Глава 9
28 мая 2018 г., 18:11
Примечания:
Выражаю искреннюю благодарность автору KL2 за поддержку и стилистические советы, ставшие бесценными для этой главы.
Новая попытка поиска точек фиксации кодов проходила через день на том же подвальном уровне. Надеялись справиться лучше, чем в первый раз. Ванда уже знала коды и порядок слов, они с Наташей и Стивом потратили на это уйму времени. Теперь Ванда могла распознавать коды практически сразу и уводить Баки из их исходных точек настолько быстро, насколько это было ей по силам. Расчёт был в том числе и на то, что замена личности на Солдата происходила только при чтении кода с самого начала. Это позволяло предположить, что если Баки во время сеанса попадёт в середину или финал зачитывания кода, то избежит транса и кодировки. Что касается попадания в начало кода, вряд ли пара первых слов могла вцепиться в Баки мёртвой хваткой, и у Ванды был шанс успеть нарушить их последовательность или запутать образы. С другой стороны, не было полной уверенности, что обрыв начала кодировки магией поможет, и Стив предложил позволить Баки дослушать, если всё-таки дойдёт до транса.
Камень Времени находился в пределах досягаемости, но к нему решили обращаться только в крайнем случае. Пока коды не удалены, навык выведения Баки из-под них мог ещё пригодиться. Попрактиковаться стоило.
– Постараюсь не мешать вам двоим, если что, – улыбнулась Ванда и подмигнула Стиву. Тот не знал, куда спрятать глаза от Баки, который перехватил эти взгляды и процедил сквозь зубы:
– Потом поговорим.
Стив спрятал глаза и отошёл, остановился шагах в двадцати. Поймал себя на мысли, что если получит вибраниумным кулаком в челюсть, то вряд ли Баки будет так уж неправ.
Пока Ванда ещё раз вникала в виртуальную карту памяти, Баки снова поставил стул под светильником и сел, пытаясь настроиться. Когда Ванда подошла, сверкая красными огнями в глазах, Баки стиснул зубы, мысленно пытаясь убедить себя, что всё нормально и нужно как-то расслабиться. "Ладно, не такой ад проходили", – мелькнуло в голове.
Алая Ведьма встала над ним, её голос снова почти шипел:
– Старайся не двигаться. Чем устойчивее будешь, тем быстрее закончим.
Баки нервно сглотнул и закрыл глаза. Зря надеялся, что это поможет. Зря.
Жгучая невидимая жидкость пробуравила темя и внедрилась в мозг, поползла, расплавляя вокруг себя всё, к чему прикасалась. Чёрный густой туман вырвал Баки из реальности, через мгновенье в его тело впился острыми иглами сырой холод. Баки затрясло, резко пронзило адской болью в обрубке левой руки – от её кровоточащей культи до самого позвоночника, отдало в шею и под челюсть, ударило в затылок, перед глазами побелело, замельтешили искры, и прямо в ухо мерзкий голос орал: "...Семнадцать! Рассвет!" Тут же Баки сорвало в темноту, как будто потащило на аркане сквозь вязкий сумрак. Резкий свет обжёг глаза, боль в левой руке сменилась привычным неприятным давлением в груди слева, впритык к металлическому плечу. Баки сидел в кресле, взмокший, измотанный и подавленный, а стоящий слева Карпов зачитывал жёстко и размеренно: "...Добросердечный. Возвращение на родину..." Его очертания дрогнули, затем прозвучало: "Грузовой вагон. Девять..." И снова Баки накрыло густым мраком, голос и силуэт полковника провалился в темноту и исчез. Вверху вспыхнула люминесцентная лампа. В вену что-то кололи. Сопротивляться было бесполезно – он не знал, почему. Просто знал. Иглу вынули. Баки стало мутить, затрясло, глаза почти не фиксировали скупую окружающую обстановку – тусклые кирпичные стены вибрировали, кованые решетки дрожали, а молодой военный с капитанскими погонами, держа у руках блокнот в красной обложке, стал читать: "Желание. Ржавый. Семнадцать". Дрожь не прекратилась, но в голове стало устойчиво проясняться, как будто запускалась внутренняя программа. "Рассвет. Печь. Девять". Солдат весь подобрался, как перед тренингом на полосе препятствий, и тут его снова уволокло в темноту. Голос исчез, программа, не догрузившись, замерла. Тьма понемногу рассеялась. Вокруг были стены знакомого бункера, облицованные кафелем, а стоявший рядом размеренно произносил: "Добросердечный. Возвращение на родину". Остановившаяся в голове программа перешла к дозагрузке, в голове всё чётче проясняясь с каждой секундой – служение, преданность, приказы, подчинение, самоотдача, оружие, боевая техника, цели. "Один. Грузовой вагон". Офицер захлопнул блокнот и привычно добавил: "Доброе утро, Солдат".
