Идеальные Солдаты

       В последний день каникул Меган отпустила меня на свободу, взяв обещание заходить хотя бы пару раз в неделю. Джерри встретил меня у дверей, бегая туда-сюда по коридору от нетерпения.        — Мы с Ма и Па за тебя так волновались! — выпалил он вместо приветствия. — Ну, не за тебя одного, за вас с Ронг, да, чувак! Я рад, что она уехала к родителям, но тебе-то ехать некуда! Если некому тебя поддержать, это должен сделать я!        — Будто мне нужна поддержка такого придурка, — полушутливо-полусерьезно сказал я, в ответ получив недовольный тычок под ребра. — Без рук, без рук! Ладно уж, я тоже переживал, но совсем немного! Хотя Меган сказала, что вы с Ронг отделались испугом.        Джерри показал большой палец.        — О да, чувак, ты принял удар на себя! У меня только царапина была во-о-от такущая, и оглушило немного, а так ничего, пронесло.        Мы неспешно шли по Кольцу в сторону нашей комнаты. По пути тут и там попадались вернувшиеся с каникул студенты.        — Говоришь, Ронг отправили к родителям? — спросил я у Джерри. — Слыхал, у нее с предками проблемы. Ее папаша — какой-то профессор, и слухи о нем ходят не самые приятные.        Джерри забеспокоился.        — Эй, думаешь, она вернется в плохом настроении? Чувак, мы должны ее подбодрить! Главное, не заводи опять свою дурацкую шарманку про тайные заговоры против поступающих на Аристей, а то окончательно ее в тоску вгонишь.        Я щелкнул пальцами, привлекая внимание Джерри.        — Черт возьми, а ведь все сходится! Ронг, Аристей, отчисленные студенты — это всё просто кусочки пазла. У меня пока нет всей картинки, но логика уже появляется. На Аристее работает отец Ронг! Понял, к чему я клоню? Это не может быть просто совпадением!        — Очень даже может, — не поверил Джерри. — Какие-то тайные заговоры в элитной военной школе... нет, сразу в двух, учитывая, что Аристей еще ближе к армейской верхушке, чем наша Академия! Чувак, ты пытаешься найти связь там, где ее нет.        — А ты пытаешься выгородить свою любимую Ронг, — обиделся я. — Вот увидишь, я тебе докажу, что был прав!        Джерри только головой покачал.        — Эх, лучше бы тебе ошибаться. Ой как не хочется, чтоб мои друзья ссорились.        — Кто это тут друзья, — неожиданно для самого себя засмущался я. — Мы же так, просто соседи по комнате.        Джерри махнул рукой, кивая и вроде бы соглашаясь, но особой уверенности у меня не было.        Неужели он и правда вот так запросто решил, что мы друзья? Интересно, как он это понял?        Как вообще нормальные люди заводят друзей?        На следующий день началась учеба. Третий триместр шел до середины лета и собирался стать самой сложной частью всего первого курса. В июле нас ожидали переводные экзамены и новые тесты профориентации, которые должны были помочь понять, правильный ли путь мы выбрали, решив пойти в офицеры, или же нет.        Ронг говорила, больше всего человек уходит после первых летних каникул. Я ни в коем случае не должен был стать одним из них.        Но я начинал терять ритм. Брать задачи с наскока уже не получалось. Стратегическое мышление у меня явно хромало, в своем симуляторе космофлота я проигрывал сражение за сражением. Шаблоны и тактики, выученные из многовековой истории человеческих войн, не помогали.        Не работали заученные наизусть стратегии и в симуляторе государства. Вынужденный создавать и развивать общество отнюдь не на уютной и плодородной старушке Земле, как делали люди сотни и тысячи лет до самой Войны, я то и дело попадал в экономические ловушки и терял целые города из-за глупых ошибок.        Когда после очередной неудачи я горячо обсуждал всё это с Джерри в столовой или коридоре, оказывающиеся рядом старшекурсники не упускали случая посмеяться. Они утверждали, что это еще цветочки. Что на первом курсе каждый студент в симуляции сражается только с компом. Что нейросеть так обучена, чтоб помогать и подсказывать, а дальше всё станет намного хуже.        