Границы безумия

      Электра стала сомневаться в том, правильно ли она поступила, решив ввести учёному смесь возбудителя и яда, когда Шоквейв, царапая платформу от пока ещё неясных ощущений, начал глухо рычать мощными вентсистемами. Фемка поднялась с пола, куда мех небрежно спихнул её со своего корпуса, и сделала несколько шагов назад, отворачиваясь к выходу. — Раствор был составлен верно… Половина возбудителя, половина яда… — бормотала про себя мнемохирург, бегая взглядом мутной оптики по стенам и полу и заламывая кисти манипуляторов. — Возбудитель приведёт к повышенной работе всех систем и увеличению температуры корпуса, обострит первичные инстинкты и потребности. Да, да! Всё верно!.. А яд… О, а яд будет медленно разъедать изнутри механизмы! Потом же доберется и до Камеры Искры, но саму Искру не сгубит, о, нет. Ты же всё предусмотрела?.. Электра прерывисто провентилировала и потёрла обеими ладонями шлем по бокам. Процессор начал побаливать, и ощущение это было не из приятных. Фемка отпустила голову, вскинула аккуратные оптограни и хохотнула, успокаиваясь. Теперь она выглядела совершенно спокойной, пусть в Искре и продолжала бушевать настоящая буря, и могла продолжить свой сбивчивый монолог: — Всё ли предусмотрела? Конечно, всё, я же не идиотка… Оба составляющих компонента вместе затуманят рассудок. Можно будет помахать логике и расчёту когтями. Несколько джооров мучений – и обвальная экстренная перезагрузка, за которой последует стазис, ведь повреждений изнутри будет просто смертельно много! А там я наконец-то получу твою Искру, мой дорогой и бесценный Шоквейв! Ха, да, я и правда предусмотрела всё!.. Надеюсь… Хм. И всё-таки есть что-то, что тревожит тебя. Нас. Или нет? Нет. Меня ничего не тревожит. Только сомнения появились кое-какие. Так… Пустяк. Всё ещё что-то говоря самой себе и соглашаясь с некоторыми высказываниями или же опровергая их, Эла повернулась, с опаской и животным страхом посмотрев на десептикона. В одном она всё-таки просчиталась: Шоквейв был мехом массивным и выносливым, для него требовалось смеси больше, чем на десять суммарных кубиков, поэтому «коктейль» мнемохирурга действовал медленно. Именно из этого всего и вытекали сомнения: «А точно ли сработает?», хотя по поводу «сработает» волноваться уж точно не приходилось. Шоквейв не был всесилен, да и устойчивостью к ядам не обладал. Как, в общем-то, и к возбудителю. …Только немного иначе на него реагировал.

***

      Сначала по магистралям разлилось приятное тепло, перед окуляром всё поплыло, смазываясь в одно размытое и тусклое пятно, а уже потом процессор накрыло шквалом «фантомных» ошибок, вызывая сильную головную боль. Шоквейв зашипел статикой, прижал антенны и наклонился вперёд, чувствуя, как нервно подрагивают за спиной закрылки. Тепло во всём корпусе сменилось скачком температуры до критических отметок, и броня постепенно начала нагреваться. Медленно, но верно действовал и яд – мех ощущал изнутри его губительное жжение и увеличение давления в топливных шлангах. Всего лишь джоор понадобится раствору для того, чтобы магистрали начали лопаться, а проводка – плавиться, замыкая некоторые контакты и вырубая подсистемы. Электра смотрела на то, как логик время от времени вздрагивает, дёргает шлемом и царапает платформу, и потихоньку начинала нервничать. «Почему так медленно?! Он уже должен был сойти с ума от боли!.. Или хотя бы показать, что ему больно. Не может же он быть настолько непробиваемым?..» Мысли феммы прервало утробное рычание со стороны десептикона. Шоквейв рывком поднялся, агрессивно сверкая алой линзой, и судорожно сжал и растопырил внушительные когти, словно бы разминая их. Элу откровенно напугал вид учёного: он выглядел как хищный зверь, готовый вот-вот броситься вперёд. Антенны воинственно стояли торчком, когти сверкали в свете ламп, кабели, покачиваясь за спиной и переливаясь подсветкой, клацали острыми пальцами. — Шоквейв?.. Ты как-то… странно. Странно реагируешь на возбудитель. — Электра попятилась, с ужасом отмечая, что логик шагнул синхронно с ней. Вся уверенность и решительность фемки улетучилась в миг, и теперь она не знала, как быть: смесь сделала десептикона бесконтрольным убийцей, который жаждал чуждого – о, нет, её! – топлива, а это совершенно не входило в планы мнемохирурга. Не входило. А Шоквейв молча и неумолимо продолжал наступление. Неудавшаяся помощница, осознав своё скверное положение, пронзительно взвизгнула и без промедления рванула к выходу. Щупы учёного – за ней, едва не пробив ей спину и не выйдя с другой стороны: мнемохирург вовремя свернула в коридор, что и спасло её. Но это было только начало охоты, и Эла вновь должна была играть в ней роль жертвы. Она только успела добежать до первой развилки, а Шоквейв, ломая кабелями косяки створок, уже с яростным рыком вышел из своего отсека и быстро нашёл взглядом фигурку белоснежной феммы, удирающей из этого ада на первой космической. Антенны оказались прижаты, и учёный начал преследование, двигаясь резко и быстро – совсем не его привычные неторопливость и размеренность. О, он отыграется на этой несносной особе! Отыграется за всё.

