Границы безумия

      Учёного в его кабинете не оказалось, и все надежды Электры поскорее спихнуть ему найденную папку рассыпались на неожиданно большое количество осколков раздражения. Нет, Шоквейв, конечно, не был виноват в том, что не оправдал ожиданий своей помощницы, и сейчас довольно глупо злиться на него из-за такого пустяка, но… Фемма ничего не могла с собой поделать – очень уж переменчивое у неё настроение. Вздохнув вентсистемами, мнемохирург хотела было положить нелёгкую папку на рабочий стол меха, но неожиданно резко передумала. Вот сейчас она оставит её здесь и найдёт логика, а он потребует несчастный сборник на манипуляторы, и придётся снова топать сюда, чтобы потом вновь искать Шоквейва! Эла закатила оптику и вышла в коридор вместе с папкой.       …Десептиконский учёный нашёлся, как ни странно, в отделе с образцами (хотя по графику должен был сегодня занимать совсем другими делами), но не сразу. Когда фемма зашла к клонам, помещение оказалось пустым, как и одна из бакта-камер, и Электра, поддавшись интересу, решила узнать, в чём причина. Перехватив поудобнее сборник, мнемохирург подошла к опустошённому вместилищу клона и хотела уже заглянуть внутрь – может, что-то случилось с самой камерой? – как услышала хруст под сервоприводами и опустила взгляд. Стекло, составляющее раньше толстые стенки вместилища, валялось крупными осколками на полу. В полумраке отдела Электра его не заметила и наступила, подойдя ближе, из-за чего и раздался этот, почему-то противный на слух, хруст. Также, при лучшем рассмотрении, можно было увидеть чуть подсохшие лужи раствора, в котором совсем недавно развивался клон. — Кажется, тут что-то случилось, — предположила вслух мнемохирург и вскинула шлем, заслышав какие-то странные звуки там, в другой части отдела. — Шоквейв, это ты? Конечно же, фемке никто не ответил. Даже если это был учёный, он не счёл нужным размениваться на лишние слова, и пришлось Электре, переступая через осколки, направиться в сторону источника шума. В этот раз мнемохирург внимательно смотрела под сервоприводы, благодаря чему и отметила про себя одну интересную вещь – она идёт туда же, куда тянутся следы раствора. Словно Шоквейв – если это и правда был он – небрежно тащил куда-то клона по полу. Следы обрывались возле закрытых створок примыкающего помещения. Электра обвела их взглядом и сделала шаг назад, думая о том, как попасть внутрь, но изобретать ничего не пришлось – железные двери сами ушли в пазы, пропуская гостью внутрь отсека. Мнемохирург приподняла оптограни, мигнув недоверчиво линзами, после чего тщательно провентилировала и вошла. Это оказалось неожиданно просторное, но неизменно тёмное помещение. В его центре, как и во многих помещениях лаборатории, тоже имелась платформа, больше напоминающая операционный стол, а по стенам и на многочисленных тумбах ютились, поблёскивая идеально чистой поверхностью, разного рода инструменты. Шоквейв стоял возле операционного стола, на котором определённо кто-то лежал, спиной к проходу, и видеть вошедшую фемму не мог. Только слышал её, никак не показав этого. Электра тщательно провентилировала, не дождавшись реакции учёного на своё появление, и подошла к нему, выглядывая из-за его широкой спины, чтобы посмотреть, чем мех занят… На столе лежал тот самый клон, который, очевидно, недавно находился в камере рядом с другими образцами, и отдельные части его корпуса были закреплены зажимами. Он показался Электре довольно крупным, вполне сформировавшимся и готовым к активации, до которой по непонятной причине не дотянул, но Шоквейв, вскрывший своему творению грудной отсек, считал иначе. — Что ты делаешь здесь? — Мех, не поворачивая окуляра, безжалостно продолжил кромсать не завершившего своё развитие предакона, следуя каким-то личным соображениям. Мнемохирург подняла на логика оптику. — Я