Зимний резко поднялся, выпрямился и чётко сказал по-русски:
– Я готов отвечать.
Всё тут же окутало чёрным дымом, только без гари и копоти, затем ослепило пронзительно-белым светом. Голову жгло так, будто туда воткнули несколько расплавленных стержней, и мельчайшие раскалённые нити от них пронзили мозг в разных направлениях насквозь. Солдат с трудом разлепил веки. Перед ним стояла какая-то незнакомка, её глаза подозрительно отсвечивали красным, а тонкие пальцы почти касались его головы.
– Смирно, Солдат! – услышал он жёсткую знакомую команду на русском из-за спины и застыл, не оборачиваясь.
Нападать на незнакомку приказа не было. Значит, нельзя. Она отступила на шаг. В голове жгло зверски, но боли он не боялся. Знал – так надо. Или заслужил.
А может, это тест на выдержку – атакует ли без команды? Солдат сжимал челюсти изо всех сил, стараясь не двигаться. Его слегка лихорадило – полностью подавить дрожь не получалось.
Незнакомка перед ним как-то странно повела руками, и боль ослабела, как будто незримые жгучие стержни вдруг вырвали из головы, оставив только тень боли. Солдат чувствовал следы жжения в мозгу и старался выровнять тяжёлое дыхание.
– Вольно, Солдат, садись, – получил он новую команду из-за спины и занял стул, обнаруженный тут же.
Незнакомка отошла дальше. Солдат судорожно вздохнул и, опустив голову, на секунду прикрыл глаза. Выровнять дыхание пока не получалось. Ему кто-то сунул в руку стакан с водой. Голос, отдающий приказы, велел выпить. Жадно глотая, Солдат осушил стакан в пять глотков. Дали ещё один, затем ещё. Привкус воды был немного странный, но это не имело значения. И не таким поили. Солдат почувствовал себя лучше, чувство жжения в голове не прошло, но притупилось.
За спиной кто-то негромко переговаривался, вроде бы спорил. Он не прислушивался. Привык к общению технического персонала, который вечно суетился вокруг. Солдат просто ждал команды, инструкций на миссию. Ведь для чего-то же его активировали.
Команд не было. Значит, техобслуживание – криокамеры или руки. А может, предстоял тренинг бойцов – к такому не раз привлекали. Обычно ждать не приходилось, но не ему решать, когда действовать. Он – Солдат. Функциональная боевая единица. Оружие. Он подождёт.
– Солдат, смирно! – скомандовал голос за спиной. Баки подскочил и вытянулся по струнке. – Не оборачивайся. Тебе знаком мой голос?
Вопрос поставил в тупик. Вести диалог было не принято. Солдат для выполнения миссий получал команды, карту, цель, боезапас, иногда огневую поддержку. С ним ничего не обсуждали. Иногда разъясняли детали боевых операций, иногда просто отправляли на выполнение. Но никогда ни о чём не спрашивали.
– Прошу поставить боевую задачу, – всплыло в памяти, и Солдат озвучил.
Он не знал, откуда это. Наверное, всегда было при нём, просто не приходилось пользоваться.
– Отчёт о сражении на мосту дорожной развязки в Вашингтоне.
– Две цели, шестой уровень, – начал Солдат, нервно моргнув. Жжение в голове усилилось, он старался не обращать внимания. – Функционал огневой поддержки был снижен и затем остановлен сопротивлением целей. Одна из целей была задета, при попытке завершения миссии напала вторая цель.
Он запнулся, часто моргая.
– Дальше, Солдат.
– Вторая цель была атакована в рукопашном бою. Во время драки... цель... он...
