SHS // shit happens sometimes

Если ты не успел на автобус, который должен тебя утром забрать и увезти в колледж, всегда можно пойти по разным путям. Можно, например, придумать себе безумно легкую отговорку в виде чистейшей правды: «Я не успел», — и просто остаться дома. Можно попросить родителей подбросить тебя, только они наверняка пошлют тебя куда подальше, ведь им некогда, работа и все такое. Или же воспользоваться услугами такси, но откуда у выпускника деньги на такси, правда ведь. Или же просто, если ты специально пропустил автобус мимо себя, провожая его взглядом, отдав ладонью честь и показав напоследок средний палец, можно поехать на велосипеде. Благо что тепло и дороги сухие, хорошие, самое то. Ну, или на скейте. Юнги всегда предпочитал скейт всем другим видам транспорта, хоть это и не совсем транспорт… Но попробуй поспорить, что нет, когда Юнги проделывал путь до колледжа, стоя на своей уже старой доске на колесах, держась за багажники других машин. Гениально же. И он почти никогда не опаздывал. Отцепившись от последней на сегодня машины, лениво свернул на дорогу, что прямиком должна была вывести к колледжу. Утро; прохлада после ночи так освежающе приятна. Солнце не особо высоко зависло в голубом небе, но достаточно, чтобы щуриться. Как же ярко. Поправив кепку, опустив козырек еще ниже, перекатил леденец на палочке за другую щеку. Что ж, новый день, новый унылый учебный день. Оставалось лишь надеяться на то, что никаких тестов учителя не придумают. Скатившись по склону почти к самым ступеням, что вела на зеленую лужайку перед зданием, Юнги опустил ногу на землю, чтобы затормозить. Так мало людей сидело за столами… Вытащил наушники из ушей; музыка еще была слышна из них едва, приглушенная, но ее перекрывала другая. То ли у кого-то играла на телефоне инструменталка, то ли… Подняв взгляд, Юнги нервно облизнул свои вечно сухие и потрескавшиеся губы. Всего-то в паре метров от него, сидя на ограждении, закинув ногу на ногу, сидел парень. И перебирал струны гитары, играя что-то из инди-фолка. И плевать ему было, что смотрят; он сам ни на кого не смотрел, сомкнув ресницы. А на губах — мечтательная улыбка. Может быть, и не такой уж плохой день его ждал. Ногтем поддев палочку от сладости во рту, Юнги полез в свою сумку, вытаскивая оттуда неуклюже и как можно тише фотоаппарат. Лишь бы не спугнуть. Лишь бы птица не улетела. Лишь бы запечатлеть этот профиль, освещенный утренним теплым солнцем. Если бы Юнги мог, он бы еще и музыку оставил отпечатком в памяти фотокамеры, но то было бы совершенно не то. Этот момент был сейчас, только сейчас, и он мог оборваться в любую секунду. Под тихие щелчки затвора, едва дыша, Юнги фотографировал Ким Тэхена, принца их колледжа. Как сталкер какой-то недоделанный — из-за угла, лишь бы не увидел кто, лишь бы не узнал кто. Лишь бы сама модель даже не заподозрила, что вообще стала моделью этим утром. На волосах оттенка карамели замерли лучи-проказники, поверхность гитары отражала солнце. А сам Тэхен весь… Светился будто. Прямо-таки лампочка для подзарядки маленькой души Мин Юнги. Заслышав, как подъезжал автобус, Юнги спешно спрятал камеру в сумку, застегнув ее наперекосяк, и, подхватив доску, сделал первый шаг на лестницу. Черт его знает, как он запутался в ногах, но факт остался фактом: он с грохотом рухнул, лягушкой кривой распластавшись на ступенях. Почти в самых ногах Ким Тэхена, который уже поднялся со своего места, и теперь возвышался над ним. Юнги хотел бы быть каким-нибудь зеленым желе, чтоб расползтись в разные стороны и скрыться с места своего полнейшего фейла. Просочиться в этот асфальт или еще что-нибудь. А Тэхен смеялся, не злобно так, ярко, чисто, пока Юнги бился лбом об ближайшую ступень. Oh my God, he's an idiot. — Классный скейт, — Юнги съежился, когда