***

      Он загнал её в ловушку. С помутнением в сознании, отчётами об ошибках, запредельной температурой корпуса, но загнал. Дистанционно заблокировал все пути к отступлению, которые вели за пределы лаборатории, и теперь фемке оставалось лишь бегать от взбешённого и озверевшего десептикона из отдела в отдел, дабы не лишиться своей Искры. А она знала: если в этот раз попадётся ему – активом из схватки не выйдет. Шоквейв ни за что не оставит её функционировать. «Шлак, шлак, шлак, шлак! У меня с собой даже нет никакого оружия. Установки в спинном отсеке мне вырвал. Клинки изъял. Оставил лишь кабели и когти. Я обязана протянуть до полного воздействия смеси, но если мне нечем защищаться, мои шансы протянуть до конца сводятся к жалкому минимуму!» — мелькали в процессоре хаотичные мысли, лишь сильнее нагоняя на мнемохирурга панику. Коридор резко закончился, и Электра, беззвучно выругавшись, обернулась. За спиной – никого. Вокруг – ни звука. Лишь пустое чрево коридора, освещённое неоновыми лампами, смотрело на неё. Но фемма прекрасно понимала, что Шоквейв найдёт её. Пусть она скрыла сигнал, свернула поле – он найдёт её обязательно. Мнемохирург судорожно втянула в воздухозаборники атмосферу лаборатории и проскользнула в самый ближний отдел. Как оказалось, почти пустой – лишь ровные ряды стеллажей растянулись по всему помещению. Видимо, когда-то это место служило подобием склада, а сейчас не использовалось в силу работы здесь только одного-единственного учёного. Эла нашла взглядом панель управления и набрала на ней произвольный код блокировки створок. Те, к великому счастью беглянки, бесшумно закрылись, на время ограждая нейтралку от десептикона, и позволили ей наконец-то спокойно провентилировать. Повернувшись лицевой к отделу, фемма беглым взглядом окинула полупустые стеллажи и пошла вдоль одного из рядов. Ей следовало бы найти место для того, чтобы спрятаться, но для начала не будет лишним поискать и что-нибудь для самообороны. Времени было не так много, как Электре хотелось, но, как ни крути, в такие рамки она загнала себя сама. Жаловаться не приходилось. …Фемма уже копалась в одном из огромных ящиков, куда были свалены вперемешку работающие и совершенно поломанные предметы, когда в помещении вдруг погас свет. Мнемохирург шёпотом выругалась опять и, схватив первое попавшееся в когти, метнулась к дальнему углу. На ходу настроив оптику на видение в темноте, неудавшаяся ассистентка десептиконского светила науки запрыгнула на ещё один ящик, чуть в него не свалившись, и подняла голову вверх. Шкаф. Она стояла рядом со шкафом. Огромным, приваренным к стене и не доходящим до высокого потолка несколько добрых метров. «Это как раз то, что мне нужно!» Перехватив в кабели тот самый предмет из ящика – пусть Эла понятия не имела, что держала в когтях, само присутствие рядом «чего-то» вселяло в её Искру надежду и успокоение – фемма ухватилась за верх шкафа и рывком подтянула свой корпус наверх, забираясь туда и забиваясь подальше. Так, чтобы видеть при этом происходящее в самом отделе. …Было тихо, мертвенно тихо, и мнемохирургу даже казалось, что в этой тишине она может услышать, как бежит по магистралям её энергон. Очень, очень тихо.

