Границы безумия

      …Мерное гудение аппаратуры сопровождалось шорохом датападов. В лаборатории, как всегда, было мрачно и почти пусто. Почти – потому что средь различных установок то и дело плавно передвигался от стола к столу тяжёлый корпус десептиконского учёного. Шоквейв всегда был чем-то занят, что-то замерял, изучал, создавал. Активнее и подвижнее него были только солдаты на поле боя, когда их внезапно застали алозначные. И это при минимуме совершаемых лишних движений. У этого меха всегда было всё схвачено до мелочей. Сейчас учёный был занят воплощением своей очередной задумки. Проект «Предакон», успешно доведённый до ума, Шоквейв представил Лорду ещё с несколько ротаций назад, и судя по реакции первого десептикона результат его вполне удовлетворил. Вместе с этим великий гений предоставил Мегатрону отчёт и о проекте «INSANIRE», которым занимался по его приказу параллельно с проектом «Предакон». Как и предупреждал Шоквейв, первый эксперимент прошёл неудачно: ещё несовершенная броня не смогла порадовать своего Творца успешным слиянием с выбранным носителем, поэтому всё пришлось свернуть и отправить на дальнейшую доработку. В отчёте также говорилось, что с образцом Шоквейв поступил как и со всяким неудачным материалом – утилизировал. На вопрос Лорда, когда учёный собирается продолжать свои эксперименты с умной бронёй, однолинзовый палач ответил лишь то, что нуждается в ряде выносливых носителей, но пока структура брони не будет пересмотрена и стабилизирована, можно даже не помышлять о новых опытах. На данный же момент Шоквейв не считает логичным тратить время на вычисления и изучения, поэтому намерен заняться чем-то более полезным для фракции – например, выращиванием армии предаконов из окаменелых останков прошлых образцов. В этом его поддержали и оставили проект «INSANIRE» в покое.       На самом же деле Шоквейв не спешил избавляться от Электры, пусть в отчёте мех и указал обратное. Фемка всё ещё была частью его актива и, что не менее важно, частью его научной деятельности. Но как не самый сентиментальный член фиолетовой фракции, однолинзовый десептикон сохранил объект своего интереса далеко не из чувственных желаний Искры своей. Учёный расценивал всё немного иначе. Электра – основной участник проекта с бронёй. Шоквейв выдал ей умную броню и наблюдал за процессом слияния созданного им металла и чужого корпуса. И пусть проект оказался провальным – это был лишь первый заезд, первый тест, первый опыт. Да, логик скрыл настоящую судьбу фемки-образца, но в другом не стал увиливать – он собирался заняться экспериментом с бронёй в другой раз. В более благоприятной обстановке и с менее… проблемным подопытным. А Электра, являясь первым из них, не могла быть просто утилизирована. Она являла собой наглядные результаты первой неудачи, и Шоквейв хотел на базе её корпуса получить все возможные данные, что называется, «изнутри» – вмешавшись в корпус и изучив его недра, ведь мнемохирург под действием умной брони совсем перестала пускать учёного на диагностике дальше поверхностного осмотра. …Когда Шоквейв стоял перед бакта-камерой, за стенками которой находилась пойманная Электра, то принял единственно правильное тогда решение – деактивировать фемму, пока броня окончательно не лишила её сознания и Искры. Будь в учёном чуть больше эмоций и того «живого», что заставляет многих других испытывать сожаление или хотя бы жалость, он бы ещё поборолся за избавление подопытной от последствий изначально рискованного эксперимента, но… Шоквейв был способен только на снисхождение до избавления от страданий. Его проделанная работа, качественная и безукоризненная, не могла быть повёрнута вспять. Мех сам подтвердил необратимость процесса слияния брони и носителя. В любом другом случае он и окуляр бы не повернул в сторону своего подопытного образца, если бы не исключение из правил, коим Электра и являлась. Маленькая, неуловимая дань памяти минувшим орнам. Тем временам, когда фемка, залечивая раны учёного, непринуждённо пыталась развести его на разговор. Когда они могли сидеть рядом, ведь Электра висела на широком плече логика, желая удержать того ещё хоть на пару кликов в ремблоке. Когда она могла без всяких тяжёлых последствий касаться его, называть забавными словами, помышлять о взаимной симпатии. Интересно, имело ли всё это для Шоквейва хоть какую-то ценность? Ведь даже в тот момент, когда его ледяные когти вонзились в головной блок Электры, чтобы выдрать из него центральный процессор, а горячее дуло плазменной пушки упёрлось в грудной отсек, фемма не смогла разглядеть в единственной алой линзе учёного даже толики каких-то эмоций.