Я верил и страшно нервничал. Ругал себя и не мог понять, в чем же я ошибаюсь. Заново учил схемы, шаблоны и стандарты, но не мог их никак адаптировать.        Даже если в моей идеальной памяти хранились на полках неповрежденные, до знака, до буквы записанные книги и учебники — все, что я читал в своей жизни! — применять знания на деле мне было ничуть не проще, чем остальным.        Возможно, даже немного сложнее. Эту мысль подсказал Джерри, когда я в очередной раз пнул стул и кидался подушками от безысходной злости.        — Слушай, чувак, ты просто в сторону от шаблонов отойти не можешь, потому что вечно их перед глазами держишь. — Он прятался от моей неконтролируемой ярости за дверцей платяного шкафа. — Я вот если что и помню, то оно скорее где-то в подсознании лежит. И разбивается на отдельные детальки в результате. То есть вряд ли я вспомню построение римских войск на какой-нибудь важной битве, принесшее им победу, но я могу вспомнить деталь, не всегда ключевую, но часто важную. И связать ее с другими деталями. Оно не совсем мозгом выходит, понимаешь? Скорее будто чувствами, интуицией.        — Чё? — я растерял свой пыл и замер посреди комнаты. — Ты решаешь задачи по учебе чувствами и интуицией? Ты ненормальный.        — Конечно, один ты тут нормальней некуда! — высунулся из своего укрытия Джерри — и тут же получил по лицу подушкой. — Блин, хватит драться! Я тебе помочь пытаюсь.        — Если ты не мозгами, а чувствами учишься, то вряд ли мне это поможет, — со скепсисом ответил я. — Прости уж, но если я не могу взять эрудицией и логикой, то я представления не имею, как тогда.        — Эрудиция — это не только объем знаний, блин! — не сдавался Джерри. — Па всегда говорил, что главное — это умение найти среди всего, что ты знаешь, то, что тебе нужно!        — В моем случае нужен поисковик по сохраненным файлам, — окончательно расстроился я.        Подняв с пола стул, я сел лицом к спинке и положил на нее подбородок. Джерри осторожно вылез из шкафа и сел напротив меня на свою кровать.        — Чертова учеба, — с обидой проворчал я, раскачивая стул. — Как тут стать лучше всех, если никак вперед не продвинуться? У меня двенадцатое место в рейтинге — это если только наш курс и нашу Академию считать. Двенадцатое из восемнадцати! Смогу ли я стать адмиралом, если не набираю лучшие баллы?        Джерри уперся локтями в коленки и положил голову на руки, растекшись по ним щеками.        — Знаешь, наша жизнь не состоит из одной учебы, — немного невнятно сказал он. — Соревноваться еще и в ней лично я точно не стану, потому мне без разницы, какое у меня место в рейтинге. Есть у меня подозрение, что после школы на твои оценки всем будет глубоко наплевать. Хотя Ма и Па, конечно, уверены, что умные люди получают только отличные оценки, сам я считаю, что умные люди просто умеют делать выводы из ситуаций. Вот какой ты вывод сейчас делаешь, Джейк?        — Нужно лучше стараться? Больше учить? — неуверенно предположил я.        Джерри показал мне язык.        — Да ну тебя. Если старая тактика не работает, придумай новую! Повторять одно и то же до посинения — это очень глупо, чувак!        В возмущении я качнулся на стуле чуть сильнее, чем раньше, и едва не свалился с ним на пол.        — Еще посмотрим, что окажется глупым! — сказал я, слезая со стула. — Спорим, что поднимусь в первую пятерку к переводным экзаменам?        Джерри закатил глаза, взмахнул руками и картинно рухнул на кровать.        — Даже спорить не буду, чувак! Я тебе внятно сказал: надоели соревнования! Мне и без них просто отлично живется.        — А вот мне не особо, — бросил я, смерив его взглядом. — Пойду прогуляюсь!        — Давай-давай, проветри мозги, упертый баран! — крикнул мне вслед Джерри, заставив скрипнуть зубами от злости.        В коридоре жилых отсеков было людно, как и всегда в свободное время перед отбоем. Несколько второкурсников из тех, что обычно задавались меньше других, сидели на скамейке у окна и обсуждали видео, открытое на чьем-то личном комме. До меня донеслись слова "взрыв" и "множество жертв".        