Зимний застыл, ощущая, как в мозгу снова вспыхнули жжёные следы. Попытка связно говорить дальше не удалась. Перед глазами заискрило, в голове замелькали образы – парень, худющий и мелкий, с огромными голубыми глазами шёл рядом, едва доставая макушкой до плеча. Мчащийся полным ходом поезд, и огромный мускулистый мужчина с теми же глазами тянул руку, крича: "Баки!" – и исчезал. В голове как будто расплавленный металл расползался, проедая мозг. Стрекотали пулемёты, вспыхнула осколочная граната. Виски резануло острой болью, Солдат зашатался, стал задыхаться. Он едва расслышал сквозь туман, вязкий, как кисель: "Баки! Баки, ты слышишь?" Медленно покачал головой, прохрипел:
– Функционал нарушен.
И провалился в темноту.
---
Сначала сквозь густую тишину проникли голоса. Они звучали далеко и неразборчиво, но слышимость возвращалась быстро. В голове снова разгоралось жжение, не так жёстко, но муторно, к ощущениям примешивался навязчивый гул. Немного подташнивало. – Ну, как он? Кажется, приходит в себя. В интонациях Стива ощущалась плохо скрываемая паника. Баки поморщился из-за мерзкого гудения в голове и скрипнул зубами, стараясь подавить подступающую тошноту. Звуки почти не искажались, но голова казалась тяжёлым чугунным шаром, в котором эхо умножало каждый звук, швыряя его по всему черепу сразу во все стороны, и отражение голосов будто намеревалось сожрать обожжённый мозг чайной ложечкой, тщательно соскребая, чтобы не пропустить самое вкусное. – Тишшшше... – прошипел Баки. Что-то подобное он уже когда-то ощущал, хотя вроде бы не настолько остро... может, в прошлой жизни? Или с похмелья? Память тела явно надёжнее. Жаль, она не может вернуть ни образы, ни впечатления. Все на секунду застыли и тут же перешли на шёпот. – Наверное, не стоило. Вывод из-под кода сразу после вторжения в мозг... – Ванда явно была расстроена. – Спокойно, народ, скоро он будет в норме, – голос принадлежал Шури. – Надеюсь, больше не придётся. – Я нашла пять точек фиксации кода. Доктор Стрэндж предупреждал, что их примерно столько – точно ведь никто не знает.---
– Этого хватит? Стив сидел на краю кушетки, на которой Баки лежал под капельницей. – Я очень надеюсь, – ответила Шури и присела напротив. – Баки, тебе лучше? Он прикрыл на секунду веки и приподнял правую руку, но её перехватили и опустили на место. – Бак, капельница, – мягко напомнил Стив. Баки поднёс к губам металлический палец: – Тс! Тише. – Да, конечно, – кивнул Стив, еле шепча. – Может, ты поспишь пока? – А я тут давно? – Нет, с полчаса, не больше. – Не хочу спать. Просто посиди со мной, – шепнул Баки. Стив вопросительно глянул на остальных. – Можем оставить вас, – Шури поднялась, – пока эти два средства прокапают, – она кивнула на штатив капельницы, где были закреплены прозрачные мягкие контейнеры. – Перезвони мне. – Может, всё-таки уснёшь? – еще раз спросил Стив, когда все вышли. – Нет. Хочу сесть выше. Баки отклонился, пока Стив запихивал ему под голову и плечи вторую подушку. Откинулся на неё уже полусидя и медленно обвёл глазами маленький кабинет: – Мы же вроде в подвале были. Как сюда попали? Я никого не убил? – Нет. У меня получилось перехватить тебя под конец кодировки, и ты стал слушать мои приказы. Так что никто не пострадал. – Повезло. – Но тебе досталось. – Вижу, – Баки покосился на капельницу и осторожно коснулся макушки. Там до сих пор ощущались отголоски магических манипуляций, а в мозгу отдавало жжёными следами. Баки даже казалось, что он чувствует запах горелой плоти. – Башка – как выгоревший котёл. – Прости, Бак. Проще не получилось. Стив нахмурился, отвёл глаза и плотно сжал челюсти. Баки чуть приподнял живую ладонь и коснулся пальцев Стива: – Забей. Я знаю. Стив порывисто присел на пол рядом с кушеткой и уткнулся лицом в живую ладонь Баки. – Ты только держись, ладно? – не очень разборчиво пробормотал он. – Ничего, Стив. Прорвёмся. Мне и не так доставалось, я же ещё барахтаюсь. – Это из-за меня