Рай / Человечность

Кто ты, помощник? Что ты чувствуешь? О чем жалеешь? По кому скучаешь? Кому и во что веришь? Как тебя зовут, помощник? Он и не знал. Всю жизнь быть никем и здесь стать «героем», «помощником», «грешником», желая лишь выполнить собственное предназначение, далеко не заглядывая вперед, только вставая, когда бросают, пытаться видеть, когда желают ослепить, хоть и не желая видеть совсем ничего, но настойчиво идти против всех, своим молчанием показывая не причастность к этому миру и не заинтересованность. Он и раньше был отщепенцем, хотя кто им в реальном мире не является? Таких, как молчаливый помощник, очень много, и все они барахтаются среди тех, кто старается сплотиться и быть вместе, кто подчиняется, покоряется и доверяет другим. В глазах помощника секта была тем местом, куда бы тот под страхом смерти не сдвинулся бы ни на шаг, где послушание, преданность и вера в зыбкое и двуликое настолько сильна, насколько разрушительна. Посмотрите, сколько всего сделали люди во имя веры, горящей, ревностной и злобной к отступникам. Если для них это вера, то что тогда будет злом? Человечность? Разумность? Помощник не верил никогда и ни во что. Да и людям он тоже не верил. В своем извечном молчании желая отколоться от их выдуманных мирков, пронизанных ниточками сказанных слов и действий, без сожаления продолжая идти вперед, даже если нити окутывают его самого, разрываясь, ведь это чужое, нет смысла оправдываться и поступать по-другому. Помощник не тот, кто вечно будет с вами и за вас. И он не верит, не верил до последнего момента, что все будут за него, погибшие. Но совершенно не по его причине, сами сделавшие выбор быть с ним и за него. Так и находятся верные последователи. Так и появляются сильные лидеры. Отец был не прав во всем. Смотрящий на него — виноват сам. Отец не был тем, за кем бы пошли без насилия, просто за поступки, а не за слова. Он, сидящий перед ним, предсказавший конец всего сущего, как неверный пастор, желая больше взять и ничего не отдать, лишь направлять, разве он достоин? Неужели Бог именно такой же, как и все когда-либо существовавшие правители, желающие подчинить ради «блага»? Отец и Бог… Могут ли они быть одинаково сумасшедшими? Испытывают ли вместе сожаление за то, что создали, гневаясь на свои творения, и снова прощая? Как они ощущают смерть? Не хотят ли порой умереть? Если Отец лишь тот, кто принуждает, неужели любит его Бог так же, как и со своего настоящего сына? Если Отец не ведает жалости и вины, не ведает Человечности, неужели Бог такой же? Помощник наконец-то понимает. Ему почему-то всегда казалось, что мир совсем другой, а несуществующий Бог гораздо добрее, чем есть, но сейчас все предельно понятно. Плечи и напряженные ноги помощника расслабляются, хоть и руки остаются закованными, но это не мешает человеку почти обмякнуть, приняв жестокость и эту несправедливость как должное. Смирись. Великие диктаторы были правы, хоть и не смогли. Все те, кто хотел абсолютную власть, мог немного уподобится Богу, для которого мы — лишь стадо глупых и невинных овец. Для таких нужны волкодавы, нужны правители и Отцы, как Иосиф. И никак иначе. Человечности уже не существует. Мир — огромная очередь из попыток все переделать и сделать лучше. Те, кто пытался, через религию, был близок. А сейчас особенно. Голова помощника непроизвольно и немного устало опускается назад. А сейчас остались они. Бог выбрал их. Того, кто поведет стадо, и того, кто поможет, потому что умеет лишь выполнять приказы, а большего и не надо. Мир, который не любил помощник, исчез. Да только он сам никогда бы не взял в руки бразды управления целым миром, ведь у него нет идеалов и желания менять тоже нет вовсе. Положение… безвыходное. Человечности нет…