поднялся, отряхиваясь. Ощупал сумку, чтобы удостовериться, что камера в порядке, и, буркнув что-то нечленораздельное, попытался было сбежать прочь, поднявшись по злосчастным ступеням — чтоб вам пусто было, — но почти врезался козырьком кепки в чужой лоб. Пришлось экстренно жать по тормозам. А внутри где-то обрывалась тонкая нить самообладания, пока Тэхен, едва наклонившись, заглядывал под козырек в его глаза с таким любопытством. — И мне нравится цвет твоих волос. Почти как море. Или небо. Юнги пригладил нервно кончики своих волос, выглядывавших из-под кепки. Мятные, бирюзовые даже какие-то. За спиной — шум от тех, кто уже выплыл из автобуса. А они двое — где-то посередине между главным зданием и автобусом. Что здесь делает Юнги, как его вообще заметили. Зачем к нему вообще полез этот чертов Ким Тэхен. Почему они разговаривают. Буйная в своем одиночестве тень Мин Юнги просто не могла выдержать весь этот стресс под сиянием улыбавшегося любопытного Тэхена. Это же принц колледжа, черт возьми. Которого все любили. Души в нем не чаяли. И окружение у него должно было быть соответствующее. И внимание он обращать не должен на таких вот, как Юнги — в порванных истертых джинсах, со скейтом, с которого давно краска слезла. На того, кто как гребаный сталкер делает фотографии их местной знаменитости. Ким Тэхен ведь — его личный краш, о котором знать никто не должен был. Он хотел просто побулькать и уйти, но Тэхен коснулся палочки сладости, что еще покоилась во рту парня, и потянул за нее. А после выбросил небрежно прицельно в мусорное ведро, что стояло неподалеку. — Теперь-то ты будешь говорить? Меня зовут Ким Тэхен. А тебя? А можно Юнги просто сбежит и разом выкурит половину помятой пачки сигарет, что завалялась в кармане? — Мин Юнги, — больше проблеял, чем действительно сказал. Закашлялся, стараясь вернуть голосу нормальное звучание. — Юнги, — тише, но хоть увереннее своим привычным голосом, выпрямляясь. Успокойся, идиот. Что такого? Ну, Тэхен. Который только что выкинул леденец, сначала вытащив его из твоего рта, и, черт, это слишком. Ну, Тэхен, чей парфюм пахнет освежающе и приятно, и как-то тепло от него, что ли, когда так близко стоишь. — Пойдем, мне гитару отнести в класс надо. А Юнги бы легкие дымом заполнить, чтобы не вдыхать аромат Ким Тэхена от его рубашки и шеи. Ему бы просто сделать шаг, чтобы снять эту ватность с ног. И он сделал. И какая разница, что через десять минут начало занятий. Какая, черт возьми, разница. А вот спину буравили любопытные чужие взгляды. Ведь все знали принца Тэхена. Все знали тихого и проблемного Юнги. Что будет, если соединить два неподходящих мира? Ба-бах!.. А можно, чтоб этим бабахом еще и колледж разнесло?.. Он шел молча, следуя за Тэ, пока тот напевал без слов какую-то песню, лишь мурлыкал себе под нос. Его голосом только и мурлыкать, а с воображением Юнги только и делать, что собирать все стены лбом. Он мог забивать на учебу и безмолвно посылать учителей на… кхм, курить на территории и выдыхать дым в лицо ректора, кататься на скейте, посылая к тем же чертям гребаный желтый автобус. Он мог кататься на площадке и сдирать скейтом краску с покрашенных перекладин, делать провокационные снимки и выставлять их на всеобщее обозрение на информационном стенде. Ну, а отказать Тэхену он не мог. Они не были знакомы лично; они даже не пересекались. Миры не соприкасались. А Юнги упал в пропасть, из которой не вылезти, лишь услышав как-то, как тот пел проникновенно низким голосом, аккомпанируя себе же на гитаре, стоя на сцене перед пустым залом, но под свет вечернего солнца, что лился из окон. Увидев как-то те взгляды, неприлично глубокие, но не поймав их на себе. Юнги тогда множество окурков стер о стену корпуса, пока не ушел, оставив напоследок надпись. I'm fall… and fuck this shit. А теперь на