Границы безумия

      Побег Электры и её серьёзное намерение не оставлять учёного в покое могли создать некоторые неудобства для работы Шоквейва, поэтому меху пришлось отложить на время свою научную деятельность и заняться поисками поехавшей процессором особы. Оставлять фемму на территории лаборатории десептикон считал в корне нелогичным. К сожалению, поиски ни к чему не привели: Электра как в бездну канула. Мнемохирурга не было ни в отсеках, ни в Архивах, ни снаружи обители Шоквейва. Это несколько озадачило тёмного меха, и, вернувшись ни с чем, ему не оставалось ничего, кроме как продолжить работу. Чувствительность сенсоров и аудио он вывел на максимум, захваты для чужих полей и сигналов – тоже. Но разве может всё это помочь против того, кто со всей ответственностью и серьёзностью подходит к мести и планировке убийства?.. Вряд ли.

***

      …Шоквейв откинулся на спинку кресла в своём кабинете и сверился с внутренним хронометром. Надо же, время весьма позднее – он провёл здесь без малого два с половиной орна, не прерываясь на оффлайн, поэтому неудивительно, что системы отказывались работать так, как надо. Стоило бы всё-таки отдохнуть хотя бы несколько джооров, а уже завтра вновь браться за свои исследования. Поднявшись, учёный вышел из-за стола и покинул кабинет. Неспешно идя по коридору в сторону своего отсека, логик прикидывал в уме, сколько уже не видел Электру. Декацикл? Два?.. Это настолько «фоновая» мелочь, что Шоквейв даже не стал считать. Пусть фемка и представляет некоторую опасность для него, особо тревожиться не приходится – ну что может сделать такая хрупкая особа такому массивному меху? Снова разбить окуляр? Какой пустяк. Искра не затронута? Нет. Значит, повреждение не стоит его сильных переживаний. А выстрелить Эла больше не сможет – огнестрельные установки он ей удалил, как удалил и лезвия из предплечий. Выходит, она полностью обезврежена. Только когти остались в качестве не самого надёжного оружия. Десептикон остановился около запертых створок и быстро ввёл на панели управления нужный код. Железные двери разошлись в стороны, и Шоквейв зашёл внутрь. — Хм. — Логик обвёл помещение быстрым взглядом. Кажется, в его личной обители что-то поменялось? Вот термоплед, кучка датападов, несколько пустых кубов из-под энергона… Память выдала разговор с Электрой, когда Шоквейв разрешил ей заселиться в любой отсек и она выбрала отсек D-9 – личную кварту учёного, который об этом на тот момент забыл. Забавно получилось, однако. Тщательно провентилировав, Шоквейв прошёл к платформе и сгрёб с неё датапады, после чего сложил их на столе и наконец-то присел, проведя по шлему ладонью и опустив окуляр вниз, чуть притушив его. Массивная пушка легла на колени, и мех, задумчиво опустив антенны, постучал по дулу когтями. Блоки памяти давно привели в порядок все имеющиеся файлы, и логик мог больше не жаловаться на пробелы в них… Всё встало на свои места.

***

      …Они познакомились в разгар войны на одной из ведущих баз десептиконов. Шоквейв тогда только прибыл на новое место, поскольку его основное место работы – лабораторию за много километров отсюда – раскрыли автоботы, организовав нападение и вынудив учёного покинуть «родные» стены. Тёмный мех до прибытия успел лишь наспех заделать особо опасные повреждения, полученные в ходе перестрелки и преднамеренного взрыва в отделе с результатами всех проводимых логиком экспериментов, дабы они не попали в манипуляторы противника, поэтому явился Шоквейв в не самом лучшем виде. Правда, лично его это заботило мало – куда больше внимания заслужил тот факт, что всю работу придётся начинать заново – а вот сознаковцы оглядывались с явным удивлением в духе «И почему он ещё не посетил медбей?!». Впрочем, и это тоже никак не трогало молчаливого меха. Направляясь к Лорду, чтобы коротко изложить ему суть случившегося и получить дальнейшие распоряжения, на повороте в примыкающий коридор Шоквейв столкнулся с фемкой. Было сложно определить, кто в этой ситуации виноват, но незнакомая учёному союзница решила всё в свою пользу и, потерев шлем, стукнула неожиданного обидчика по тёмной броне, покрытой разводами энергона. — Дурак! Смотри, куда идёшь, ты тут не один! — Сиреневые линзы эмоциональной особы