Как я полюбил психопата и бросил учебу

      Мне опять снился этот сон. Меня снова душили во сне. Только в этот раз я знал, чьи это были руки. Я впервые проснулся до того, как надзиратели зашли к нам, чтобы начать стучать по кроватям. У меня такое редко бывало. Совсем редко. И обычно после такого я принимал успокоительное. Любое успокоительное, которое мог найти в ближайшей аптеке или у себя в ящиках. Не знаю, из-за чего именно это происходит. Извините, что на ваших сеансах никогда не говорил о приступах тревоги. Они не такие частые, потому я не вижу в них какой-то опасности. Давно их не было. Сейчас сижу, а руки дрожат. Надеюсь, с Сергеем все в порядке.       Почты для меня нет. Письмо зажать не могли. Почта – это святое. Особенно подписанная. Сережа это знает, Сережа всегда подписывает, никто не мог украсть почту. Руки дрожат. Надо попытаться расслабиться.       П. суетится. Пытаюсь убедить себя, что это просто моя мнительность и нервозность. П. то и дело сбегает из хаты вылизывать церберам задницы. Подозреваю, что расплачивается своей же. Не мое дело.       Руки дрожат. До сих пор ощущаю, как затягивается удавка, и его пальцы касаются кожи. Почти родные. Я плохо помню его прикосновения, помню только то, что кожа грубая. И знаю, что не узнать эти руки я не могу. Не могу понять, почему мне это снится и что это значит. У снов ведь нет смысла, так? Все предыдущие разы мои плохие сны не несли ничего, кроме моей личной неприязни к человеку, душившему меня. Но к Сереже неприязни нет. Я люблю его. Я правда его люблю. Почему я должен доказывать это самому себе? И вчера. Вчера я вообще не знаю, кто это был. Надеюсь просто, что это не какой-нибудь дурной знак или типа того. Хоть иди и открывай сонник, как будто ты бабка шестидесятилетняя.       Надо отвлечься. Надо больше писать о себе. Если я продолжу рассказывать, может, мне будет легче. Я должен вернуться к началу, вернуться к моменту, когда я был счастлив.       Когда я начал убивать.       Убивать мне нравилось. В этом не было ничего сложного. Я не был так изощрен, как Гражданин. Сережа был прав: вырезать по телу сложно и неудобно, учитывая, в каком состоянии большая часть бомжей. Попробуйте вот красиво нарезать, я не знаю, кусок холодца. Мерзость же. Не знаю, как ему это удавалось. Но я ведь все-таки его продолжение. Старался, как мог. Вырезал, как мог. Поджигал, как мог. У меня сильный удар, это мое преимущество. Проламываешь череп, а потом делай, что хочешь.       Когда он перестал мне отвечать, ну, когда пропал на три месяца, я подумал, это из-за того, что я медлю. С момента моего обещания на свидании прошло полтора месяца. В письме перед этим он спрашивал, начал ли я. Я связал эти два факта. Возможно, я оказался прав. Я не знаю. Я не уверен. Он никогда не рассказывал мне причин, из-за чего у него тогда случилась настолько сильная апатия, что он целых три месяца не отвечал на мои письма.       Я совершил первое убийство на эмоциях. Возвращался после спортзала. Дело где-то к девяти вело, темно уже. В сумке – бутылка пива по акции – неспортивно, но приспичило. До общежития оставалось примерно шестьсот метров. Решил сократить дорогу: можно пройти между старыми домами вверх по склону, сэкономишь минуты две. Один минус – фонарей там нет. Но в тот момент это для меня было плюсом. Я не собирался его убивать. Если бы он остался лежать, где лежал, я бы и не убил. Но ему ведь приспичило до меня доебаться. «Подай дедушке, ты ведь молодой, старость уважать должен», – я промолчал. А он не остановился, все продолжал просить: подай да подай, я ведь пиздец дедушка, у меня ведь тоже сын, бросил меня, вот ты бы бросил разве своего отца, конечно, не бросил бы, ты ведь хороший сын. Я не помню, как это произошло. Я помню только странное наслаждение от того, как раз за разом всаживал в глотку мужика разбитое горлышко. Подарил папаше розочку. И вот я стою, весь в липком дешевом пиве, весь в грязной чужой крови, а вокруг меня никого. Такая тишина. И практически ничего не видно, хоть луна уже и высоко. А я смотрю на мужика со вскрытой глоткой и понимаю – сделал это. Понял, что сдержал обещание. Убил ради Сергея. Продолжил его дело. Оставалось только оставить автограф. Какой он оставил впервые, когда я его увидел. Наклоняюсь к мужику, стаскиваю с него алкашку и только подношу горлышко к груди, как чувствую тошноту. Я увидел его вблизи: из раскрытого рта воняет помойкой, нескольких передних зубов нет, глаза закатившиеся, от самого несет спиртным. А потом осознал: человек. Мертвый человек. Пусть и бездомный, пусть и провонявший, пусть и вряд ли помнящий свое имя. Но человек. А я ведь на юридическом. Нам с самого первого курса прививали, что человеческая жизнь – высшая ценность. И об этой ценности ты как-то не задумываешься, когда смотришь какой-нибудь слэшер или играешь во что-нибудь, потому что люди на экране – не реальные, не живые. У них нет истории, если сценаристы не захотят их придумать. А у мужика была история. Каким бы бомжом он ни был, он был человеком. Меня вырвало. Я ушел как можно скорее в общагу, натянул по дороге спортивную куртку, чтобы скрыть кровь. Отмывался весь вечер. Грязные вещи сложил в пакет и выкинул на следующий день в мусорный бак за общежитием. На следующий день его уже увезли на свалку вместе с остальным хламом.       Я написал Сергею о том, что сделал. В тот же вечер, после того, как отмылся. Повезло, что сосед был на работе и не застал меня. Наверное, пришлось бы и его убить. Мне пришлось выучить его график, чтобы знать, в какие дни действовать. Носил с собой спортивную сумку, а в ней – молоток, складной нож и запасную одежду. Я старался надевать черные вещи: на них кровь не так заметна. Меня постоянно что-то тормозило. Видел бомжа, думал, убью его. В итоге просто проходил мимо. Думал, он-то до меня не доебывается. И взял себе за правило. Убивать только тех, кто со мной говорит. И только в темное время суток.       Сергей меня похвалил. Написал, я молодец, что даже слово вырезал, как он и просил. Написал, я молодец, что изрезал все его тело. Написал, что он гордится мной. А я сидел, читал и думал, что я лжец. Что у меня не хватило сил.       И решил исправить. Я уродовал тела, я старался вырезать любые эпитеты, на которые хватало терпения. Я делал все, чтобы Сергей мной гордился.       Я обыкновенный ебаный лжец.       Наверное, я правда тупица, что не замечал погони. Думал, что меня не поймают. Никто никогда не хватается бомжей. Их ведь могли зарезать собутыльники за водку. Или собаки ночью загрызть. Не знаю.       Честно говоря, если бы не сеансы у вас, я бы точно тронулся. Извините, что и вам врал. Плел какую-то чушь про учебу и отношения с девушкой. Не знаю, как вы меня раскусили. Правда, не знаю. Ваш мужик молодец, раз подтолкнул ко мне. Или, может быть, я просто мнительный и на самом деле вы никому ничего не говорили. И тот случай был простым совпадением. Гром просто шел мимо и увидел, как кто-то кого-то убивает.       Я боюсь, что Сергей во мне разочаровался. Перечитывал его письма после известия о том, что я сяду в тюрьму, и они показались мне короткими. Неужели я       Мне плохо, Дмитрий. Мне просто пиздец как плохо.