Идеальные Солдаты

       Учеба не прекращалась: начались новые предметы, усложнились старые. К вечерним часам свободного времени я чувствовал себя вымотанным до последней капли, но не оставил попытки постичь все тайны, что преследовали меня.        Майор Джонсон больше не появлялся в столовой, счастливый случай так и не свел нас в коридорах Кольца, а куратор только пожимала плечами, когда я пытался выспросить, где мне его найти. Во внутренней Сети Академии не было его учительского аккаунта, которые помогали напрямую общаться со всеми остальными учителями, потому я даже не знал, как ему написать. Подав официальный запрос и прождав целый месяц, пока вращались шестеренки бюрократической машины, я получил только письмо с отказом по причине «Недостаточной важности обстоятельств».        Расстроенный, я жаловался Джерри на тяжелую судьбу, получал ироничные вздохи в ответ и погружался обратно в учебу с головой.        Чтоб попасть в Старшую Школу на Аристей, стараться было нужно с самого первого курса. И я старался.        Одновременно самой тяжелой и самой приятной частью учебы была физкультура. Программа давалась мне с невероятным трудом, мышцы болели, физические параметры росли куда медленней, чем у одногруппников. Джерри вообще делал меня в каждой из дисциплин, оставляя далеко позади.        Каждое занятие было стрессом — и не только из-за нагрузки. Там, в симуляции, у меня было целых две руки, и возвращаться после этого в реальный мир было болезненно как для самооценки, так и для нервных окончаний.        Благодаря постоянному обману тела тренировочным костюмом и мозга — яркой картинкой виртуальности, я мог со всей четкостью представить и вспомнить, каково это — иметь две нормальных руки. Лежа в комнате в свободное время, я закрывал глаза и вытягивал левую руку и правый обрубок над собой, в матовый потолок. И действительно чувствал, как сжимаются все десять пальцев.        Как настоящие.        Вот только горькой наградой за реальность этих ощущений оставались фантомные боли. Когда я рассказал про них Джерри, он вспомнил термин, который когда-то встречал в Сети. Мой организм в целости и порядке поддерживал целый набор систем: от мышечной памяти до вестибулярного аппарата, от ощущения положения конечностей в пространстве до визуального восприятия самого себя. Раз за разом получая нестыковки в сигналах от разных систем, мозг сбоил. Выдавал ошибку, оповещая о ней мерзкой болью.        Но я был готов терпеть ради возможности пару часов в день ощущать себя полностью целым.        Джерри меня не понимал.        — Как ты вообще на такое согласился? — спрашивал он не меньше, чем сотню раз. — Тебе же предлагали оформить инвалидность и выдать бесплатный протез, правильно? Почему не согласился? Ух, чувак, я бы не выдержал! Терпеть не могу, когда у меня что-то болит, если это не мышцы после тренировки, разумеется.        — Конечно, так я и оформил инвалидность, скажешь тоже, — ворчал я в ответ каждый раз. — Думаешь, я совсем слабак и не справлюсь без какой-то там руки? Тоже мне, проблема.        — Но ты постоянно загоняешься по этому поводу, разве нет? — недоумевал Джерри. — Я же вижу, что загоняешься! После физры каждый раз загибаешься от боли. Неужели нельзя иначе?        — Выберу протез — откажусь от мечты стать адмиралом, — хмуро отвечал я.        Джерри бледнел, краснел, нервничал и не мог понять.        — Тогда надо что-то сделать с физрой! — предлагал он. — Поговорить с куратором! Настроить костюм так, чтоб ложной надеждой тебя не тешить! Хочешь, я поговорю?        — Даже не думай, — шипел я на него. — Мне не нужны поблажки. Если Академия будет под каждого прогибаться, то можно весь темп развития растерять.        — А если будут забивать на проблемы студентов, то могут растерять всех будущих офицеров по разным глупым причинам, — возражал Джерри. — Нужно всегда идти навстречу. Если ты тормозишь в чем-то одном, это не значит, что в целом ты совсем плох.        — Это значит, что нужно перестать тормозить, — стиснув зубы, отвечал я.        — Но ты даже не знаешь, нужно ли тебе стараться, — прибегал к последним аргументам Джерри. — Вдруг майор Джонсон скажет, что ты им сгодишься любым? Ты же так и не выяснил, что от тебя хотели и зачем помогали поступить в Академию.        — Мне не помогали! — впадал я в ярость. — Так, слегка дали пинка, когда попал в безвыходную ситуацию! Да и вообще я не ради них стараюсь. Ты забыл, что ли, что моя мечта появилась давным-давно, когда никакие правительственные войска обо мне даже не знали? Все эти дурацкие взрослые тут не причем, я делаю всё ради самого себя.        Джерри сдавался и признавал поражение, но начинал спорить со мной снова, день за днем, раз за разом, будто мне вовсе не удавалось его убедить.        В целом неконфликтный, даже мягкотелый, Джерри удивительно умел стоять на своем, иногда доводя меня этим до ручки. Вот только попытки заставить его заткнуться с помощью хорошего удара в челюсть ни к чему не приводили. Мелкий и юркий, он оказывался на другом конце коридора или в дальнем углу комнаты, кидался в ответ подушкой, смеялся и сразу поднимал руки, сдаваясь.        А потом заново начинал свои причитания, когда я очередной раз приползал в комнату перед самым отбоем, держась за правую руку и чертыхаясь вполголоса.        Будто бы действительно за меня переживал, идиот. Хотя нет, ерунда, конечно же нет! Видимо, Джерри просто надоело слушать мое нытье. Устал от меня, как я уставал от него самого.        Именно так я решил. И, следуя собственной логике, просто перестал с ним делиться мыслями и переживаниями.        Держать всё в себе было невозможно. Но раньше кроме Джерри можно было поговорить хотя бы с Ронг, а теперь...        Наша приятельница и соседка, обладательница черных кос до самой талии, широкой мальчишеской фигуры и смешной щели между передних зубов, второкурсница Ронг Ли сперва действительно казалась нам с Джерри другом.        Но после разговора про ушедших студентов она морозилась и не заходила в гости. Не звала меня в оранжерею, не садилась за наш столик в Столовой.        Джерри впал в отчаяние, когда понял, что вместе со мной оказался в игноре. Сперва он допрашивал меня, предъявляя претензии разной степени глупости, подозревал то в намеренной ссоре с Ронг, то в каком-нибудь обидном моем действии или слове. Потом бегал за ней самой, карауля после уроков и доставая на ланче, мучая милашку-Кудряшку, соседку Ронг по комнате, приставая с вопросами к остальным второкурсникам.        Навязчивость Джерри раздражала меня даже тогда, когда не была направлена на меня. Я бесился, пытался его образумить, оттаскивал от испуганной Кудряшки, спасая от тумаков второкурсников-парней. Правда при этом я всё никак не мог понять, зачем мне самому это нужно.        Ну поколотят его разок — будет думать, что делает. Ну испугается его несчастная девочка-Кудряшка — какая мне разница, что там о нем думают остальные.        Почему я вообще переживаю за Джерри?        А еще хуже было то, что за Ронг я тоже тревожился. Меня самого напрягало, что она так внезапно слилась и ушла в настоящий игнор, причем сразу после того, как у меня появился к ней интересный вопрос. Я не мог найти логику в ее действиях, меня беспокоило ее поведение, потому хотелось узнать и понять, что же происходит.        Так что в один из дней я положил Джерри руку на плечо и сказал:        — Ладно, бро. Я задолбался. Давай вдвоем с ней поговорим. Может быть, мы действительно сделали что-то не так.        На носу были весенние пасхальные каникулы и конец второго триместра. Джерри собирался уехать к Ма и Па, но решил подождать пару дней. Я был уверен, что Ронг останется в Академии, как и на Рождество, потому придумал целый план, что делать и как с ней поговорить.        В первый день каникул, дождавшись отхода шаттла с основной частью уезжающих отдыхать студентов, мы взяли полотенца и уселись ждать у дверей комнаты Ронг прямо на пол. Коридор был пуст — я смотрел вдоль Кольца сперва в одну, потом в другую сторону сквозь открытые двери всех жилых отсеков.        