вспыхнули, и фемконка, узнав в этом высоком для неё мехе знаменитое на весь Кибертрон светило науки, вскинула оптограни и отошла на пару шагов назад. — Шоквейв?! Учёный только отвернул окуляр и с шумом стравил воздух. Молча кивнул. — Неловко вышло. — Фемма растерянно улыбнулась и ни с того, ни с сего протянула логику свой хрупкий манипулятор. — Мой позывной Электра. Я ваш новый медик и хирург. Мнемохирург. Шоквейв задался только одним вопросом формальности ради – куда делся Нокаут? – а потом откинул ненужные мысли и опустил взгляд алой линзы на фемскую ладонь. С долю клика подумав, мех всё-таки сжал тонкие когти Электры в своих, и та увлечённо потрясла тяжёлый манипулятор логика. — Нокаута перевели на другую базу, — добавила фемка, отпуская когти учёного. Словно знала, что он мысленно спросил себя о судьбе алого гонщика. — Может, вместо него тебе могу помочь я? Твой корпус явно нуждается в ремонте. — На данный момент выделить себе время на медицинскую помощь я не могу, — кажется, мнемохирург даже вздрогнула от этого леденящего Искру голоса Шоквейва, — поэтому вынужден отказаться. — Ну… Ты можешь зайти, когда освободишься. Верно? Десептикон едва заметно кивнул. Что ж, пожалуй, он и правда может зайти после того, как поговорит с Мегатроном – пусть учёный и считал повреждения корпуса чем-то фоновым и незначительным, ходить с ранами и совсем не обращать на них внимание не находил достаточно логичным. Электру, судя по всему, согласие логика весьма порадовало, и она тоже кивнула. — Я буду на том же месте, где работал Нокаут. — Хорошо. — Можешь сразу входить, а не стоять в проходе, если не увидишь меня. — Учту. — Только не забудь зайти! Ты ужасно выглядишь! — Я понял. — Увидимся, Шоквейв!.. Но тёмный мех больше не ответил своей новой знакомой – его массивная фигура уже почти скрылась из виду, и Электра, тщательно провентилировав, улыбнулась. Чем-то этот учёный зацепил её, и мнемохирург никак не могла понять, чем именно. Но то, что Шоквейв невероятно необычный – как личность и как мех – отметила для себя сразу же. «С ним надо встретиться и вне работы. Да. Определённо!» — подумала Электра и направилась в медбей, даже не подозревая о том, как сильно изменит её актив этот учёный…       Сближаться с новой фемкой Шоквейв не спешил. Его куда больше занимали опыты, эксперименты и допросы, в ходе которых можно было опробовать новые методы извлечения информации или даже изобретения. Он много времени проводил в стенах своего лабораторного отдела, занятый по самые антенны, и выбирался оттуда только для разговора с Лордом или для участия в особо важных операциях, где требовалось содействие учёного. И вот после того, как логик возвращался с вылазок, у Электры и появлялся реальный шанс пересечься с этим мехом, хотя Шоквейв не всегда получал ранения и не всегда шёл в медбей. «Несерьёзные повреждения корпуса я в состоянии устранить и сам», — повторял из раза в раз мнемохирургу десептикон, когда Электра читала ему нотации, если мех вдруг пропустил приём у неё. Он молчал весь ремонт, коротко и нехотя отвечая на редкие вопросы, потом добавлял своё: «Переживания излишни и нелогичны» и уходил, как только фемка убирала от него свои тонкие когти. Та лишь тяжело вздыхала вентсистемами и провожала его долгим взглядом – другого от Шоквейва ожидать не приходилось. Это она усвоила сразу же. Через некоторое время на одном из допросов логику предложили «поработать» в паре с Электрой, аргументируя такой дуэт тем, что учёный и мнемохирург наверняка смогут расколоть пленника в разы быстрее, чем если делать это раздельно. Прикинув, что с этого можно выгадать, Шоквейв всё-таки согласился, но из личных соображений: как-никак, а понаблюдать за работой Элы ему казалось познавательным… Тогда и только тогда, заручившись поддержкой научного интереса меха к её деятельности, фемма смогла по-настоящему приоткрыть для себя тяжёлую завесу, скрывающую Тёмную Искру учёного.       