Я подошел поближе, заинтересованый их болтовней. На экране комма шел любительский видеоролик, снятый трясущимися руками на хреновую камеру. Но и этого было достаточно, чтоб разглядеть объятый пламенем огромный дворец, осыпающуюся вниз золоченую крышу, горящие, как спички, хрупкие башенки.        Двойной ритм толкнул меня изнутри, заставив пошатнуться. Картинки недавних чужих снов напомнили о себе чувством дежавю.        Я уже видел этот дворец и этот пожар. Изнутри.        Сидящая среди второкурсников Ронг помахала мне рукой.        — Эй, Джейк, смотри, что есть! Мы тут обошли школьный фильтр и вылезли во внешнюю Сеть. Ты знал, что из Академии хрен попадешь чуть ли не на половину сайтов? Так поживешь тут годик и проморгаешь, что в мире творится!        — И что там творится? — в некотором ступоре повторил я.        Державший в руках комм второкурсник посмотрел на меня с иронией.        — Точняк, однорукий же никуда не летал на каникулах, а валялся в медпункте! Потому и не в курсе, что там, снаружи, — сказал он насмешливо.        — На Земле, в Скай-Дубай, был огромный теракт, — пояснила Ронг, пока я не успел ничего ответить на это хамство. — Кто-то взорвал дворец арабского шейха. Говорят, очень много погибло народу, сам шейх тоже сгорел — прямо в своей спальне.        — Кошмар какой, — передернулся я, не столько представив, сколько вспомнив, как падает на шелковые ковры и подушки старый беспомощный шейх.        А потом поднял взгляд и посмотрел на сидящих на скамейке второкурсников.        Пустота.        Абсолютная пустота и отсутствие эмоций.        Ронг улыбнулась.        — Пустяки, у Эмиратов с Содружеством в последние годы ужасные отношения, — сказала она. — Без шейха и его семейки, возможно, получится что-то изменить, так пишут в Сети.        — А еще пишут, что этот шейх сгорел заживо! — с искренней радостью подхватили остальные. — Звал на помощь, но никто не пришел! Умер в мучениях! Так ему и надо!        Мне стало холодно.        Второкурсники хихикали, пересказывая подробности пожара, смакуя детали.        — Говорят, он был извращенец и педофил, — сказала Ронг громче других. — У него был гарем из маленьких девочек. Их всех спасли, представляешь? Кто-то прямо посреди ночи, в обход стражи выпустил их в сад, куда не добрался пожар.        Новая порция ругани и злорадства в адрес шейха заставила меня вздрогнуть.        — Но люди же погибли, — сказал я. — Много людей. Ладно, шейх был сволочью, а его стража? Дворец, как я помню... э-э-э, в смысле, как я вижу, просто огромный, наверняка там была куча слуг, которые ни в чем не виноваты!        Пустые рыбьи глаза Ронг смотрели прямо на меня. Такого взгляда у нее раньше не было. По моей спине побежали мурашки.        — Они были плохими людьми, врагами Содружества, раз работали на этого злодея, — сказала она ледяным тоном. — Плохих людей нужно убивать.        Ее поддержал хор одобрительных возгласов.        Я развернулся и молча пошел мимо них по коридору Кольца, игнорируя насмешливые взгляды в спину и замечания о том, что я, видимо, просто струсил.        Мне нечего было ответить им, потому что они были правы. Я действительно испугался. Но не смерти шейха, которую, я был уверен, видел едва ли не лично в ту ночь. А того, как все ребята, все эти Дети отнеслись к убийству.        Лола, Джерри, Дылда, Рыжий. То же отсутствие страха.        Интересно, что бы они сделали, окажись сами перед необходимостью прервать чужую жизнь? Говорить можно что угодно, но мне ли не знать, как делается тот самый выбор.        А ведь я сам ни о чем не жалею. Я тоже чувствовал только радость от всех трех убийств, совершенных моими руками.        Просто сперва мне казалось, что я один такой — не слишком правильный и высокоморальный. Отклонение от нормы. Но, видимо, это совсем не так.        Они все такие. Даже Ронг почему-то изменила свое мнение. Ну, значит, не бояться чужой смерти — вполне обычно?        Значит, так всё и должно быть?        Тогда почему мурашки всё бегут по моей спине, а двойной ритм колотился о ребра в неописуемом ужасе?