Тишина и пустота, не то что во время учебы. Ронг не выходила до самого обеда — я успел задремать, прислонившись спиной к стене, и не сразу понял, что дверь открылась.        — Я видела, что вы тут сидите с утра, — сказала Ронг, выглядывая наружу. — Хватит уже, малышня, прекратите слежку. Это вторжение в частную жизнь, я пожалуюсь вашему куратору!        Мы с Джерри поднялись с пола. Я потряс в воздухе полотенцем.        — Смотри, Ронг. Помнишь, ты хотела позвать Джерри с нами в оранжерею? Вот, я уговорил его не ехать сразу к родителям, а остаться тут на денек. Пойдешь с нами? Проверим, поменяет ли он цвет!        — Эй, мне не нравятся такие шуточки, — возмутился Джерри, но тоже взмахнул своим полотенцем. — Хотя пофиг, говорите что хотите, но под солнцем валяться я тоже люблю. Па раньше постоянно возил нас с Ма на западное побережье, где остались настоящие чистые пляжи. Так что веди нас, Ронг!        Она уперлась руками в бока и цокнула языком.        — Вот дотошные. Ладно уж, ваша взяла. Только возьму полотенце!        Мы подождали минуту, пока она собиралась, неловко стоя в открытых дверях. Краем глаза я заметил, что кто-то идет по Кольцу в нашу сторону, но Ронг уже нашла полотенце, и я сосредоточился на плане.        В оранжерее мы обогнули карликовую рощу и дошли до знакомой колонки капельного полива. Сегодня колонка шипела немного громче, чем в прошлый раз, но этот звук всё равно сливался с гулом потолочных ламп.        Ронг кинула полотенце на пол и первой расстегнула комбез.        — Кто последний, тот горелая яичница! — сказала она, быстро скидывая ботинки.        Джерри возился дольше всех, пытаясь сложить свой комбез максимально аккуратно, потом опять углядел «цветные» шуточки и обиженно толкнул Ронг локтем. Та только рассмеялась в ответ и предложила пойти на мировую.        Я лег на спину, закинул руку за голову и спросил, глядя в потолок:        — Слушай, Ронг, ты на нас обиделась тогда, зимой? Это как-то не круто.        — Мы хотим извиниться, — подхватил Джерри. — Наверное, мы в чем-то виноваты, раз ты обиделась.        — Это только Джерри извиняется, ты не думай, — тут же добавил я максимально сурово. — А я просто, ну, за компанию… Почему-то мне неуютно от того, что ты вдруг перестала с нами общаться. Скажи, что случилось?        Ронг завозилась на своем полотенце. Мы молчали, ждали ее ответа.        — Я думала, так лучше будет, честно, — сказала она в конце концов. — Вы, малышня, просто ничего не поймете.        — Тоже мне, взрослая нашлась! — перебил я. — Хватит нас за дураков держать. Ронг, ты пыталась выяснить, есть у меня встоенные модули в мозгу или нет. Зачем это тебе?        Ронг молчала.        Я сел и посмотрел на нее со всей убедительностью, на которую был способен. Ронг повернулась ко мне, выдержала взгляд всего пару секунд и тут же закрыла глаза.        — Как связаны модули в мозгах студентов и поступление на Аристей? — продолжал настаивать я. — Да, я всё проверил. Среди учащихся сейчас нет никого с модулями, кто хотел бы туда поступить. Истории изменений учетных записей нет, но я сравнил новые данные с теми, что видел в начале года. Кажется, студенты с модулями либо передумывают, выбирая другую старшую школу, либо уходят из Академии совсем, как двое с нашего курса.        Ронг ничего не отвечала, лежа и не шевелясь.        Джерри приподнялся на локтях и смотрел то на нее, то на меня с выражением полного непонимания.        — Я думал, мы встретились тут, чтоб помириться, — сказал он тихонько.        Я покачал головой.        — Сперва узнаем, что происходит, потом помиримся. Так, Ронг? Скажи, что ты сделаешь, если узнаешь, что у меня действительно стоит модуль на зрительную память?        Ронг передернуло. Я наблюдал за ее реакцией, параллельно радуясь, что решился на такой обман. Из этого должно что-то выйти.        — Это правда, Джейк? — недоверчиво спросил меня Джерри. — Ты не говорил об этом раньше. Вот почему ты так хорошо всё помнишь?        — Хитроумные разработки военных, — подтвердил я, стараясь не хихикнуть от собственного гениального плана. — Да-да, я строил из себя супергероя и всё такое, неважно. Ну что, Ронг, теперь ты снова будешь с нами общаться? Что ты сделаешь, начнешь отговаривать меня поступать на Аристей? Как ты убедила остальных?        Ронг легла на бок, повернувшись лицом к роще. Джерри опустился обратно на спину, сложил руки на груди и задумчиво протянул:        — Ну и дела тут творятся. Джейк, ты уверен, что стоит обвинять Ронг в таких странных вещах? Кажется, это самое неожиданное, что со мной происходило!        Я поднялся на ноги и посмотрел на них сверху вниз:        — Если это так, то я тебе завидую.        Колонка за моей спиной издала странный прерывистый звук. Я обернулся на него и краем глаза опять заметил чьи-то ноги в форменных ботинках, мелькнувшие среди зелени кустов.        А потом всё на долгий миг стало красным и огненным.        И после наступила темнота.

***

       Над собой я видел звезды, но не из космоса, а будто с поверхности Земли. Знакомая картинка созвездий была искаженной, будто кто-то играючи сдвинул их с места огромной рукой. Рогатый месяц Луны лежал на боку, острыми концами уставившись в центр небосвода.        За моей-не моей спиной языками пламени трепетали огромные крылья, медленно тускнея, стихая, уменьшаясь. Сквозь пламя перьев проступали светлые контуры рук.        Вокруг гудел воздух; посмотрев вниз, я-не я увидел прямо под ногами россыпь цветных огней. Увенчанные остроконечными башенками дворцы, белые ступенчатые дома с плоскими крышами, темные кроны деревьев между ними. Флажки, фонарики, цветные ленты. Музыка, детский смех, голоса животных. Картинка из древней восточной сказки.        Ноги мягко спружинили о крышу центральной башни самого большого дворца. Присев на корточки, я-не я уперся руками в позолоченную черепицу перед собой.        Металл стал мягким и податливым в пальцах.        Ночь замерла, застыла в испуге. Замолчал ветер, остановилась музыка.        Секунда — и под моими-не моими ладонями с оглушительным грохотом вспыхнул красный цветок.        Другая картинка, сразу за этой.        Смуглокожая маленькая девочка открыла глаза от грохота. Старик рядом с ней соскочил с постели, пытаясь натянуть халат на складки жирного тела. Он подбежал к резным золоченым дверям, вопя во весь голос, призывая стражу, но двери рывком распахнулись внутрь, толкнув его в грудь, роняя на заваленный коврами и подушками пол. В дверной проем ворвались клубы черного дыма, предвестники следующих за ними языков пламени.        Я-не я испуганно забралась в дальний угол кровати, но что-то внутри сдерживало панику, не давало сердцу скакать до самого горла.        А потом зазвенело стекло, раскололось окно над кроватью, осыпав меня-не меня градом мелких осколков. В оконном проеме возникла тонкая прямая фигурка. Прямо к моему-не моему лицу протянулась широкая и надежная мальчишеская ладонь.        Третья картинка.        Рыжая девушка крепко зажмурилась, вздрогнув всем телом. Что-то внутри меня-не меня, под ребрами, знакомо частило двойным пульсом.        Полная женщина с мертвым взглядом и покрытым рытвинами лицом сидела на диване перед компом, я-не я замерла за ее спиной. В моих-не моих руках были стиснуты крохотные маникюрные ножницы, но иного оружия достать бы не вышло.        И больше невозможно было терпеть.        Новая картинка.        Спутанные, грязные черные волосы закрывали мои-не мои глаза, но я не мог убрать их со лба. Руки крепко держала усиленная ремнями ткань смирительной рубашки.        Но я-не я был этому только рад. Больше никаких вспышек гнева, никакого страха. Я-не я успокоился и был готов ждать здесь столько, сколько потребуется. Никто был не в силах поменять мое-не мое решение, повлиять на состояние, заставить хоть сколько-то сомневаться.        Тогда почему сердце вдруг забилось так болезненно и жарко, будто рвалось куда-то?