Электра узнала, что Шоквейву и в самом деле чужды многие чувства – у него попросту отсутствовали требуемые для них эмоциональные блоки – но при этом он вовсе не являлся бесчувственным. Меху были прекрасно знакомы такие ощущения, как раздражение, предвкушение, интерес и некая, свойственная всем «творцам» вроде учёного, грань гордости – обычно за свои достижения. Кроме того, логик был невероятно терпелив и сдержан, пусть последнее и объяснялось складом его темперамента равнодушного до многих вещей формера. И всё это, несомненно, порадовало бы Электру, не ищи она в объекте своего неожиданного восхищения совсем иное – заинтересованность в ней, как в фемме, и взаимную симпатию. Увы! Шоквейв не определял себя как меха, нуждающегося в партнёре, и всё, чего смогла добиться от него мнемохирург, это относительного доверия и чуть более явной сговорчивости, нежели с другими: когда-никогда логик мог что-то спросить у своей непостоянной «напарницы» или ответить ей на её вопросы касательно себя и своего актива. Порой мог даже поделиться тонкостями какого-либо проекта или задумки на будущее… Сейчас Шоквейв отчётливо помнил, как Электра любила прикасаться к его тёмному корпусу, проявляя так, должно быть, свою симпатию к нему. К молчаливому, нелюдимому, как сказали бы на Земле, и холодному меху нетипичной внешности. Очень часто окружающих пугал этот единственный алый окуляр, эта огромная пушка вместо нормального манипулятора, эти когти и шрамы… Эта бездушность машины. А Эла словно никогда и не замечала этого: пыталась заглянуть в бездонную линзу, цепляла коготками дуло массивной пушки, испытывая при этом какой-то нездоровый восторг от леденящей сенсоры холодной поверхности оружия, порывалась дотронуться до антенн или закрылок, а во время ремонта логика тёплыми ладонями оглаживала оставленные Войной на тёмной броне увечья… Если сдержанный мех это позволял – тактильные контакты неопределённо действовали на его нейросеть, но чаще просто раздражали, не принося удовольствия. Оно для Шоквейва было чем-то далёким и таким же ненужным, как и чувства. «Это как встретиться с необычайно опасным хищником, располагающим безграничным терпением и выдержкой…» — услышал как-то от Электры учёный. — «И остаться после встречи активом. Более того – заинтересоваться этим зверем и понять, что он вовсе не против этого, но всегда начеку и готов убить тебя, если твой интерес перейдёт какую-то невидимую черту, понятную лишь ему одному. И тебе ничего не остаётся, кроме как продолжать топтаться вокруг него без шанса приблизиться и узнать больше, чем он сам того хочет и позволяет узнать о себе». Хищник и жертва, которая добровольно легла под когти своего палача. И здесь не может быть иного исхода, кроме как смерти одного из них. Либо жертва падёт, либо хищник оставит её в живых и погибнет от голода.

***

      Буквально один, практически совершенно незначительный шорох, и Шоквейв уже вскинул голову и поднял антенны, глядя на проход. Актив научил его никогда не упускать из виду что-либо. Особенно шорохи. Даже такие мимолётные и тихие. Закрыв своим корпусом вход, «на пороге» стояла она. Электра. Стояла во всём своём великолепии весьма привлекательной феммы: лёгкий, изящный корпус переливался в свете ламп отсека свежей полировкой ослепительно белой брони, а вставки золотистого и чёрного цветов, казалось, и вовсе искрятся... На мнемохирурге не было ни единой царапины. Абсолютно. — Здравствуй, Шоквейв, — разносится по обители учёного мелодичный, чистый голос сбежавшей ассистентки, и напряжённая тишина лопается, как мыльный пузырь, не оставив после себя и следа. — Я обещала вернуться к тебе, дорогой. Ты скучал? Десептикон неопределённо стравливает воздух, продолжая молча смотреть в эти бездонные сиреневые линзы. Сейчас Электра полностью вменяема и её нельзя уличить в раздвоении личности, но оптика, эта подёрнутая лёгкой пеленой безумия оптика, болезненно сверкает, не мигая. Это и выдаёт её. Выдаёт полностью. — Молчание всегда расценивалось знаком согласия… — мурлычет от удовольствия фемма и бесшумно делает пару шагов к неподвижно сидящему меху. С опаской, осторожно, но в то же время уверенно. — Я невероятно рада, что ты скучал, Шоквейв. Ещё один метр – и расстояния, разделяющего учёного и мнемохирурга, как не бывало. Электра улыбается, чуть склонив к плечу голову, и ласково проводит ладонью по шлему десептикона. Потом снова и снова. До тех пор, пока антенны, настороженно поднятые, не опускаются, выражая доверие и спокойствие. Да. В тот момент Шоквейв доверился