***

       Как и обещал, весь третий триместр я заходил в гости к Меган пару раз в неделю. Сперва она звала меня своим подопытным, давала тесты на зрительную память, объясняла результаты энцефалограммы и прочих исследований. Потом слегка умерила пыл, угощала настоящим кофе и ненавязчиво расспрашивала о моей жизни.        Я рассказал ей, что подслушал их ночной разговор с майором. Тихим шепотом Меган ответила, что ничуть не сомневалась в этом.        Теперь ей тоже стало интересно, что за штуковина стоит у меня за сердцем. То, что я слышал двойным биением, никак не отражалось на приборах, не считывалось пульсометром и не меняло кардиограмму. Будто этого биения не существовало на самом деле, только в моем воображении.        Но липовый кардиостимулятор был. Потому должны быть и другие параметры, которые можно засечь и измерить. Например, излучение Кузнецова, названное в честь первооткрывателя галактиония. В медпункте Академии не имелось приборов с возможностью регистрировать такое, но она считала, что списывать его со счетов нельзя.        Ее братец, доктор, что зашивал мою руку, ответил нам через несколько дней после конца каникул. В длинном письме среди обычных страданий о скуке и серости жизни на Нижней Земле, розовых соплей о братской любви и краткого пересказа последних событий была всего пара фраз, посвященных нужной нам теме:        "Ты будто не знаешь, что все мы просто играем роли в этом военном спектакле. Свою я, кажется, уже отыграл и ничуть не жалею об этом. Доверься майору Джонсону".        Дважды перечитав письмо, мы пришли к неутешительному выводу, что ценной информации братец Меган нам дать не сможет. Возможно, его почту проверяли или следили за ним напрямую — этого мы узнать не могли.        Расплывчатость ответа заставила Меган нервничать.        — Кажется, мы действительно влипли во что-то серьезное, — злилась она. — Доверять Патрику? Хотелось бы. Конечно, сперва я думала, он ко мне вполне неплохо относится. Мы познакомились еще во время учебы на Эвридике. Мне только исполнилось шестнадцать, и я влюбилась в него, как дурочка. Конечно, ему было на меня плевать, но мне хватало и простого общения с ним. Потом, после вуза, нас с братом закинули в Солнечную систему. Братец сразу был распределен вниз, на Землю, а я попала на Луну-11. В лаборатории Саши Кузнецова было скучно, тяжело и непонятно. Меня использовали как нечто среднее между уборщицей и самым младшим лаборантом. До живых людей не допускали, до компов тоже, но отказаться от этой работы было нельзя. Ты же знаешь, все эти заморочки с кредитом на образование и обязательной отработкой после конца учебы…        В тот год произошла одна из крупнейших стычек между Содружеством и Лунным Союзом — кажется, нападение на корабль сотрудников Венера Энерджи или что-то вроде того. Патрик был там, защищал гражданских. Тогда он потерял левую руку, кисть. Ты видел, да? Он порой ходит без перчаток, можно заметить.        Протез ему ставили на Луне-11, Саша лично занимался этим. Ну а я... Просто радовалась возможности снова увидеться. Несколько лет я продолжала работать у Саши, Патрик регулярно прилетал на техосмотр протеза, так что общались мы довольно часто, а потом…        Год назад он прилетел в очередной раз и сразу позвал меня работать сюда, в Академию. Не представляешь, как я была рада! И к нему поближе, и работа получше. Жуть как надоело разносить кофе!        