всё, Бак, – тяжело выдохнул Роджерс, выпрямившись. – Всё, что с тобой... – Эй! Не из-за тебя. Ты не мог знать, что я выживу после поезда. Никто не мог знать, что меня найдёт ГИДРА. – Нет, Бак. Это я должен был найти тебя – любым. Но не искал. Тосковал, мстил за тебя... но не искал, – Стив опустил голову, коснулся лбом тёплого запястья. – Я не заслужил прощение. – А я убийца в международном розыске. – Баки... – Не спорь. Считай, мы квиты. Стив медленно поднял голову и почти беззвучно прошептал: – Если бы я только мог это исправить. Всё бы отдал. Баки уже видел его глаза такими. Не знал, не помнил, когда, но это было. В той жизни, наверное. Сердце дёрнулось, заметалось. С тех пор, как они здесь, Стив впервые позволил себе не прятать этот взгляд. Баки вдруг ясно осознал – он не остановит Стива, если тот сейчас решится. Не может... не хочет. Голос почти отказал, прозвучало сорвано: – Думаешь, только ты скучаешь? Стив приподнялся, опираясь предплечьем на край кушетки, сместился вплотную, коротко выдохнул: – Нет. Склонился к самому лицу, впитывая взглядом синеву глаз Баки. Он так давно не видел их вблизи... Тоска ударила по сердцу наотмашь, толкнула вперёд, и Стив впился в губы Баки жадно, отчаянно, и тут же отпрянул, ошарашенный собственным напором. Таращил глаза, часто моргая, и не знал, вправе ли продолжать. – Бак, наверно, не сейчас, ты же... Металлические пальцы легли на шею под затылком, притянули. Сопротивляться Стив не мог – ни им, ни вкусу губ Баки, по которым тосковал уже целую вечность. До дрожи сопротивлялся самому себе – стоп, с Баки пока нельзя так, как хочется, он не в порядке, и без того перешли черту... но остановиться так и не смог. Он опьянел от одного касания. Затяжной голод по близости с Баки измучил его, отнял слишком много сил, и теперь доводы разума посыпались тысячами осколков. Ладонь легла на подушку над плечом Баки, Стив мельком оглянулся на узкую гибкую трубку капельницы и, закрыв глаза, осторожным поцелуем тронул приоткрытые влажные губы. Язык скользнул в рот, коснулся языка Баки, и как молнией прошило от макушки до пят. Ошалевшее сердце Стива замерло, а через мгновение чуть не проломило рёбра. Они совсем спятили, слетели с катушек, им нельзя, не здесь, это даже не их комната, у Баки игла в вене... Губы и язык жгло до боли знакомым теплом, по плечам носились колкие искры, от переизбытка ощущений в голове плыло, в груди горело от восторга, а где-то далеко, на фоне, медленно угасали отголоски горькой вины, разбавленной общим безумием, притяжением, которого обоим не хватало так долго. Под веками защипало, и Стив шумно, на грани стона, выдохнул. Это было сильнее него, но продолжать было нельзя. Не сейчас. Стив привык переступать через свои чувства, если нужно. Баки был не в порядке, и страх случайно причинить ему вред прорвался сквозь все ощущения, встряхнул оцепеневший рассудок, и Стив заставил себя остановиться. Через силу прервал поцелуй, глубоко вздохнул, не открывая глаз, ещё раз коснулся губами тёплых губ Баки – легко, осторожно, боясь, что снова утянет, как в омут. Прижался лбом ко лбу, прошептал: – Бак, мы... – Знаю... два идиота. Стив вяло усмехнулся зацелованными губами: – Когда будешь в порядке, наверстаем. – Ловлю на слове. Стив отстранился, открывая глаза. Сердце щемило, от передоза тоски и счастья жгло внутри, ощутимо стягивало пах. След поцелуя ещё горел на губах, в голове шумело, как с перепоя, а Баки впервые за бездну времени был невозможно близким, до боли желанным и – запретным. Стив нервно сглотнул, изо всех сил стараясь вернуть разобранным мозгам дееспособность, нащупал в кармане телефон и дрожащими пальцами набрал номер ординаторской. – Дежурная медсестра слушает, – ответил знакомый голос. – Подойдите в кабинет, нужно сменить лекарство в капельнице Барнса. – Да, сэр. Стив сбросил вызов, встретился взглядом с Баки. Глаза говорили за них.---