принесла то, что ты просил. — Эла показала папку. — Не нашла тебя в кабинете, и вот… — М… — Шоквейв глянул-таки на ассистентку, приподняв антенны, и едва заметно кивнул. — Хорошо. Я сейчас её заберу. Десептикон вновь отвернул окуляр и, помогая себе кабелями, вытащил из корпуса образца погруженный внутрь него по локтевой шарнир манипулятор. На стол капнуло густое вещество, заменяющее клону энергон на момент развития, и Шоквейв невозмутимо стряхнул со своих когтей вязкую жидкость прямо на пол. — Спасибо, — формальности ради бросил учёный, забирая папку у феммы, и отошёл к имеющемуся здесь же столу, чтобы там положить сборник и перебрать датапады, которые его составляли. Видя, что Шоквейв занялся на время другим, Электра покосилась на клона и сделала к нему ещё один шаг. Логик ничего не сказал. Тогда мнемохирург отвернулась от него и принялась разглядывать образец, скользя взглядом по его корпусу. Острая, ребристая морда, пасть с внушительными клыками уже на данном, пусть и прерванном, этапе развития, сильные лапы, поджарое тело, длинный, увенчанный шипами и лезвиями на конце хвост… Но больше всего заинтересовал Электру грудной отсек. Вместительный, мощный, с прочной бронёй – из-за неё Шоквейву пришлось прибегнуть к помощи циркулярной пилы, чтобы разобраться с вызванными затруднениями при вскрытии. Насколько мнемохирург знала, все предаконы должны были уметь дышать огнём, поэтому им необходим был специальный конвертор внутри корпуса и соответствующие выносливые системы, способные выдержать высокую температуру изнутри. А поскольку Эла ни разу в активе не видела механизма, обеспечивающего этим легендарным хищникам владение огнём, не заглянуть внутрь разреза на корпусе клона было бы научным преступлением. — …Ничего не трогай, — донёсся до аудиосенсоров механический голос Шоквейва. Мех по-прежнему был занят датападами, не глядя на помощницу, но при этом прекрасно знал, что она лезет туда, куда не стоит. — Я не… — хотела было ответить фемма, запуская внутрь когти, как наткнулась на что-то и тут же ощутила жгучую боль в области лицевой. Вскрикнув от неожиданности, мнемохирург отдёрнула манипулятор и шарахнулась в сторону, сталкиваясь с десептиконом: он вовремя повернулся, поймав Элу, и с шумом стравил воздух. Несносная ассистентка… — Я же сказал тебе ничего не трогать. Но Электра не слушала меха. Её внимание было приковано к корпусу клона, чей хвост сейчас судорожно дёргался в конвульсиях, воткнувшись остриём в поверхность операционного стола. — Ты зацепила оголённый нерв когтем, — заметил учёный, игнорируя ступор фемки и тоже глядя на своё творение. — Корпус быстро отреагировал на это, и хвост, не закреплённый зажимом, порезал тебя своим лезвием, когда дёрнулся. — Ч-Что? — Мнемохирург мигнула линзами и подняла манипулятор, трогая щеку. Металл светлой лицевой оказался взрезан, и из глубокой ранки уже начал обильно сочиться энергон, капая на тёмную броню Шоквейва, который всё ещё держал ассистентку под грудной отсек. — Шлак… — Поэтому ты и должна слушать, что я тебе говорю. Мех отпустил Электру и вернулся к столу, потеряв к происходящему интерес. Фемма же, тихо ругаясь, зажала ладонью порез и собралась пойти в медбей, чтобы устранить его, но была остановлена учёным. — Подожди. — Шоквейв подхватил один из датападов, что отделил от общего сборника, и поднёс его мнемохирургу. — Отнеси обратно. Он лишний. Должно быть, попал в папку случайно. — Хорошо, — хмыкнула фемка, беря когтями свободного манипулятора пад. — Это всё? Я свободна? — Да. — Десептикон обратил-таки внимание на то, что помощница зажимает порез. Значит, и правда глубоко задело. — Тебе помочь? — Мне? — растерялась Электра, из-за чего и был задан этот глупый вопрос. — Нет. Я сама уберу царапину. — Самостоятельно устранять подобные повреждения лицевой довольно проблематично