Уже здесь, в Академии, я впервые смогла поговорить с Патриком нормально. И поняла, что человек, который мне нравился все эти годы — просто созданная мной иллюзия. Я хотела видеть в нем честь, гордость, человеколюбие. А нашла безмозглую преданность и слепую уверенность в своей правоте. Кажется, он боготворит свое гребаное начальство, не интересуясь ничем, кроме выполнения их заданий. На вопрос, почему меня забрали у Саши и перевели сюда, Патрик ответил, что просто выполнял приказ. Господи, да почти на любые мои вопросы он отвечает именно так! Будто всё общение со мной — это тоже так, выполнение приказа…        — «Мы с тобой — просто винтики в общей системе», — повторил я фразу из подслушанного диалога. — Сложно и непонятно. Неужели всё это: твоя работа здесь, моя учеба — просто кусочки их чертова плана? А я хочу жить ради себя!        Меган кусала губы. Яркая помада облезла, не выдержав таких переживаний.        — Больше всего я боюсь за братца. Сама-то я справлюсь! В детстве он был трусливым и слабым, я всегда выступала у нас заводилой. Сейчас мы разделены — за несколько лет я так и не привыкла к этому. Как бы с ним чего не случилось там, на Нижней Земле.        — Да уж, местечко для работы ему выбрали неприятное, — поддержал я, ежась. — Вот вырасту, стану адмиралом и прикажу майору Джонсону и всем правительственным войскам прекратить эти заговоры!        Меган засмеялась и попробовала погладить меня по голове, но я увернулся.        — Расти скорее, дружок, — сказала она. — Нам нужен хотя бы один человек, на которого можно положиться. На тебя ведь можно?        — Пфф, спрашиваешь! — довольно ответил я, но дотронуться до себя все равно не позволил.        Просидев в медпункте до поздней ночи, забыв про отбой и распорядок дня, я согласился идти к себе только тогда, когда Меган сама начала зевать.        Почему-то мне ужасно не хотелось идти по коридорам Кольца и возвращаться в нашу с Джерри комнату. Студенты, все эти нормально-ненормально жестокие дети, теперь заставляли меня волноваться ничуть не меньше, чем колючие взгляды звезд из далекого космоса.        Даже больше. Звезды были снаружи. А дети с пустыми глазами — здесь, рядом со мной. Даже называющий себя моим другом Джерри. Даже думавшая раньше иначе Ронг.        Смущаясь и с трудом подбирая слова, я сказал о своих тревогах Меган, честно ожидая непонимания и той же пустоты.        Но она испугалась. Судорожно втянув воздух, она обхватила себя за плечи, будто замерзла.        — Знаешь, а я думала, что мне это всё только кажется, — прошептала она. — Никто, абсолютно никто не боится смерти. Как это так? Возможно, это потому, что они собираются стать солдатами? Я утешаю себя этой мыслью, дружок. Потому что не знаю, что происходит на самом деле.        Я не стал рассказывать, что мои одноклассники из Нью-Кэпа тоже были такими. Не стал говорить, что и сам не боялся смерти, хоть и запоздало страдал по этому поводу. Просто не решился напугать ее еще сильнее.        Это лишь общая черта нашего поколения — так решил я, выходя из медпункта в пустой и темный ночной коридор. Сперва носили джинсы-клеш, затем повально делали селфи, после убегали от жизни в виртуальность. Теперь не боятся смерти. Ничего необычного, пустяки какие.        И всё равно убедить самого себя не получалось. Я так погрузился во внутренний спор, что не заметил, как добрался до нужного отсека.        Что-то непонятное выдернуло меня из размышлений. Тихий шепот в темноте.        Я остановился, прислушиваясь, пытаясь понять, показалось мне или нет.        Двери туалета в конце отсека открылись с шелестом, будто кто-то вышел оттуда.        Никого.        Тишина.        Двери закрылись.        Я стоял в полумраке, ничего не слыша за слишком громким биением сердца в ушах. Только мое дыхание, только мой пульс. Действительно никого.        