***

      …Когда окончательное решение было выдвинуто логичным процессором, Шоквейв не особо долго медлил над реализацией задуманного. Перепроверил все свои записи, обдумал все ранее полученные результаты, поразмышлял над ними и составленными выводами, ещё раз замерил показатели Электры, находящейся в бакта-камере под пристальным надзором алого окуляра. Словом, Шоквейва уж точно нельзя было упрекнуть в необдуманности того, что он делает. Физраствор, в который был погружён корпус феммы, значительно замедлял процессы слияния умной брони с организмом носителя, обеспечивая ей что-то вроде неглубокой «спячки». Это дало учёному небольшую отсрочку, которую он и потратил на размышления о том, как лучше поступить с Электрой, спокойно в то же время наблюдая, как броня, точно в замедленной съёмке, продолжает лениво видоизменять корпус мнемохирурга. Шоквейв вообще мог наблюдать за этим до полного слияния, не лишив себя удовольствия лицезреть финальный этап мутации, но полностью осознавал грядущую за этим ответственность. Когда Электра бы полностью переродилась в монстра – пусть и совершенно контролируемого (хотя огрехи, что логично, могли быть и тут) – она лишилась бы своего «Я», а это мало привлекало Шоквейва. Какая ему польза от бессознательного ручного убийцы, не способного ни помочь, ни поговорить, ни чем-то занять себя. К тому моменту Мегатрон уже получил бы Предакона, с которым нет-нет, да приходилось бы «сидеть» логику, так ещё и Электра… Нет, это было слишком накладно. Однолинзовому палачу не нужна была такая «роскошь». Его целью было получить усовершенствованную броню для солдат, способную к быстрому восстановлению, а не монстра-убийцу. Нечто подобное Шоквейв всегда может сотворить и в любое другое время.       Когда физраствор был слит, учёный дал Электре прийти в себя, а затем и отсидеться на платформе. Первое время мех думал, что мнемохирург опять попытается вырвать ему Искру, но ДРЛ, видимо, снова на время отступило – Эла тихо сидела в отведённом ей углу, глядя в одну точку и сложив на коленях манипуляторы, и даже не шевелилась. К тому моменту вся броня на изящном фемском корпусе уже давно стала глянцево-чёрной, а тут и там виднелись узоры, похожие на паутину трещинок, и едва заметно подсвечивались изнутри сине-сиреневым. При лучшем рассмотрении это и правда оказывались трещины в броне, но неудобств они явно не доставляли и были её частью. Кроме этих видимых изменений были и другие: фейсплейт обхватили ребристые острые наросты, растущие вверх от шейного отдела и напоминающие чешую, синие трещины появились на лицевой и «проросли» в оптику, вдоль линии позвоночного тяжа вытянулись не менее острые, чем на щеках, но пока короткие шипы. Особо крупное скопление синих трещин-узоров наблюдалось в центре грудного отсека, словно это был маленький светящийся портал прямиком к истлевающей Искре Электры. Такой невезучей, несчастной, обречённой, умирающей Искре. Эла всё поняла без слов, едва только сознание пришло в норму после длительного заточения феммы в бакта-камере, а вялое состояние сменилось относительно привычным. Пусть Шоквейв никак внешне и не проявлял никогда своих мыслей, мнемохирургу хватило взглянуть на меха один единственный раз. Действительно, зачем ещё он мог избавить её от убаюкивающего давления физраствора, в котором спокойно мог наблюдать за ней всё оставшееся время? Было очевидно, что наноклики функционирования Электры уже сочтены. — …Ты сделаешь это быстро? Шоквейв качнул антеннами и едва заметно повернул к фемме свой головной блок, сверкнувший кровавой линзой. Затем в свете ламп хищно блеснули и острые когти десептиконского палача, что плавно опустились на огромную пушку меха. — Быстро. — Ледяной, мёртвый голос учёного заставлял энергон стынуть в магистралях. — Но вместе с этим извлеку за миг до выстрела твой центральный процессор. Такой неуместно грубый способ объясняется тем, что теперь твои жидкости обладают свойством мгновенно превращаться в материал крайне высокой прочности. Затвердевать. Как только ты будешь деактивирована, броня, лишившись источника энергии, поскольку ещё не завершит своё слияние, потеряет свойства живого организма и застынет вместе со всем, что есть в твоём корпусе. Я не смогу извлечь главный накопитель информации, если соберусь делать это после прекращения твоего функционирования, поэтому вынужден сделать это моментом раньше. Как равнодушно и спокойно он всегда говорит о столь ужасных вещах. Электра вздрогнула, глядя на когти этого страшного меха, и постаралась отогнать прочь от себя рисуемые воображением картинки того, как эти самые когти погружаются в её шлем и выдирают всё схваченное на своём пути. — А зачем… зачем тебе мой процессор? — Эла сама не знала, почему спрашивает это. Почему хочет знать. Может, просто пыталась продлить ещё немного своё жалкое существование. Может, действительно беспокоилась о дальнейшей судьбе некоторой части себя. — Моей целью является сохранение данных, которые записаны в твоём ЦП, — охотно пояснил логик. — Я хочу изучить некоторые из них после того, как закончу с этой ступенью проекта «INSANIRE». Есть небольшая вероятность, что я обнаружу среди файлов что-то, что будет мне интересно или даже полезно в дальнейших наблюдениях с будущими образцами. При лучшем раскладе я бы предпочёл сохранить твою Искру, но это невозможно, поэтому процессор – идеальный вариант. Даже хладагент выступил от таких слов, а Шоквейв, кажется, был очень даже доволен своим решением прибрать к когтям ЦП подопытной. Ничего личного. Просто работа, которой он отдаётся целиком и полностью.       …Учёный не стал ограничивать Электру во времени, которое она могла потратить сейчас на себя, но без слов дал понять, что злоупотреблять этим не стоит. Но именно в тот момент фемма осознала, что ей ничего не хочется. Вернее, кое-что всё-таки было. И это кое-что она готова была обменять на всё то время, которое Шоквейв дал ей перед тем, как деактивирует мнемохирурга. — …Твои действия лишены логики, — бесстрастно отозвался однолинзовый палач, позволив, однако, Электре провернуть задуманное. — Но не лишены смысла, — пожала плечами мнемохирург, неуверенно пытаясь полностью обхватить массивный корпус логика, чтобы обнять. Она прекрасно осознавала, что для него подобный жест не имеет никакой ценности. Он не порадует и не огорчит меха, не тронет Тёмную Искру и не вызовет жалости, не смутит и не воодушевит. Шоквейв не придавал подобному даже самого мизерного значения. Поэтому, наверное, и не стал отказывать Электре. Разве что немного остался недоволен нарушением личного пространства, но это такие мелочи. Ему всё равно бы пришлось подзывать фемку очень близко к себе, чтобы была возможность выстрелить в упор и изъять процессор. — …А ты будешь… будешь помнить меня? — Оптика, подёрнутая лёгкой пеленой тоски, внимательно взирала на Шоквейва. Заглядывала в его бездонный, но такой равнодушный, единственный окуляр. — Скажем так, — горячее дуло смертоносного оружия десептиконского гения упёрлось в фемскую грудь одновременно с тем, как холодные когти коснулись красивого шлема, — при определённых обстоятельствах я буду тебя вспоминать. Электра прикрыла оптику, чувствуя острую боль в головном блоке и жгучую резь в Камере Искры. И пустоту. Пустоту в само́й Искре.