и непросто, — невозмутимо аргументировал своё предложение помочь логик. — А тебе-то откуда знать? — тряхнула шлемом Эла и только через долю клика поняла, насколько бестактным было это замечание в сторону меха, имеющего только окуляр. — Ой… Извини, Шоквейв, я… Я не хотела. Правда. Учёный опустил антенны. Его подобное высказывание никак не зацепило – он был чужд обид. Тем более относительно того, что от него не зависит и на что повлиять он не то, что не может, а и не хочет. Лицевая? Какая ерунда. Ему она не нужна – эмоции, если они будут, можно выразить через ЭМ-поле. Для выражения мыслей есть голосовой модуль. Для заправки – специальные кабели. Для видеозахвата – мощный окуляр. Что ещё надо? — Я знаю это из собственного опыта, — продолжил беседу после небольшой паузы логик. — Мне доводилось самостоятельно менять повреждённую линзу. Это сложный и затяжной процесс. Поэтому я предполагаю, что тебе тоже будет непросто заделать полученное повреждение. Даже несмотря на то, что твои окуляры исправны и ты не будешь работать вслепую. — Шоквейв отвернулся, идя к операционному столу, на котором по-прежнему лежал клон. Уже неподвижно. — Твой отказ был нелогичен. Но предлагать дважды я не буду – не имею этой вредной привычки. Электра убрала от щеки ладонь и глянула на датапад. Несколько капель голубоватой жидкости уже блестели на его экране, и если не заделать повреждение, то может оказаться ещё столько же. Фемка подняла оптику на спокойно работающего десептикона, уже наверняка забывшего о ней, и тяжело провентилировала. — Хорошо, Шоквейв, ты прав… Помоги мне с порезом.

***

      — …Спасибо, — поблагодарила учёного Электра, когда мех закончил с устранением пореза на её лицевой и отошёл. Судя по ощущениям, кроме едва заметного следа на щеке больше ничего не осталось. — Ювелирная работа, Шоквейв. Очень аккуратно сделал. Десептикон только молча кивнул, опустив антенны, и вернулся обратно к образцу, чтобы продолжить работу. Ремонт проводили здесь же, в операционной, так что ходить далеко не пришлось. Фемма же заёрзала на столе, который специально для неё освободил от инструментов логик, и уходить пока не собиралась. — Почему ты вытащил его из камеры? — задала-таки волнующий её вопрос мнемохирург, глядя на спину учёного. — У него проблемы с развитием? Или он был нужен тебе для исследований? Шоквейв неопределённо качнул шлемом. — Скажем так – всё и сразу. — Логик закрепил хвост клона, чтобы тот не повредил теперь и его, и вновь запустил когтистый манипулятор внутрь разреза. — Я обнаружил отклонения в его развитии, наблюдая за каждым образцом, и теперь пытаюсь выяснить, в чём причина. — И как успехи? — Фемма наклонилась в сторону, пытаясь выглянуть. — М… — Шоквейв вытащил из корпуса предакона одну из важных составляющих деталей в механизме внутренних систем и, перерезав кабелем провода, опустил её на стол рядом. Та, сверкая в свете мощной лампы внутренними жидкостями клона, колыхнулась, как показалось Эле, но десептикон не обратил на это совершенно никакого внимания. — Я не закончил. Об успехах говорить на данном этапе исследования рано. — А зачем стекло камеры разбил? — Боюсь, он тебе не ответит, Электра. Мнемохирург приподняла оптограни. Ах вот как… Выходит, не учёный нарушил целостность вместилища, а сам клон. Теперь понятно, почему в отделе такой бардак. — Но он ведь не был активирован? — Фемма хлопнула оптозатворами. — Разве нет? Учёный шумно стравил воздух и опёрся манипулятором на стол. Можно было подумать со стороны, что Шоквейв устал отвечать на вопросы помощницы, но на самом деле логик просто задумался, рассматривая вскрытый корпус образца. Это был уже третий клон за весь этот период выращивания предаконов, и меха не могла не волновать причина сбоев в их развитии. Такими темпами он не только потратит бесценный материал, но и своё