***

      Электра, с клика на клик ожидая появления Шоквейва, лежала на шкафу так долго, что начала подозревать, а не хлопнулся ли уже её драгоценный учёный в перезагрузку где-нибудь на подходе к этому отделу. Если это так, то пора бы спускаться и проверять свои подозрения. От такого рискового поступка фемку уберёг едва слышный писк панели управления. Мнемохирург вытянулась вперёд, выхватывая взглядом красную полоску в строке блокировки, и с ужасом осознала, почему она горит именно красным… Логик с той стороны пытался открыть этот отдел, но ввёл неправильный код, из-за чего здесь, изнутри, и пискнула панель управления. «Теперь он знает, что я здесь…» — округлила оптику Эла, сильнее сжав в когтях найденный в ящике предмет, коим оказался небольшой пистолет-дестабилизатор. — Не надо было закрывать помещение, дура!.. Так бы он прошёлся по нему и вышел, а теперь… А теперь он знает, где я. Он нашёл меня. Мнемохирург уронила голову на холодную поверхность шкафа и закрыла оптику. Судя по всему, её маленькая шалость с раствором не удалась. Вернее, удалась, но не совсем так, как хотелось её создателю: смесь возбудителя и яда подействовала лишь частично, превратив Шоквейва в беспощадного монстра, каким он всегда был глубоко в Искре, и теперь обезумевший от ярости и боли десептикон пытался добраться до виновницы сего торжества. И торжество это постепенно перерастало в бесконечный кошмар. Из задумчивости Электру вывел сокрушительный удар по створкам с той стороны помещения. Хрупкий корпус вздрогнул, и фемма подняла голову, почти что спокойно и даже безразлично глядя на железные двери. Они находились справа от неё, в противоположном конце отдела, и наблюдать, что же там происходит, было не очень удобно – мешали стеллажи и плохое освещение, пусть оптика и вытягивала всё на максимум в такой ситуации. Пыталась вытягивать. Эла опустила взгляд на дестабилизатор. Немногим же он поможет ей с таким крупным мехом, как Шоквейв. Но отказаться совсем от пистолета мнемохирург не отважилась. Пусть будет. А створки продолжали сотрясать чудовищной силы удары извне, которые затянулись на несколько бриймов. Затем всё стихло так же неожиданно, как и началось, снова внушая жертве учёного надежду на спасение и оставляя после себя обманчиво привлекательную тишину.

БАХ!

Железные двери отдела вылетели, с оглушительным грохотом приземлившись на пол, и Шоквейв, опустив горячую после выстрела пушку, вошёл в помещение. С тёмного корпуса, который почти сливался со мраком обители науки, упали вниз тяжёлые, крупные капли искрящегося топлива и каких-то ещё внутренних жидкостей – их Электра заметила едва ли не первыми после выноса створок. Видимо, яд всё-таки повредил несущие магистрали, вынуждая десептикона истекать энергоном изнутри, и это не могло не порадовать фемку – теперь у неё появился куда более реальный шанс спасти свою Искру. Далеко с внутренними повреждениями Шоквейв не уйдёт. А вот она – пожалуй. «И потом я вернусь, чтобы расчленить тебя до самой Камеры Искры, мой сладкий котик…» — Электра готова была урчать от предвкушения скорой победы, но осталась беззвучно лежать в своём укрытии, внимательно следя за учёным. А он тем временем словно услышал мысли мнемохирурга и резко повернул окуляр в её сторону. Пылающая алым огнём глубокая линза в упор смотрела на фемку, отключившую оптику и подсветку, и не оставалось сомнений, что Шоквейв видит её. Мех неторопливо отвернулся и направился вдоль стеллажей, хрипло, рычаще втягивая в воздухозаборники атмосферу и оставляя после себя дорожку из топлива, что продолжало интенсивно сочиться из-под брони. Электра слышала, как тяжело мех ступает, так же хорошо, как слышала его утробный и болезненный рык, вырывающийся из перегруженных работой вентсистем при каждом их новом обороте. Не увидел. Он не увидел её.