***

       Когда я открыл уже свои собственные глаза, надо мной был матовый потолок, как в нашей с Джерри комнате, но так же заметно изгибающийся вверх, как во всех больших помещениях внутри Кольца.        Я сразу понял, что нахожусь в медпункте. Видимо, мне суждено побывать в каждой больнице, где бы я ни оказался. Что внизу, что в Нью-Кэпе, что здесь, в Академии... Везде одно и то же — белая палата, твердая подушка, трубка капельницы.        Опять.        Разглядывая потолок, я вяло размышлял, что случилось в этот раз. Кажется, никто не пытался меня прикончить, даже никто не бросался в драку… Что тогда?        Не считая уже привычных чужих снов, последней картинкой в моей памяти была вспышка. Наверное, потом я потерял сознание.        В ушах слегка звенело, как после знатного удара по голове. Недалеко кто-то разговаривал, этот мужской властный голос я уже слышал раньше. До меня доносилась только половина диалога, потому я решил, что он общается с кем-то по персональному комму.        — Нет, генерал Андерсон, сэр, нам не стоит привлекать сюда прессу, — говорил мужчина. — Простите, но я считаю, что вы излишне сентиментальны. С детьми всё в порядке, их родители будут поставлены в известность к вечеру. Да, сэр, мои ребята займутся этим лично. Извините, генерал, но, как вы знаете, в данной ситуации я подчиняюсь не вам, а своему начальству… Да, я понимаю, что это ваша Академия, но это наша общая страна, и мы обязаны… Не волнуйтесь, всё будет улажено, причины найдены и виновные наказаны. Конец связи.        Мужчина тяжело вздохнул. После недолгой паузы ему ответил еще один голос, женский, но низкий и с хрипотцой:        — Патрик, мальчик пришел в себя, приборы показывают скачок мозговой активности. Не хотите с ним поговорить?        Ширма качнулась в какой-то задумчивости. Я уставился на нее в ожидании.        Майор Джонсон выглянул оттуда немного смущенно, но сразу встал прямо и сложил руки за спиной. Взгляд-рентген ощупал меня от макушки до пяток, заставив поежиться.        — Мы с вами знакомы, молодой человек, — сказал он вместо приветствия. — Виделись пару раз. Кроме того, думаю, вы знаете, что иногда я преподаю в этой Академии, а также на Аристее. Я — майор правительственных войск Патрик Джонсон.        Разжать губы было невероятно сложно, не говоря уже о том, чтоб привстать на койке и отдать честь, потому я ограничился слабым кивком. Майору этого было достаточно.        — Вы помните, что с вами случилось? — спросил он.        Покачать головой сил уже не хватало. Начало клонить в сон. Я закрыл глаза. Майор Джонсон всё понял правильно.        — В оранжерее произошла поломка системы полива: закупорило трубы и почему-то не сработали механизмы остановки. Потому случился взрыв накопительной колонки. Как оказалось, вы с друзьями были рядом. Не волнуйтесь, с ними всё в полном порядке, отделались парой царапин, а вот вам повезло несколько меньше…        Голос майора становился всё тише и тише. Звон в ушах усилился, я провалился в него целиком, будто нырнул в холодную воду.        Да, мне повезло меньше — я заработал себе новую трещину в черепе и сотрясение мозга, а еще пару новых тоненьких швов там, куда угодили осколки. В медпункте Академии я провел почти все каникулы, сперва постоянно проваливаясь в что-то среднее между сном и обмороком, потому не особо понимая, когда кончается один день и начинается другой. Местная врач — молоденькая девчонка, представившаяся как Меган и отказывающаяся слышать от студентов обращения по званию или фамилии — отчего-то была мне невероятно знакома.        Придя в себя, я разглядывал ее так тщательно, что засмущал и даже напугал. Говорить у меня сперва получалось плохо, но я смог выдавить пару слов, приподняв с кровати руку и указывая на Меган пальцем:        — Я видел твое лицо раньше. Как?        