Снова открылась дверь, заставив меня подпрыгнуть. Водятся ли на космических станциях призраки? Может, там просто сломался механизм? Но меня кто-то звал по имени. Показалось?        Идти вперед всё равно пришлось бы. Конечно, можно было вернуться и обойти по кольцу с другой стороны, но делать посреди ночи крюк в полтора километра показалось мне глупой затеей. Потоптавшись на месте, я укорил себя в трусости и подошел к дверям туалета уверенным твердым шагом.        Они открылись с шелестом, демонстрируя ряд кабинок, умывальники и бак для стирки — всё точно такое же, как и всегда.        Любопытство одолело страх. Я сделал шаг внутрь и прислушался. Двери за мной закрылись с тихим шипением. Что-то мелькнуло на границе зрения. Я уставился в зеркало над умывальниками.        За моей спиной кто-то стоял. Среагировать я не успел.        В затылок впилась острая боль, зрение помутнело, я дернулся вперед и свалился у туалетных кабинок.        Тело налилось тяжестью. Перед глазами стремительно темнело. Я успел разглядеть, как напавший на меня человек опустился рядом на коленки.        Дальше всё стало полностью черным. Я лежал и давился своим шкалящим пульсом от подскочившего адреналина, но толком не мог шевелиться.        Страшнее всего было отсутствие зрения. Я отчаянно моргал, но ничего не менялось.        — Через пару минут всё пройдет, — сказал шепот из темноты. — Это очень удачно, что ты мне попался сейчас. Теперь у меня есть шанс тебя переубедить.        Я выругался, дергаясь на полу червяком, но не мог убежать.        — Сейчас ты ненадолго отключишься, — продолжал шепот, — а когда приедешь в себя, всё уже будет отлично, обещаю.        Руки обхватили мою голову, и в висок, прямо в шрам над старой трещиной в черепе, ткнулось острое жало иглы.        Заныл мерзкой болью затылок, темнота перед глазами сменилась цветными вспышками.        — Что-то не так, — проговорил шепот. — Где этот модуль?        В этот момент я узнал голос, с трудом разжал челюсти и спросил:        — Ронг?        А она отчаянно зашипела на меня.        — Вовсе нет! Молчи, дурачина! Сейчас всё закончится. Отец ничего не должен узнать. Они сказали, так будет лучше для всех... Где твой чертов модуль?!        Голова заболела невыносимо. Что-то змеей извивалось внутри, то взрывая перед глазами снопы ярких искр, то возвращая меня во мрак слепоты.        Мне было плевать, что происходит, просто хотелось, чтоб оно поскорее закончилось. Я выгнулся дугой, вырвав голову из ее рук, взмахнул начинающей двигаться рукой и наугад заехал в темноту кулаком.        Вспышки пропали одновременно с тем, как мой кулак угадил Ронг по ребрам. Она вскрикнула. Я оттолкнулся ногами, пытаясь встать, по виску потекло густым и горячим, заливая невидящие глаза.        Движение воздуха рядом со мной — я едва успел закрыть рукой голову. Что-то острое скользнуло по рукаву, легко проткнув ткань комбеза и взрезав предплечье. Потяжелевшее запястье схватили и силой убрали в сторону. Ронг насела на меня, чертыхаясь, пытаясь удержать на полу.        — Я должна посмотреть, что там внутри, я не успела посмотреть! — закричала она. — Отцу ничего не достанется, ничего!        Адреналин смывал боль и панику — я вырвал руку и потянулся на звук, хватаясь за воздух наудачу.        Ронг свалилась с меня, глухо стукнувшись об пол рядом.        — Почему ты не теряешь сознание? — ее голос был полон паники. — Та штука должна работать! Они обещали, что она будет работать всегда!        Рукав моего комбеза стал скользким и мокрым от крови. Прижимая к себе руку, все еще ничего не видя, я всё-таки смог оттолкнуться ногами и привалился спиной к дверям туалетных кабинок.        Ронг беспомощно всхлипывала, распластавшись где-то там, на полу, напротив меня.