***

      — Электра, Электра… Где же ты? Я знаю, что точно здесь. Я чувствую твой страх, Электра… И слышу трепет твоей Искры. Фемма закрывает ладонью вокалайзер и, крепко сжимая во втором манипуляторе дестабилизатор, бесшумно спускается со шкафа, пытаясь при этом держать учёного в поле зрения. Массивный и тяжёлый мех неспешно, из-за боли во всём корпусе, идёт вдоль одного из рядов стеллажей, пока ещё не заметив свою жертву. Иногда Шоквейв останавливался, чтобы хрипло провентилировать, и потом снова продолжал свои упрямые поиски. О, Электра не сможет прятаться от него вечно! Но проблема в том, что у него нет столько времени: логик чувствовал, как яд разъедает его изнутри, как лопаются от сильного давления магистрали, плавится проводка, безвозвратно вылетают подсистемы… А возбудитель затуманивает рассудок, выдвигая на первый план низменные инстинкты. Делает расчётливого учёного обычным убийцей. В его распоряжении не больше джоора. За это время ему придётся найти проклятую фемку, а ей – постараться от него убежать. Один джоор. Последний для обоих, а потому невероятно бесценный. …Электра поворачивается к створкам, вынужденно отводя от Шоквейва взгляд своих сиреневых линз, и делает в сторону выхода несколько неуверенных шагов. Смотрит на меха. Десептикон продолжает идти в пяти метрах от неё в противоположную сторону, отдаляясь ещё больше. Это служит для мнемохирурга негласным сигналом, и она, очертя голову, бросается прочь, как только расстояние переваливает за десять метров. Шоквейв в один миг разворачивает свой корпус, яростно полыхая окуляром, и устремляется следом, забыв на какое-то время о жгучей и неприятной боли. Грохот за спиной заставляет Электру громко вскрикнуть, после чего она выскакивает на всех парах из злосчастного отдела и бежит снова по коридору в другое крыло лаборатории. Туда, откуда пришёл за ней этот жуткий десептикон, и всего несколько бриймов требуется ей для того, чтобы достигнуть нового отдела и, не закрываясь, забиться между двух бакта-камер, прижавшись спиной к холодной стене и подобрав под себя сервоприводы. Помещение, где Шоквейв выращивает предаконов. Да. Это оно. Снова зажав вокалайзер ладонями и положив на себя пистолет, Электра поворачивает голову сначала на одну, затем на другую ёмкость. В них красиво переливается физраствор, немного светящийся в темноте, и это несколько успокаивает мнемохирурга. Она устраивается поудобнее и вперивается взглядом во мрак, ожидая, когда здесь появится Шоквейв. Пусть проход остался где-то в другой стороне, фемма не сомневается в том, что не только услышит, но и увидит учёного. А пока можно и подготовиться к его появлению. Тонкие когти касаются пистолета и легко открывают его резервуар, дабы Электра могла убедиться в том, пуст ли он. Как оказалось – да: дестабилизирующий раствор кончился давным-давно, и теперь ёмкость для него пустовала. Мнемохирург невесело усмехнулась про себя и пошарила в субкармане. Где-то, где-то, где-то у неё была универсальная, прекрасная смесь, способная лучше всякого дестабилизатора вывести любого, будь это хоть огромный шестифазник, в перезагрузку! И если до этого момента Электра не собиралась применять её, то сейчас, на грани деактива, она поменяла своё решение. Лопнула в ладони капсула, и беглянка через скол в ней вылила в резервуар пистолета всё содержимое небольшого сосуда. Отряхнула манипулятор, задумчиво, с грустью, посмотрела перед собой… И к смеси решила добавить несколько капель приготовленного заранее антидота, чтобы при выстреле нейтрализовать раствор возбудителя и яда. По светлой лицевой катились крупные капли омывателя. «Зачем ты хочешь сделать это?! Брат! Он убил нашего брата! Он должен ответить за это! Всё, что нам от него нужно, это лишь его ПРОКЛЯТАЯ И ТЁМНАЯ ИСКРА!» «Яд убьёт его, я не хочу этого!» «Нет, не убьёт, яд не трогает Искру, а поражает лишь стенки Камеры! И ты прекрасно об этом знаешь!» «Но… Ему больно. Он истекает энергоном, Электра! Я видела боль в его окуляре, я не могу больше смотреть, как он мучается!..» «Несносная идиотка ты, Эла, и я ненавижу тебя, ненавижу! Ненавижу так же, как ненавижу его! Как ты не хочешь понять, что именно он заставил страдать сотни своих жертв?! Он заставил страдать нас! Заставил страдать тебя! Он отнял у тебя брата, единственное родное, что было в твоём жалком активе!» «Я простила ему все ошибки. И не хочу, чтобы он страдал так же, как мы…» «Он никогда не испытает нашу боль и никогда не переживёт тех страданий, что мы испытали. Потому что мы никого у него не отнимем. Мы только лишим его Искры. Я лишу его Искры!» «Что?! Нет! Дай мне добавить антидот!.. Электра! Нет, не смей!» Сиреневые линзы потемнели, фемма застонала, царапая грудные пластины, и аккуратные когти захлопнули крышку резервуара, в который так и не добавили нейтрализующую смесь. Затем по отделу с образцами разнёсся истерический хохот. Пистолет был заряжен.