***

      Стоя возле массивного стола, которому больше подходило название «разделочная доска», Шоквейв задумчиво осматривал лежащий на нём корпус. Блеклый, серый, с развороченным грудным отсеком, пробитым мощным выстрелом насквозь, и таким же развороченным головным блоком без доброй четверти шлема. Что ж, конечности можно аккуратно отделить от корпуса и отложить, чтобы позже рассмотреть их по отдельности и по возможности разобрать до мельчайших деталей. Все металлические наросты умной брони, пожалуй, будет лучше постараться снять вместе с пластинами, от которых они росли, а если не получится – отпилить цельными кусками. Всю оставшуюся часть корпуса распилить вдоль и внимательно осмотреть оплавленные выстрелом места. Это уже будет гораздо сложнее из-за затвердевших внутренних жидкостей, преобразованных умным металлом. Хотя в лаборатории Шоквейва не было таких инструментов, а в гениальном процессоре самого логика – методов, с помощью которых он не смог бы распилить даже такой шарковски прочный предмет. Учёный перевёл взгляд на шлем подопытного образца. Под некогда сиреневой оптикой сохранились те самые узоры, которые придавали лицевой Электры особенную красоту, пусть проросшие «трещинки» изрядно и подпортили миловидный фейсплейт. Несмотря на все видоизменения корпуса умной бронёй, мнемохирурга ещё можно было узнать. Вернее, опознать, если бы кто-то наткнулся бы на её деактивированный корпус в стенах этой лаборатории кошмаров. Шоквейв качнул антеннами. Нет. Головной блок отделить и убрать. При первой же возможности – утилизировать. В нём больше нет никакой ценности, ЦП логик всё равно предусмотрительно извлёк. Это всё, что ему было нужно. Хотя… можно сохранить шлем ради острых чешуек металла, покрывающих боковые части фейсплейта. …Они так неприятно вре́зались в прессовую секцию, когда подопытная обняла Шоквейва за торс, прижавшись к нему щекой.

Видишь, Электра? Он правда иногда вспоминает тебя.