– Ну, рассказывай! – Наташа сверлила его взглядом. Стив не знал, как не покраснеть под её сканирующим взглядом. Стоило налепить покер-фейс, но справиться с улыбкой, растянувшей уголки рта от уха до уха, не получалось, хоть тресни. – Нечего рассказывать, – соврал Стив, разглядывая дверной косяк с таким интересом, будто по нему вилась изящная лепнина в стиле рококо. – Ты сияешь, как серебряный доллар. Вы целовались? Стив поперхнулся воздухом: – Нат, ты!.. Это личное. – Ясно, прости. Значит, целовались. – Н-нет. – Ври кому-то другому. – Да не было ничего, Нат. – Роджерс! У тебя такой передоз счастья, что ты, наверное, в темноте светишься. Лучше сам скажи, в чём дело, и я постараюсь прикрыть вас обоих – насколько это вообще возможно. – Ну... мы поговорили. – И? Стив мельком глянул исподлобья. – Он выслушал. И... не остановил меня. Впервые за это время. Наташа понимающе усмехнулась: – Поздравляю. Стив сунул руки в карманы, отвёл глаза, спрятал улыбку. – Я не буду торопить его, Нат. Она помолчала с минуту и вдруг спросила: – Стив, ты был когда-нибудь на свадьбе? – При чём тут... Нат, ты чего? – Был или нет? – Ну, был. Ещё в Бруклине. А что? – Традиции какие-нибудь помнишь? – Не очень. Скромно всё было. Времена были... другие. – Но слова клятвы ты слышал. "В горе и в радости" и всё такое. Да? – Ты к чему? Наташа ответила тихо, без улыбки: – Это – то, что между вами, Стив. Ты с ним в горе и в радости, в болезни и в здравии. И без всяких клятв. Стив ошалело вытаращил глаза, не зная, что и сказать, а Наташа добавила, не пряча горечи: – У вас с ним – настоящее. Мало кому так везёт. Голос дрогнул. Она отвернулась, пряча кислую улыбку, и вышла, на попытки Стива окликнуть отмахнулась: – Я скоро. Ей до сих пор больно. И нечем помочь. Ещё одно доказательство бессилия силы. Телефон ожил в кармане, потребовал внимания. – Да, Ванда. – Стив, Вижн прибыл. Просит впустить его сквозь купол. – Конечно, я сейчас свяжусь с Шури, она в курсе. Поговорив с младшей Удаку, Стив почти дошёл до кабинета, в котором под капельницей оставил Баки, и замер в паре шагов перед дверью. На внешнем индикаторе тихо светилось "Спящий режим". Значит, напряг отпустил Баки, ему стало легче. Стив спрятал улыбку в уголках рта и медленно побрёл обратно.---
Ванда перезвонила примерно через час: – Стив, мы объяснили Вижну ситуацию, он готов поработать с нами. Они с доктором Стрэнджем ждут в ординаторской. Как там твой Баки? – Лучше, но пусть ещё отдохнёт. Я иду к вам. "Твой Баки". Стив мысленно поставил реплику Ванды на повтор, не пряча улыбку. Сердце заторопилось, по венам потекло знакомое тепло. Как когда-то в Бруклине. "Твой Баки заходил", – собираясь на ночное дежурство, между делом упоминала мама. "Передай своему Баки, пусть зайдёт на почту", – просила соседка почтальонша. В этом веке меньше везло слышать такое. "Как там твой Баки?" – до сегодня спрашивала только Наташа. Теперь вот и Ванда. Каждый из них произносил это по-своему, но Стив всегда слышал главное – их с Баки видят единым целым. Может, Баки тоже не раз спрашивали: "Как там твой Стив?" Всё сложилось у них странно и внезапно, будто обожгло свежим ветром посреди июльского зноя. Оба долго держали в себе всё, что выходило за рамки суровой мальчишеской дружбы. Беглые взгляды искоса, исподлобья, осторожные прикосновения, в которых не было ничего "такого" – к плечам, к спине. Постыдные фантазии наедине с собой перед сном, когда рука, назло жалким воплям воспитания, сама шарила в пижамных штанах, заставляя краснеть и, задыхаясь от стыда и ощущений, утыкаться лицом в подушку – всё, что они оба могли себе позволить, не решаясь ступить за черту. В тот летний день тоже ничто не предвещало. Они с Баки случайно были застигнуты грозой в другом конце Бруклина. Стояли плечом к плечу под узким карнизом, прижавшись спинами к стене какого-то дома, и смотрели на хлёсткие струи ливня, смаргивая капли, попавшие на ресницы. Под ногами змеились серые ручьи, шум дождя и раскаты грома заглушали все другие звуки. Попытки