ей. Ненадолго, всё ещё продолжая при этом быть начеку, но всё-таки доверился. — Я же говорила тебе, что ты похож на сайберкотика, — вновь нарушает тишину Эла, — и каждый раз ты это лишь подтверждаешь своей реакцией на мои касания. Хочешь, я поглажу тебя? Хочешь, Шоквейв? Обхватив голову меха ладонями, фемма поднимает её и сама наклоняется к алой линзе, всматриваясь в неё. Равнодушие. Она всегда наталкивается на него, как на шипастую стену, если решает встретиться с этим десептиконом взглядами. Ну и пусть. На самом деле, его бесстрастие – всего лишь защитная реакция, точно такая же, как и её расстройство личности. Именно поэтому они подходят друг другу. Один хрупкий манипулятор оставляет голову логика и скользит вниз, к шейному отделу. Коготочки цепляют проводку, ладонь оглаживает её чувствительную поверхность, отдает в неё статикой… Шоквейв уходит от ласк, всего лишь качнув один раз своим шлемом с антеннами, и мнемохирург сокрушённо вздыхает. Досадно! — Не хочешь – как хочешь. Электра поднимает тяжёлый манипулятор десептикона с его колена и садится на освобождённое место, уложив когтистую мехскую ладонь на свою талию. Один миг – и фемма прижалась к покрытому шрамами корпусу, ткнувшись шлемом в шейный отдел учёного. Довольно прикрыла линзы, улыбнулась… Никогда ещё ей не было так хорошо, как сейчас. Шоквейв едва ощутимо сжимает когти на талии Элы и меняет позу – продвинувшись на платформе к стене, опирается на неё спиной и вполне довольно прогоняет воздух по мощным системам. Массивная пушка ложится рядом, и мнемохирург наконец-то может оккупировать оба колена учёного, но в итоге садится, бесцеремонно накрыв паховый щиток логика своим, и растягивается поверх тёмного корпуса, по-прежнему удовлетворённо улыбаясь… Шоквейв только неопределённо мигает в ответ линзой, оставляя в тайне свои мысли относительно такой позы. Электре всё равно придётся заплатить за такое затишье… Ведь у всего – даже у спокойствия и терпения – есть своя цена. Ну, а пока учёный может позволить себе немного расслабиться, на короткий промежуток времени отодвинув свои логику и расчётливость на второй план. — Зачем ты пришла сюда? — нарушает тишину отсека красивый, бархатный, чарующий тембр. О, это совсем не тот механический голос Шоквейва, который от него привыкли слышать окружающие. Даже не просто привыкли, а не знали, что логик способен разговаривать как-то иначе. Но… Оказалось, всё-таки способен, и этот тембр сейчас был тому подтверждением. Электра вздрагивает, ощущая, как этот голос обезоруживает её, и прикрывает в блаженстве оптозатворы. Кто бы мог подумать, что у бездушного Шоквейва есть такой режим голосового модуля. — Хотела проведать тебя, — следует невинный ответ, который сопровождает блеск сиреневых линз. — Ты ведь наверняка ждал, когда я вернусь. Да? Но учёный не отвечает. Только скользит кончиками когтей по белоснежному корпусу, опуская ладонь на фемское бедро. После процессора Элы, который Шоквейв в глубине Искры жаждал изучить больше всего, разобрав на своём операционном столе, эта часть её корпуса была на втором месте по привлекательности для странного десептикона. Как ни крути, а у всех свои «слабости» и предпочтения, так почему у него их не должно быть? Нелогично. Мнемохирург ёрзает на корпусе учёного, вызывая тем самым характерный звук трения металла о металл, и неожиданно меняется в лицевой – выражение остаётся таким же, но Шоквейв замечает этот нездоровый блеск в красивой оптике и несколько странноватую улыбку, пугающей тенью лежащую на губах. Тонкие пальчики-когти снова поглаживают десептикона по шлему, не обделив своим вниманием и антенны, после чего Электра сокращает расстояние до алого окуляра и проводит по его прохладной поверхности своей глоссой… Тёмный мех невольно вздрагивает от окатившей нейросеть сладкой волны импульсов и предупреждающе выпускает гибкие кабели. Клацают хищно острые когти. — Перестань, Шоквейв… Я знаю, что тебе нравится. Фемма перехватывает парочку щупов и вставляет их штекеры в разъемы на своём корпусе. Довольно выгнувшись от полученных приятных ощущений, хватает ещё несколько, и их постигает такая же участь – удивительно, но Шоквейва сейчас бесцеремонно принудили к инфо-стыковке, а антенны на его шлеме