картах памяти фотоаппарата, на жестком диске ноутбука — море фотографий одного лишь человека, и Юнги черта с два еще в чем-либо сам бы себе признался, кроме того раза. Постоянный поставщик фотографий на фан-страничку этого гребаного принца колледжа, на которого пускали слюни и девчонки и, наверняка, вот стопроц — парни. Юнги был уверен. Потому что черт возьми. А теперь что? У него наверняка почта горит от визгливых «Sugar!», потому что админ страницы ждала фото. И ведь его же никто не спалит за этим занятием никогда, правда? Юнги хотелось курить. — Юнги, значит. К черту, к черту, и просто fuck you. Или me. Дойдя до нужного корпуса, где на первом этаже — музыкальная аудитория, Юнги остановился у входа и просто судорожно вытащил из кармана легкой куртки пачку, роняя пару сигарет, но все же прихватывая губами другую. Никого ведь рядом не было? Вроде нет. Щелчок бензиновой зажигалки. Затяжка. Легче. — Оу, ты куришь, Юнги. Хотелось взвыть и попросить не звать его этим голосом по имени, но Юнги только пожал плечами, исподлобья заглядывая в эти чистые глаза. А Тэхен уже вернулся, поигрывая связкой ключей в руках. Помощник по административным делам же, конечно же, у него были ключи. — Странно, что ты не куришь, — воу, Юнги, поздравляю, ты нормально общаешься с ним, и голос не дрожит. Поймав недоумевавший взгляд, стряхнул пепел, облизывая после губы. — Помощник по административным делам. Участник множества кружков. Отличник. Сын, в котором души не чают, ведь ты сама лапочка, и никогда правила не нарушаешь… Запнулся. В пальцах горячих, влажных — пусто, потому как сигарету бесцеремонно вырвал из рук Тэхен. И не затушил о что-либо, не выкинул. А затянулся. Глубоко. Слишком глубоко. Закашлялся. А Юнги усмехнулся. — Типичный отличник, который решил показать типичному хулигану, что тот ошибается, — голос совсем стал нормальным и привычным. Едва шипящим, вкрадчивым, тихим, на грани слышимости. И — вау, Юнги, поздравь себя, ты только что отшил от себя самого Ким Тэхена. — Смотреть жалко, — продолжил дальше, давя ножом с тупым лезвием по своей же душе. И — вытащил новую сигарету, сдвигаясь едва, прячась от возможных подглядывавших за углом. А Тэхен не ушел. Тэхен пожал плечами, прижимаясь спиной к кирпичной стене. Может быть, красный отпечатался бы на этой белой идеальной рубашке, хотя две пуговицы верхние так неидеально расстегнуты. — Горькие какие-то твои сигареты. И Юнги засмеялся. Громко, непривычно, запрокинув голову назад. А когда сигарета дотлела до самого фильтра при затяжках, выбросил ту в кусты и скрылся, под звонок в главном корпусе вышагивая по дорожке. Еще нужно было закинуть скейт в шкафчик, а занятия-то уже начались. Но не торопился. Потому что если бы побежал, точно бы снова упал где-нибудь неуклюжей лягушкой. Ведь в его контактах появился новый, и его забил собственной рукой Тэхен, попросив телефон перед уходом. А еще в истории вызовов — первый звонок, чтобы номер Юнги оказался и у самого Тэхена. И второй — следом, из-за которого Юнги чуть не собрал еще ступеньки носом. Или лбом. Whatever. — Обернись. И Юнги, поднявшись по ступеням, обернулся перед самыми дверьми в здание. Тэхен, чьи волосы оттенка светлой карамели блестели на солнце и закрывали почти полностью глаза, приложил палец к едва вытянутым губам. — Чш. Это их секрет. Юнги, замерший, с сумкой, упавшей с плеча на предплечье, понял. Ни одна душа не узнает, что Ким Тэхен курил за музыкальным корпусом. Ни одна душа не узнает, какие фотографии сохранил в собственной памяти Юнги. А ведь Тэхену шло. Шла сигарета, тлевшая на кончике. Дым, что вился вокруг. И этот горький, едва ощутимый запах, наверняка осевший на коже и воротнике рубашки, манжете. Показав большой палец, Юнги сбросил вызов и скрылся за дверьми. Прямо-таки сбежал. Герой, что уж тут сказать.