У Меган были светлые волосы в каре, серые глаза и широкий угловатый подбородок. На бледной коже ярким пятном алела помада.        Незнакомая мишура на знакомом лице.        — Нижняя Земля… Док, который зашивал мне руку, — сказал я, когда наконец смог пошевелить языком. — Он выглядел точно как ты.        Меган подала мне стакан воды и помогла напиться.        — У меня есть брат, — ответила она, возвращая опустевший стакан на тумбочку. — Мы близнецы. Ты прав, уже несколько лет он работает на Нижней Земле, но вряд ли вы могли видеться с ним.        Я поднял обрубок правой руки. Из одежды на мне было только нижнее белье, потому он был на виду и рассмотреть шрамы не составляло труда.        — Это он шил, — сказал я.        Меган аккуратно взялась обеими руками за мою правую руку. У нее были крупные ладони с длинными уверенными пальцами и квадратными ногтями. Она погладила бугристые белые шрамы и нахмурилась.        — Толстые швы. Узнаю почерк. Вот двоечник, он никогда не умел шить красиво, а машинка-сшиватель не всегда под рукой. Да, я верю, что это его работа и... Эй, слушай, извини за такое!        — Без разницы, как оно выглядит. Тонкий там шов или толстый — рука из него не вырастет новая.        — Тут ты на сто процентов прав, дружок. Ладенько, а теперь ответь мне на очень важный вопрос: как и почему ты оказался под ножом у моего братца, уже пять лет работающего рядовым хирургом в тюремном госпитале на Нижней Земле?        — Тюремном? — переспросил я.        Воспоминания непроизвольно сами всплыли в сознании.        Решетки на окнах, никакого синего неба за ними. Военные с оружием в коридорах. Юный доктор с пушком бороды на таком же квадратном, как у Меган, подбородке.        Наскоро пересказав всё, что помнил из дней, когда потерял руку, я выжидающе посмотрел на нее.        — Больше ничего не знаю. У самого одни вопросы. Может, твой брат сможет на них ответить или ты сама узнавала что-нибудь?        Меган грызла уголок ногтя на большом пальце.        — Сделаю кофе, — наконец сказала она. — Сложную задачку ты подкинул, дружок. Давай разберемся с ней вместе.        Она налила себе кофе, поставила стул рядом с моей койкой и развернула у себя на коленках экран и клавиатуру из планшетки компа.        — Сразу напишу брату, — сказала она, набирая сообщение. — Видеосвязи нет, всё-таки задержки сигнала из-за расстояния между Землей и Станцией, кроме того облачный покров Нижней Земли тоже влияет на качество связи. Потому только текст, и то он не всегда отвечает. Знаешь, мы с Эвридики. Сперва учились вместе, поступали оба в один медицинский вуз, хотели стать настоящими военными медиками. А потом меня распределили на Луну-11, работать с Сашей Кузнецовым, а брата — почему-то туда, вниз, в колонии.        — Значит, на Нижней Земле действительно находятся колонии для заключенных, — проговорил я удивленно. — Жил там девять лет и не понимал. Блин, честно, в нашем городе не было никаких бандитов-уголовников! Мальчишки вредные, конечно, просто жуть, но их родители — простые работяги, добывающие руду или обслуживающие поезда и железную дорогу.        Меган тарабанила пальцами по кружке с кофе.        — Об этом не говорят открыто, — сказала она. — Это грязное белье Содружества. Поверхность Земли до сих пор сильно радиоактивна, нормально существовать могут только Верхние Города. Когда сотню лет назад в ответ на применение ядерного оружия сдетонировали вулканы, а тектонические плиты сдвинулись с привычных человечеству мест, образуя новые горы и новые моря, на стыке североамериканской и карибской плит вышли наружу редкие и ценные горные породы. Использовать заключенных, чтобы их добывать — подло, но эффективно и очень дешево. Сперва людей вовсе лишали удостоверения личности и отправляли в ссылку без права возврата. Многие погибли, конечно же, но многие выжили и остались там. Теперь внизу есть целые города и поселки, сосредоточенные вокруг добычи руды на юге североамериканской плиты. Ты откуда у нас: Нью-Мексико, Техас?        — Старая Аризона, — машинально ответил я, переваривая услышанное.        — Видишь, почти угадала. Слыхала, раньше в Аризоне было жарко и солнечно, — улыбнулась подбадривающе Меган.        — Ничего не знаю, теперь там сыро и мрачно, — нахмурился я. — Вообще — не отвлекайся. Хочешь сказать, мой родной городок построили заключенные и их потомки?        — Вполне возможно, — подтвердила Меган. — Тринадцать лет назад парламент принял решение о выдаче удостоверений личности жителям Нижней Земли, но ссылать туда заключенных не перекратили. Итак, мы разобрались: ты — рожденный в бывшей колонии ребенок, попавший под поезд и… внезапно оказавшийся в госпитале, в руках моего бедного глупого братца. Почему там? Знаешь ли, если мне не изменяет память, госпиталь находится на юге бывшего Вайоминга, а это не близко.        — Я и без тебя помню географию старых стран. Говоришь, госпиталь в Вайоминге? Я думал, там всё разнесло, когда жахнул Йеллоустоун.        Меган хмыкнула.        — Да уж, братец рассказывал — там до сих пор спрессованный слой пепла в несколько футов глубиной вместо почвы. Но госпиталь построили не так давно, так что там уже вполне можно существовать. Итак, есть идеи, как ты там оказался?        Я посмотрел по сторонам с опаской и сказал вполголоса:        — Не знаю, что происходит, но, кажется, я зачем-то нужен военным. Я же сбежал оттуда, сбежал с Нижней Земли, понимаешь? Натворил кое-чего нехорошего и сбежал. Жил какое-то время в Нью-Кэпе, там меня и нашли. Не представляю, чего от меня хотят, но майор Джонсон на прошлое Рождество лично вытащил меня из большой задницы. Без этого я бы не смог даже сюда, в Академию, попасть.        Меган всё вертела в руках чашку с уже остывшим кофе, так и не сделав ни глотка.        — Майор лично? — спросила она. — Да, дружок, ты действительно во что-то вляпался. Если хочешь, я попробую у него узнать. Мы, как бы это сказать точнее, знакомы не только по работе. Это он спас меня из вечных младших запасных медсестер Кузнецова и помог устроиться сюда.        — Кузнецов — знакомая фамилия, — задумался я. — Кто он такой?        Меган округлила глаза.        — Не помнишь? Должен был проходить еще в начальной школе. Его прадед открыл галактионий, дед нашел способ использовать его для гиперпрыжков, а отец сделал ряд открытий в нейрохирургии. Саша — наследник великой фамилии. Ты мог слышать о его лаборатории, Луне-11. Одно из направлений их работы — протезы и имплантируемые модули, для них используют сплавы галактиония, созданные Сашиным отцом и дедом.        — Нифига себе, знаменитый дядька, — присвистнул я, потом закрыл глаза и залез в воспоминания. — Учил я про Кузнецова, конечно же. История Содружества, том первый, глава «Великие ученые Войны и послевоенного периода», страницы с семидесятой по восемьдесят пятую. Могу зачитать что-нибудь, надо?        Меган уставилась на меня с подозрением.        — Хвастаешься? Или у тебя модуль на память стоит?        — Ни то, ни другое, насколько мне известно. Если хочешь, я решу тебе любые тесты на зрительную память, хотя и считаю их глупостью. Это еще одна вещь, которую я не знаю о себе самом. Так что, ты поговоришь с майором? Мне жутко интересно, что вокруг меня происходит.        — Я ничего не обещаю, но очень постараюсь, — ответила Меган. — Потому что мне самой хочется знать, что за интриги такие творятся с участием моего несчастного братца.        