По дороге в Ад

Взглянув на часы, я удостоверилась, что время давно перевалило за полночь. Это означало, что путь свободен, и выбраться из дома, (покидать который было строго-настрого запрещено отцом), не составит особого труда. Взвалив на плечо походный рюкзак, я направилась к двери. Нет, я вовсе не хотела сбегать и уж тем более оставлять Чарли одного! Просто, в соседнем городе очень кстати появилось новое дельце, и я была просто обязана отправиться в Гринвуд – небольшой провинциальный городок, атакуемый, по всей видимости, мстительным духом. Зная отца, я была уверенна, что он ни за что на свете не отпустит меня охотиться в одиночку, но желание разобраться во всём самостоятельно горело в душе адским пламенем и перевешивало чашу весов, на которую была возложена совесть. Так что, скрепя сердцем, я осторожно спускалась по старой скрипучей лестнице, так и норовившей выдать меня чутко спящему отцу. «Во всяком случае, я оставила записку…» - подумалось мне, когда я заводила мотор, который немилосердно чихал и отфыркивался. Наконец, мне удалось двинуться с места, и я, не теряя времени, отправилась в Гринвуд. Слегка приоткрыв окно, я дотянулась до кнопочки магнитолы, и салон мгновенно огласил рёв столь обожаемой мною «AC\DC». Всё вышеперечисленное было сделано с целью не уснуть по дороге. - Highway to hell! I'm on the highway to hell! – напевала я, всё дальше отдаляясь от города. Просто не верилось, что вот так запросто удалось провести довольно-таки грамотного и опытного охотника, ложь для которого являлась частью профессии! Обычно, как только я собиралась незаметно улизнуть из дома, отец обязательно разоблачал мои замыслы, и мне приходилось без дела слоняться по дому, отягощённой мыслью о постыдном домашнем аресте. Но временами, всё же, доводилось охотиться самостоятельно. Правда, случалось это крайне редко. Так что, несмотря на жуткое желание провалиться в сон, я радостно подпевала солисту любимой группы, стараясь заглушить голос собственной совести, что являлась в подобных ситуациях крайне незамедлительно. «Пора взрослеть…» - твердила гордость, всё крепче овладевающая безрассудной бунтарской душой…. *** Остановилась я в небольшом мотеле под названием «Виктория». Это местечко показалось мне довольно уютным, так что я с радостью развалилась на предоставленной мне постели и счастливо уставилась в потолок. Несмотря на многочисленные призывы совести вернуться обратно, я была счастлива, и счастье это отражалось в лице по-детски глупой улыбкой и озорным блеском в усталых глазах. Меньше всего мне хотелось браться за дело прямо сейчас. Давали о себе знать часы, проведённые в дороге. Наконец-таки сомкнув отяжелевшие веки, я погрузилась в сон, не заметив на дисплее мобильника надпись «пропущенный вызов». Звонил отец. По всей видимости, для того, чтобы выследить и притащить домой за шкирку…. Ясно было одно – надо скорее браться за дело. Иначе, не видать мне охоты, как своих ушей! Примерно час я потратила на поиски предполагаемого убийцы. Судя по всему, это был некий Гарольд Николсон – местный фермер, умерший в двадцатых годах прошлого столетия. Остановив свой выбор на данной кандидатуре, я решила узнать, где похоронен этот буйствующий огородник с маниакальными замашками. Поспешно натянув любимую кожаную куртку и прихватив сумку с поддельными документами, я выбежала из номера. У меня постоянно возникали проблемы со всей этой бумажной волокитой. Из-за того, что на вид мне не дашь и двадцати, постоянно приходится представляться родственницей погибшего. Это не так уж приятно. Особенно, когда этот самый погибший – отпетый преступник и безжалостный убийца. Запрыгнув в машину, я привычным движением руки завела вредный, вечно чихающий двигатель и, включив магнитолу, покатила по направлению к местному архиву. Всю дорогу я думала о маме. Думала о том, что будет дальше. Если я погибну, обязательно встречу её… найду среди сотен упокоенных