жозе будет у другой женщины, только бы живой и здоровый. Её мысли завертелись вокруг Лали. Она в этот вечер так и не вышла из своей комнаты. Несколько раз Джоанна стучала в дверь, спрашивала, как она, но в ответ доносились только сдержанные всхлипывания. Стефана она и вовсе послала к черту. Лали, такая Лали. Джоанна прекрасно понимала подругу, которая, как бы не старалась скрыть свои чувства, до сих пор любила Себастьена. Любила, но очень боялась снова поверить ему и броситься в этот омут, ни о чем не думая. Рана от его предательства на её сердце так и не зажила, и теперь Лали мстила ему. Да, примитивно, но очень даже действенно, о чем красноречиво говорил вид Себа вечером, когда Лали представила им Стефана как своего жениха. Но Джоанна старалась думать об этом как можно реже. Чужая душа — потёмки. А она и в своей разобраться не может. А Лали, свернувшись клубочком на неразобранной кровати, наконец, уснула. На её щеках все ещё не высохли слезы, пушистые чёрные ресницы тоже были мокрыми. Даже во сне она тяжело вздыхала, иногда тихо стонала от разливавшейся по всему телу боли, которую она испытывала вот уже несколько дней. Казалось, что она ни на секунду не перестаёт думать о Себастьене. Даже сон не был ей в этом помехой. Он снова был в её днях и ночах, в её мыслях и словах, в её душе и в её жизни. Только он один. Он снова был её страхом, её радостью, её молчанием, душераздирающим криком ее души. Он был её болью, её отчаянием. Он снова был всем для неё.