хохмить захлебнулись, слова вдруг закончились, улыбки исчезли. Руки соприкоснулись, пальцы сплелись, взгляды встретились. Они потянулись навстречу внезапно для самих себя и столкнулись губами, ошалев от того, на что решились. Их первый шаг друг к другу казался шагом с обрыва. Когда знаешь, что точно сорвёшься в пропасть, и сейчас всё будет кончено, но притяжение сильнее страха. И рискнув, вдруг понимаешь, что не сорвался – взлетел. Трогали поцелуями губы друг друга неумело, растерянно, обоих лихорадило, заводило и пугало, но сильнее всего было желание касаться губами – мягко, осторожно и тесно, и тепло этой новой близости будто перелило две души в одну. Робко-неуклюже переросло в "мы вместе" сквозь неловкость, все "нельзя" и "отвратительно", вопреки страху быть непонятыми друг другом, назло риску стать изгоями. Приходилось скрывать, но минуты наедине того стоили. Баки никогда уже не будет тем, прежним, даже если ему вернут память об их шальной бруклинской юности. Война слишком долго держала его в своих цепких объятиях, оставила на нём свои метки. Она была вечным спутником Солдата, закаляла и ломала, пытала и обнуляла его, пользовалась им, как марионеткой, играла его душой. Это не исправить, нужно только дать ему возможность самому решать, каким быть. Баки слишком долго был лишён этого, и Стив готов драться за его право быть собой – таким, каким он сам захочет.---
Эти узкие коридоры, выбитые в скалах, уже стали привычными. Наверное, нью-йоркские теперь будут казаться целыми улицами. Впрочем, до Нью-Йорка теперь было слишком далеко, да Стив туда и не спешил. Самое главное для него было здесь, в Ваканде. А дом, как известно, там, где сердце. Когда расположились в ординаторской вокруг знакомого низкого стола с прозрачной поверхностью, Стрэндж сразу перешёл к делу: – Итак, нам ни к чему терять время. Работы невпроворот, план действий имеется, я считаю, стоит идти дальше. – Простите, док, – осторожно возразил Стив, – Баки здорово досталось при ревизии памяти. Он сейчас не в порядке. – Ну и пусть отдыхает, – спокойно пожал плечами Стрэндж. – Пока мы справимся и без него. – Могу я спросить, каким образом? – Конечно. У нас сейчас на очереди сканирование его мозга на момент 1944-го. Так что нынешний Барнс может быть свободен, а мы пока займёмся им в том временнóм отрезке. – Простите, док, для меня прыжки во времени – непростая тема, – Стив криво усмехнулся и выразительно повёл глазами. – Понимаю, вам от них досталось. Я и сам не так давно освоился. Мы пригласили вас сейчас, чтобы вы помогли нам действовать дальше, если не передумали. Нет? Отлично. Тогда от вас нужно направление – то есть сведения о месте и времени, где искать Барнса. И чем точнее, тем лучше, чтобы Вижн свою часть работы в 1944-м выполнил как можно скорее. Стив нахмурился и сдержанно кивнул. Больная тема, чёрт подери. – День всё тот же, 28 января 1944-го, – припомнил он. – Время начала нашей диверсии в поезде Золы – примерно 13.36. С местом сложнее, как вы знаете. Точку высадки на крыши вагонов укажу, но дальше... Поезд летел как бешеный, колея вилась, ущелье было глубокое... – Это ничего, капитан, – подал голос Вижн. – Я рассчитаю и найду. Он указал на стену, где большой монитор высвечивал подробную карту Альп. Стив подошёл и повел пальцем вдоль горных хребтов: – Здесь проходила колея. А вот здесь мы десантировались на крыши вагонов. Всё произошло за какие-то минуты 4-5, не больше. Голос сорвался. Стив прокашлялся и продолжил: – Вот тут начинается ущелье. Значит, где-то там... – Хорошо, Роджерс, думаю, с вас достаточно, дальше мы сами. Результат сообщим, – доктор Стрэндж чуть понизил голос и добавил: – Вам не стоит переживать это ещё раз. Ту ситуацию всё равно изменить невозможно. Стив медленно кивнул. Они найдут Баки. Найдут его раньше ГИДРЫ. Но менять ничего нельзя. Нельзя, даже если смертельно хочется. Баки сумел как-то сразу это понять, и вот теперь Стрэндж, намеренно или случайно, подтвердил его догадку. В какой-то прострации Стив машинально попрощался, пожелал удачи бесцветным голосом и вышел. Через силу заставлял себя уходить всё дальше оттуда, где будут открывать портал в их прошлое, чтобы найти Баки где-то у подножия Альп. Измученного, еле живого, потрёпанного войной, оглушённого, беспомощного, потерявшего руку, истекающего кровью. И помогут ему. Но не там, а в этом времени. Звучало бредово, но у сумасшедшего 21-го века с адекватностью в принципе были проблемы. Можно было только попытаться среди всего этого не спятить.---