дорогостоящее время. А это нелогично. Крайне нелогично. — Шоквейв? — Что? — Десептикон повернул окуляр, сталкиваясь со взглядом сиреневой оптики, и мигнул линзой. — Ты не ответил. — Мнемохирург красноречиво указала кивком головы на операционный стол. — Как клон смог привести в движение корпус без активации тобой? — Обнаружив отклонения, я решил изъять образец из вместилища и отнести сюда. Поскольку оборудование данной лаборатории довольно старое, слить раствор удалось не до конца. Стекло я и вовсе не смог убрать – системы камеры замкнуло, и клон подвергся разряду тока. — Шоквейв тщательно провентилировал. — Подобно тому, как ты попала в оголённый нерв, вызвав реакцию корпуса предакона, образец отреагировал и на разряд, неожиданно сильно для меня дёрнувшись в своей камере и повредив её изнутри. Поскольку целостность стенок уже была безвозвратно нарушена, нелогично было ждать ответа систем на команду опустить стекло. Поэтому я предпринял наиболее уместный на тот момент вариант: пробил стенку и вытащил предакона так, без привычной операции отсоединения от систем жизнеобеспечения. Вопрос, полагаю, исчерпан? — Да. Спасибо, что объяснил, — на полном серьёзе кивнула фемма. — А теперь я, пожалуй, пойду… Не буду мешать. Электра подхватила датапад, который должна была вернуть в Архив, и вышла в основное помещение отдела с образцами. Створки за её спиной бесшумно закрылись, отрезая Шоквейва от внешнего мира, и мнемохирург, ещё раз полюбовавшись на клонов, покинула эту часть лаборатории. Её снова ждал скучный склад датападов.

***

      Бросив пад на полку, где ему, казалось, предстоит пролежать всё оставшееся время, Электра на какое-то время задержала на нём взгляд и снова взяла в когти. — Хм, интересно, что в нём такого, что он не понадобился Шоквейву? Поблуждав по Архиву и не найдя местечка, где можно было бы сесть и спокойно ознакомиться с содержанием датапада, Эла пожала плечами, фыркнула и направилась в свой отсек. До него она добралась уже с кубом энергона и, плюхнувшись на широкую платформу, закуталась там в найденный термоплед. Сделав несколько глотков топлива, мнемохирург включила пад и стала ждать, когда он запустится. Ждать пришлось долго. Наверняка Шоквейв знал, что вещица не заработает сразу, а по номеру в верхнем углу обшивки определил, какую информацию она содержит, посчитав ненужной и отдав носитель фемке. Но Электра никуда не торопилась. Поручений от учёного она больше не получила, а занять себя до ночного цикла чем-то всё-таки стоило. Вот и спасалась от скуки и безделья как могла. Наконец, экран пада загорелся. Фемма отпила из куба ещё немного и поставила его рядом, когтем освободившегося манипулятора щёлкая по сенсорной поверхности. Поскольку носитель был Архивным и, по сути, не представлял никакой особой ценности своим содержанием, мнемохирург спокойно смогла войти в его систему, не встретив какой-либо защиты в виде пароля или другой блокировки. — Всего лишь списки пленных? — разочарованно протянула Электра, когда на экране появился бесконечно длинный сборник позывных тех несчастных, что угодили в военное время в когти фиолетовой фракции. — Я ожидала большего… И что за дурацкая привычка переводить все события в электронный вид? Зачем? Вот кому сейчас понадобятся списки деактивированных жертв? Это ж когда было! Валяется потом в Архиве, никому на квинт не… Хм. Мнемохирург, зацепившись взглядом за один из позывных, хлопнула оптозатворами. Сплитмайнд. — Где-то этот позывной я уже слышала. — Фемка постучала когтями по кубу. — Ладно, давай почитаем. Всё равно делать нечего. Может, так и вспомню. Щёлкнув по нужному позывному, Эла умостилась на платформе и принялась читать представленную в файле информацию…