***

      Как бы Электра ни была готова к появлению Шоквейва, «встреча» с ним всё равно стала для неё неожиданностью. Кабель, тихо скользнув по полу, остался незамеченным, и мнемохирург даже оптикой не успела мигнуть, как её схватили за сервоприводы и рванули из укрытия. Фемка охнула, схватилась за пистолет, чтобы не потерять его, и перевернулась на прессовую секцию, царапая пол когтями. Бесполезно. Ещё один рывок, и хрупкий корпус хватают за плечи, переворачивая на спину и с силой прикладывая об пол. Сильные щупы стягивают запястья, мешая использовать пистолет, сервоприводы продолжают удерживать у самых нижних шарниров. Шоквейв склоняется к судорожно вырывающейся Электре, роняя на неё капли своего отравленного топлива, и без долгих прелюдий впивается в белую броню огромными когтями единственного манипулятора. Крик, вызванный скорее неожиданным поступком меха, нежели болью, разносится на клик по отделу. Учёный хрипит, сверкая мутной линзой, которая вряд ли уже способна на видеозахват, и вновь с силой прикладывает свою жертву об пол, выбивая из её вентсистем всякий воздух, чтобы заставить заткнуться. Кажется, ему это начинало нравиться? Электра, получив от удара целый пак окон с ошибками, рванулась с новой силой. Манипулятор. Ей нужно освободить всего один манипулятор с дестабилизатором, и можно считать, что победа за ней. Но увы! Шоквейв слишком силён для такой хрупкой фемки, как она. Всё, что удаётся мнемохирургу, это освободить свои кабели и ужалить учёного током, целясь в наиболее тонкие пластины брони, насыщенные сенсорами и датчиками. — Пусти меня! — Точный и меткий удар по грудному отсеку, и хватка логика немного ослабла. Больно. Тёмный корпус дрогнул, роняя всё новые и новые капли энергона, что залил уже всю фемскую броню, и логик зашипел, обрушив в этот раз свои когти на шейный отдел бывшей ассистентки. — Я заставлю тебя молча корчиться в предсмертных агониях, моя фемка. — И под этот звериный и яростный рык Шоквейв глубже проник в сплетения шейной проводки Электры… Сиреневые линзы округлились от ужаса, мнемохирург снова рванулась, чувствуя, как хрустит под когтями десептикона шейный отдел, и громко закричала, когда вся нейросеть вспыхнула непередаваемой болью. Но крик этот быстро растворился в глухом рычании Шоквейва. …Брякнулся куда-то далеко в угол голосовой модуль Электры, раскидывая в стороны внутренние жидкости корпуса, и весь отдел снова потонул в тишине. Пелена боли затмила всё вокруг. Мнемохирург закусила губу, пуская острыми дентами энергон, и светлую лицевую уже в который раз пересекли влажные дорожки прозрачного омывателя. За голосовым модулем в стороны полетели и вырванные под корень кабели, а там и белые пластины брони. Шоквейв впивался когтями в хрупкий корпус и отрывал от него сегмент за сегментом снова и снова, лишая защитной брони нежную протоформу. Он делал это молча, почти бездумно, но раскалённый из-за действия яда корпус дрожал от странного упоения. Да, бесспорно, изувеченной Электра нравилась ему куда больше, чем отполированной до блеска… Ещё один рывок, и последний сегмент упал на пол, а Шоквейв, расслабив кабели, удерживающие его жертву в тисках, в безумном экстазе провёл по протоформе когтями, разрывая эту нежную и мягкую оболочку мнемохирурга. На миг мутный алый окуляр встретился со взглядом чистых сиреневых линз. Электра беззвучно плакала, смиренно лёжа под тёмным корпусом учёного. Ей не было больно – нейросеть сгорела от перенапряжения буквально пару кликов назад – но Искру разрывало на части, и эта боль волновала фемку сильнее любой другой. Короткий зрительный контакт с Шоквейвом позволил мнемохирургу не только без слов сказать ему, что она не хотела всего этого кошмара, но и отвлечь его, чтобы хрупкий манипулятор успел упереть дуло дестабилизатора в шейную магистраль десептикона и нажать на курок. Лёгкий хлопок, и пистолет глухо ударился об пол.