Стива разрывало между желанием вернуться в медблок и свалить оттуда подальше. Он не знал, куда деть себя и как перестать думать о том, что там происходило. Чёткого представления о переходах временнóй грани у него не было, но это только сильнее запутывало и грузило неизвестностью. А главное – он не знал, как уговорить себя не вмешиваться, чтобы не испортить всё. Пойти к Баки Стив не мог – не хватало его беспокоить. Промаявшись какое-то время, Стив понял, что с каждой минутой крыша едет всё ощутимее, обратно в медблок тянет всё сильнее, и не помешал бы наблюдатель, которому можно доверять и который вовремя сумеет встряхнуть или притормозить, если что. Он набрал на телефоне привычный номер. – Наташа, ты как сейчас? – В норме, а что? – Не очень занята? – Что у тебя с голосом, Роджерс? – Нужно поговорить. – Зайди в спортивный отсек, я там. – Иду. Стив чуть не сорвался на бег. Вовремя одёрнул себя – суперсолдатский топот в такой близи от медцентра был бы неуместен. Дошёл до спортзала без пробежек. Если и есть кто-то, способный помочь в пределах доступа, то это Романова. Когда она сама в порядке. Наташа выслушала спокойно, позволила выговориться. Не перебивала, пару раз кивнула. Могла даже ничего не отвечать – Стиву уже стало легче, когда вслух прозвучало то, что судорогой сводило мозг и чуть не сожрало целиком, пока сидело внутри. – Тебе бы пар выпустить. По себе знаю, помогает, – заметила Наташа, когда Стив умолк. – Лучше с пользой, конечно. Или хотя бы без жертв и разрушений. Есть варианты. – В самом деле? – Ага. Сегодня, кроме спортзала, предложить нечего, но недавно было кое-что более подходящее. Я тебе не говорила раньше, ты слишком занят был. К примеру, две недели назад я уезжала на несколько дней. Ты даже не заметил из-за всех проблем. – Прости, Нат, я и вправду не заме... Стой, ты серьёзно? А куда? – Было кое-что подходящее для таких, как мы. Требовалась помощь по поимке банды торговцев оружием в Пакистане. Нужен был кто-то с серьёзным боевым опытом. Я моталась туда инкогнито. – Я бы мог... – Мог, но был занят, и лучше было тебя не отвлекать. Но если нужны будут паузы, может и подвернуться что-то в этом роде. Ты как? – За. Двумя руками! Если Баки понадобится побыть одному, я готов хоть куда. Только не бездействие. А то я как граната с сорванной чекой. Запал сжали, но не факт, что поможет. Он покосился на боксёрский мешок и с разворота заехал по нему не бинтованным кулаком. Подвешивающая цепь пронзительно взвизгнула на крюке, мешок затрясло, как в нервном припадке. Запястье немного заныло. – Эй, Роджерс, спокойнее! – улыбнулась Наташа. – Я буду иметь в виду. – Не помешаю? – уточнил Стив, направляясь в раздевалку. – Только не разнеси спортзал, ладно? Он всё-таки не наш. – Я постараюсь, – пообещал Стив. Через полчаса три боксёрских мешка с пробитыми "животами" валялись на полу бесформенной кучей. – Ну, стены и пол целы – уже неплохо, – одобрила Наташа. Стив мрачно ухмыльнулся. Внутри кипело, как в эпицентре действующего вулкана. Понять, что происходящее сейчас с Баки в 1944-м – его собственный выбор, Стив ещё как-то мог, но смириться... Просто пытался пережить. Физически находился в спортзале, а ментально – в медблоке, стиснув зубы и едва не рыча в паре шагов от портала в проклятый 1944-й, раскроивший жизнь надвое, пока Стивен Стрэндж сканировал мозг Баки, истекающего кровью на дне горного ущелья.