***

      Как оказалось, ничего необычного файл не содержал. Сплитмайнд был нейтралом и время от времени помогал автоботам, когда условия войны этого требовали от него. Имея неосторожность попасться в плен к десептиконам вместе с одним из алозначных, привлёк к себе внимание Лорда и был отправлен на допрос к Нокауту, практикующему на тот момент качественное вытягивание информации из пленников хирургическим путём. Увы, Сплитмайнд оказался невероятно живучим и стойким, из-за чего алый медик фиолетовой фракции остался практически ни с чем – кроме общих, размытых сведений, невнятно выданных нейтралом (который вовсе не обязан был ценой своего актива молчать ради спасения автоботов), добиться ничего не получилось. Тогда было решено обратиться за помощью к Шоквейву. Он был намного терпеливее Нокаута, спокойнее и изобретательнее. Но самое главное – десептиконский учёный был беспощаден и хладнокровен к своим жертвам. Его равнодушную до всего Искру не трогали ни истошные крики, полные боли, ни мольбы о пощаде, ни взгляды, пронизанные отчаянием, страхом или ненавистью. Шоквейв просто делал то, что было ему поручено, и добивался требуемого результата при любом раскладе. И это было логично. Поэтому-то в конце «анкеты» Сплитмайнда и стояло две самые ожидаемые отметки: «деактивирован» и «данные успешно получены». Что ни говори, а пытать учёный умел. И умел хорошо. Убийственно хорошо… Электра откинула датапад и пристально посмотрела на стену вперёд себя. Пленник находится в пыточной, освещённой неожиданно ярко, что совсем не свойственно его мучителю, предпочитающему полумрак или вовсе кромешную тьму, и мутной оптикой смотрит на то, как ещё одного несчастного впереди него заживо расчленяют. Да. У них нет ни шанса выйти в экстренный стазис или хотя бы короткую перезагрузку. И уж тем более – нет ни шанса на скорейший деактив. Они оба утыканы всеразличными трубками, поддерживающими онлайн и пульсацию Искры, и вынуждены не только терпеть невыносимую боль, но и видеть, как их корпуса медленно разбирают на части до самой последней шестерёнки. Фемка потёрла лоб, зажмурившись, а в процессоре всё одно: Сплитмайнд, Сплитмайнд, Сплитмайнд… Это похоже на пытку! — Что здесь происходит?! — Ты должна выйти. — Я никуда не выйду! Ты… Ты… Ты хоть понимаешь, что сделал?! Кого ты убил?! — Я всё прекрасно знаю. Но это – моя работа. — Работа?! РАБОТА?! — Верно. — Ты, зная, чью Искру гасишь, лишил меня в один миг всего, и так спокойно говоришь, что это – всего лишь работа?! Я тебя ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! — Мы на войне, Электра. — Я вырву твою Искру, Шоквейв! Я вырву её!.. Мнемохирург поскребла когтем лицевую и подхватила датапад снова в когти. Стоит найти изображение этого меха, чей позывной так беспокоит процессор, иначе не уйти ей этим ночным циклом в оффлайн. …Фемские когти, став неожиданно опасным оружием, вновь и вновь вспахивают прочное стекло на груди меха, цепляют толстую броню, разрывают поверхностные магистрали. На пол хлещет энергон, но никто не пытается прекратить эти попытки к убийству… Ещё пару кликов, и Электра нашла, что искала, щёлкнув по сжатому изображению когтем. Немного подождать, и оно загрузится. …Её хватают за запястье и легко, без лишних усилий откидывают в сторону. Не с целью причинить вред, а с целью освободить проход и выйти из пыточной. В последний момент в процессоре появляется мысль, что поворачиваться сейчас к обезумевшей фемке спиной – нелогично. Довольно запоздалая мысль, ведь пыточный крюк уже обрушился на него, вспарывая спинные сегменты и оставляя глубокую, длинную рану. Нейросеть вспыхивает болью, перед оптикой появляются ошибки. Мех шипит статикой, неожиданно грубо хватая фемку за шею, и нещадно сжимает шейную проводку и магистрали когтями. Какая несносная… Сиреневая оптика, взглянув на экран, неожиданно потемнела, и Электра пулей выскочила из своего отсека, побежав в отдел с образцами. Вспомнила. Она вспомнила, кто это.