душ её чистый ангельский взор, омрачённый тенью печали. Ведь это так несправедливо… лишиться жизни, едва познав вкус настоящего счастья! При мысли о матери, на глаза навернулись слёзы, но, сделав над собой колоссальнейшее усилие, дабы не разрыдаться прямо за рулём, я лишь крепче сжала пальцы. И вот, наконец, в поле зрения появился архив. Это было старое, очень пыльное и, судя по всему, никому ненужное заведение. Перед самим зданием, что находилось на некотором возвышении от тротуара, росли массивные старые деревья, кроны которых выглядели огненными на фоне серых бетонных стен и пасмурного осеннего неба. Около дорожки, вымощенной такой же унылой серой плиткой, была припаркована машина. Её черные, тщательно отполированные бока блестели в лучах солнца, слабо пробивающегося из-за туч. Я припарковалась рядом и, взглянув напоследок в зеркальце, вышла из машины. На фоне шикарного чёрного авто моя несчастная ржавая развалюшка выглядела ещё более убогой. Стыдливо прикусив губу, я направилась в сторону серого бетонного здания и поднялась по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Это моя пагубная детская привычка. Просто не могу ходить по лестницам так, как это делают нормальные люди. Нет-нет, да перескочу через пару ступеней.… В общем, кое-как добравшись до массивной дубовой двери я, наконец, вошла внутрь. В здании было тихо, но издалека раздавались приглушённые голоса. До меня доносились лишь обрывки фраз, но было ясно, что собеседники спорят, причём столь настойчиво, что даже удивительно… - То есть, как это…? – неистово вопрошал низкий чуть хрипловатый голос, принадлежащий, очевидно, мужчине лет тридцати. - На законных основаниях, - сухо возражал ему голос женщины, по всей видимости, работающей в этом архиве. В плане предвидения я всегда была очень удачливой. И в этот раз чутьё меня не подвело. Пройдя ещё пару шагов, я остановилась в нерешительности. Перед столом, заваленным стопками различных бумаг, опёршись ладонями на столешницу, стоял широкоплечий мужчина в строгом костюме. За столом невозмутимо восседала немолодая грузная особа, лицо которой не выражало абсолютно никаких эмоций. Истинное состояние женщины выдавало раздражённое постукивание ногтей. Это говорило о желании их обладательницы поскорее завершить разговор. И лишь один человек оставался безучастным в споре – высокий шатен, очевидно, не первую и даже не пятую минуту изучающий витиеватый узор трещин на полу, выложенном старой плиткой. Я же всё это время оставалась незамеченной и размышляла, стоит ли вообще выдавать своё присутствие. Ситуация, невольным свидетелем которой я оказалась, вызывала в душе некий интерес и желание разобраться в происходящем, но я продолжала стоять в тени, затаив дыхание и напряжённо вслушиваясь в каждое слово. - Повторяю, - глубоко вздохнув, произнёс мужчина. – Мне нужно знать, где похоронен Гарольд Николсон и соответствующий документ, указывающий… место положения данного захоронения! «Гарольд Николсон…» - пронеслось в моих мыслях. Имя показалось до боли знакомым. - …А я вам отвечаю, - тем временем отозвалась собеседница. – Я не могу выдать данного документа без позволения потомка этого гражданина. - Я агент ФБР, в конце концов! – взорвался незнакомец. – Вы обязаны выдать мне это свидетельство!!! - громогласно воскликнул он, и я окончательно поняла, о чём идёт речь. Дело было в том, что Гарольд Николсон являлся тем самым призраком, на которого я охотилась. И приехала я сюда с целью получения того самого свидетельства, что так бурно отвоёвывал мужчина, стоящий около стола с документами. Тут уж полностью замкнулась цепь, состоящая из вопросов, что витали в моей голове. Передо мной во всей своей красе предстали охотники… такие же, как и я…. В глазах защипало, немилосердно засвербело в носу, и в тени пыльного коридора раздалось громкое «апчхи». Я прикрыла лицо ладонью, в надежде, что меня не заметят, но было поздно.