Общаться дальше у меня не хватило сил. Меган дала мне снотворное, заверив, что с ним я просплю до самого завтрака, но его едва хватило до середины ночи. Когда я снова открыл глаза, у моей койки стоял человек, кажущийся просто тенью в слабом ночном освещении. Ткань военного комбеза слегка серебрилась на свету. По силуету я легко узнал майора Джонсона.        Я не хотел показать, что проснулся, стараясь дышать ровно и глубоко, прикрыв обратно глаза и вслушиваясь в то, что происходит. Майор долго стоял без единого звука, потом скрипнули подошвы ботинок, удаляясь от меня. Из дальнего конца отсека донеслись приглушенные голоса.        — Патрик, вижу, вы очень беспокоитесь за мальчишку, — низкий женский голос с хрипотцой. Меган. — Иначе, как объяснить, что вы навещаете его даже ночью?        — Всё просто, док, — голос майора. — У меня есть приказ проследить, чтоб с каждым из пострадавших в инциденте студентов всё было в порядке. Остальные двое уже отправились по домам. Представляете, та девочка-второкурсница — дочка того самого профессора Ли. В будущем году он собирается преподавать на Аристее. Вы с ним не знакомы?        — Не лично. Наслышана от Кузнецова, и причем ничего хорошего, потому не горю желанием знакомиться. Скажите мне лучше другое, Патрик. Вы случайно не знаете, что это у мальчика на снимках?        — Кардиостимулятор, док, — без запинки ответил майор. — У него нет повреждений грудной клетки. Зачем было выполнено сканирование?        — С ним рядом взорвался огромный металлический бак. Повреждения могли быть внутренними, — заспорила Меган. — Пока он спал, я сделала все тесты, которые доступны местному оборудованию. У него необычная энцефалограмма и странное расположение кровеносных сосудов внутри черепа, но вот эта штука в груди интересует меня куда больше. О ней нет ни одной записи в его личном деле.        — Это просто кардиостимулятор, — куда резче ответил майор. — Пожалуйста, не проводите исследований, которые не назначены по медицинским показаниям. Наши студенты — не подопытные свинки.        — Кто бы говорил, — возмутилась Меган. — Почему вы лично занимаетесь мальчишкой? Кто вам приказывает?        — Мое непосредственное руководство. Мы с вами оба знаем, как это работает, и оба не имеем права игнорировать приказы вышестоящих офицеров. Извините, док, вам действительно не стоит лезть. Сотрите результаты тестов и не делайте новых, если не будет угрозы его жизни и здоровью.        — Это связано с моим братом, так? — дрожащим голосом спросила Меган. — Вы его тоже впутали. Ваше начальство, Патрик, использует всех нас просто как винтики в общей системе, неужели вы не понимаете?        — Я понимаю, — ответил майор куда более человечным, живым тоном, чем до того. — И я согласен. Он — единственный человек, в котором я никогда не сомневался, потому его приказам я буду следовать даже тогда, когда остальные решат отступить. Даже если это приведет к моей или чьей-то еще смерти, док, я буду идти за ним.        — Вы фанатик, Патрик, — испуганно сказала Меган.        — Нет. Просто идеальный солдат, — сказал майор тяжело.        Я почувствовал, что мне не хватает воздуха, и понял, что всё это время лежал задержав дыхание. Едва я зашевелился, их голоса смолкли.        Большего услышать мне было не дано. Майор попрощался с Меган и вышел. Я свернулся калачиком под одеялом и крепко задумался.        Двойной ритм колотился о ребра. Привычный звук казался незнакомым теперь, когда я узнал, что внутри меня действительно есть что-то, кроме моих собственных внутренних органов.        Кардиостимулятор, конечно. Байка для отвода глаз.        Что-то рядом с сердцем билось ему в такт, изредка ошибаясь ритмом.        И, видимо, майор знал, что это на самом деле такое.