даже не дрогнули. Интерфейс. Всего лишь эффективный способ обменяться данными. Учёный никогда не понимал, что в этом такого и почему многие формеры не могут отказать себе в столь примитивной форме близости, которая даже таковой не является. Даже Электра – и та сейчас царапает от удовольствия толстое стекло на грудном отсеке логика, а ведь он ещё даже не передал никакой информации. Но это быстро можно исправить. Выборочно скинув несколько паков с данными, Шоквейв проследил, как на них реагирует его незваная гостья, и не без интереса отметил, что такие «эксперименты» ему по нраву. Скинул ещё. Затем ещё. А потом ещё и ещё… Вдоволь наигравшись со своей жертвой, десептикон успокоился и обратил внимание на характерный металлический стук: Электра, выпустив теперь уже свои кабели, постукивала их пальцами по тёмной броне логика, запрашивая разрешение на подключение. Мех отрицательно качает шлемом. — Нет. — Снова сухой, безжизненный голос. — Почему? Ты ведь подключился ко мне. — Это ты подключила мои кабели к себе. Я же в аналогичном действии не нуждаюсь. — Но мне есть, есть, что тебе показать через интерфейс! Шоквейв? Но учёный остаётся непреклонен. Ему не нужна инфо-стыковка. И лишние, чужие файлы в процессоре – тоже. Согласиться – значит поступить глупо и нелогично. — Ох, Шоквейв, Шоквейв… Фемма садится и пристально смотрит в алую линзу. Вновь улыбается и поглаживает кабелями, которые так и не смогла подключить к этому меху. Он так умён, но не понимает простую истину – если она чего-то хочет, то она этого добьётся. — Ты уверен, что не нуждаешься в интерфейсе со мной? — задаёт вновь провокационный вопрос мнемохирург. — Уверен. — Ты многое теряешь. — Мне так не кажется. — Но… Я бы могла… Я… Я… Я покажу тебе границы безумия… — Её громкий шёпот закрадывается в самую Искру, и тонкие когти манипулятора уже тянутся к его внушительной пушке. — Не бойся, ты не увидишь их… Безумие, на самом деле, не знает границ… Взгляд её оптики на долю клика становится осмысленным, и он понимает: она – не сумасшедшая. Она – гений. Безумный гений, как и он сам. Поэтому – и только поэтому – ему следует опасаться её. Шоквейв настороженно следит взглядом за Электрой. От былого спокойствия и доверия не осталось и следа. Теперь в отсеке витает напряжение и опаска, которые вызывают в мощном процессоре учёного интересную, но, увы, запоздалую мысль: «А уж не стоило ли всё-таки согласиться на интерфейс, чтобы узнать, что на уме у этой поехавшей особы?». Но мысль и правда запоздалая, ведь Эла, эта хрупкая и миловидная фемма, уже переходит в наступление. Накрыв чувствительную линзу губами, мнемохирург пропустила в её поверхность череду настойчивых, но мягких импульсов, делая из них эдакий «поцелуй». Пока Шоквейв соображал, как отреагировать на это, обхватила манипуляторами за шею, садясь теперь уже на торсе учёного, и ласково поводила кабелями туда-сюда по дулу внушительной пушки. Десептикон предпринял попытку отстраниться от Электры, но та вцепилась в него, точно скраплет, и ни в какую не желала отпускать. Более того – убрала один манипулятор и нащупала толстый провод, соединяющий оружие с тёмным корпусом меха. Тонкие коготки тут же игриво прошлись по нему, а через миг сильно сжали, пропустив разряд тока. Шоквейв дрогнул и с шумом стравил воздух из вентсистем, невольно отдав от окуляра в фемские губы лёгкой статикой, лишь бы та отвязалась. «Какая знакомая ситуация… Я это уже проходил». — Мне всегда было интересно… — Электра всё-таки отстраняется, отпуская алую линзу, и проводит по своим губам глоссой, — как ты реагируешь на возбудитель. Сдаётся мне, точно не так, как все. А, Шоквейв? Логик проводит ладонью по затёкшему шейному отделу и натыкается на иголку-шприц, что торчит из его шейной магистрали. Неясно глянув на довольную фемму, рывком вытаскивает инородный предмет, и он, пустой, с хрустом ломается в мощных когтях. — Пять кубиков чистого возбудителя и столько же кубиков сильного яда, мой котик… — В безумной оптике сияет торжество. — Наслаждайся, любимый. Шоквейв грубо стряхивает с себя белоснежный корпус, втягивая в пазы кабели, и ощущает, как нейросеть хаотично начинает вспыхивать неясными пока ещё импульсами. Возбудитель и яд. Отличная смесь. Определённо.