Сегодня спи со мной

— Настя не бросай меня, любимая, — Артём лежал на мне, он целовал меня в шею, его руки жмакали мою грудь. — Не надо, хватит, — слабо шептала я. — Давай детка, я так этого хочу. Он полез мне под юбку, а я всё так же тихо продолжала просить прекратить это. — Быстро слезь с нее, — послышался голос моего брата. Он стоял в дверях моей комнаты, — она сказала, что не хочет. Артём неохотно поднялся, застегнул змейку на школьных брюках. — Настя никому не даёт. Сам ебёшь что ли? — сказал он ухмыляясь. — Не хотел тебя бить при сестре, но видно придётся. Миша подошёл к Артему и, отхлестал его по щекам. Потом поднял за шкирку (высокий рост позволял это сделать), вышвырнул из комнаты и вышел вслед за ним. Брат был для меня всем. Мать умерла когда родила меня, а отец спьяну упал на рельсы под поезд когда мне было шесть. Я жила с Мишей. Он учился в институте, а вечером и ночью работал дома, верстая журналы и газеты. Он где-то находил силы, чтобы вести хозяйство, а меня просил только об одном — хорошо учиться, но моя голова была забита отношениями, которые всё время добавляли брату проблем. Хлопнула входная дверь. Я услышала как Миша протопал в свою комнату. А у меня всё вертелись в голове слова Артёма, моего бывшего парня: «сам ебёшь что-ли?». Неужели он думал, что мы с братом могли делать это? Вечером у меня поднялась температура, я-то знала почему: шапку не надела, да еще и мороженое ела на холоде, а Миша думал — от стресса. Он делал мне холодные компрессы на лоб, ожидая пока подействует жаропонижающее. Но температура все не спадала. Тогда он раздел меня до лифчика и трусов и стал обтирать водой с уксусом. Я пищала и матюкалась, но он продолжал. — Скажи спасибо, что клизму с прохладной водой не делаю, меня только так лечили. Обтирания помогли, а может это парацетамол наконец подействовал, и Миша укрыл меня одеялом. — Ты помнишь маму, Миш? Он лёг рядом, обнимая меня и устраивая мою голову на своём плече. — Помню хорошо. Мне ведь уже шесть было, когда она умерла. Да я тебе уже сто раз рассказывал. — Расскажи ещё. Он иногда похлопывал меня, как будто баюкал: — Мама была веселая и добрая, она придумывала разные игры. Когда мы ждали в очереди в поликлинике она корчила рожи, чтобы развеселить меня и ей было плевать, что о ней подумают… — Миша, ты злишься на меня? Это же из-за меня она… умерла. — Вот дурочка, — он сжал мою руку через одеяло, — больше не говори такой ерунды. У мамы был поздний токсикоз, а врачи проморгали это дело. Ты-то тут причем? Ладно спи давай, я работать пошёл, мне к утру нужно номер сдать. Он встал. Я схватила его за руку: — Миша, ты меня любишь? — Мозг у тебя расплавился что-ли от температуры? — он натянул мне одеяло на плечи, — дурочка мелкая. Люблю конечно. Ты бы ещё в школе старалась, вместо того, чтобы со всякими засранцами гулять, следующий год выпускной! — Я больше не буду, — жалобно протянула я, натягивая одеяло до глаз. — Ладно. Сейчас чай принесу с малиной. Выпьешь и спи, поняла? Мишка был таким всегда. Он заботился обо мне, защищал меня, он научил меня и ходить и говорить, и даже купал меня в детстве. Отец так и не женился, а когда его не стало к нам приехала его мать, наша бабка. Она всё время болела и двенадцатилетнему Мише пришлось заботиться ещё и о ней. Я пила ароматный чай с мёдом и думала о брате. Он был смелым и сильным и он любил меня. Я хотела бы такого парня как он. Хотя бы на одну, самую первую ночь. Чтобы было не страшно и не больно, чтобы не стесняться. С того дня я как будто сошла с ума. Я стала думать о своём брате, как о парне. Терялась в его присутствии, тупила когда он говорил со мной, краснела и не могла справиться с сердцебиением. Он зашел ко мне в комнату однажды вечером: — Что случилось? Ты в последнее время сама не своя. Рассказывай давай. Я сидела на кровати. Он подвинул стул и сел напротив, совсем близко. — Я…я… — я открывала рот не в силах продолжить, а потом слёзы потекли из глаз, избавляя меня от внутреннего напряжения. Миша взял мои руки в свои большие ладони, заставляя моё сердце сжаться. — Настя, это не конец света. Если не хочешь делать аборт, — рожай. Мы справимся, обещаю. Я подняла на него заплаканные глаза: — Я не беременна…у меня еще никого не было даже… Он облегченно выдохнул: — Ну в чём дело тогда? Невыносимо видеть тебя такой. Ходишь хмурая, молчишь. Лучше бы дерзила как раньше. Опять парень? В монастырь тебя отправить, что ли? Он провел рукой по моей голове, поправляя растрепавшиеся волосы, этой невинной лаской разрывая моё сердце на части. — Ну что ты, маленькая? Просто поплакать нужно? Иди ко мне. Он пересел со стула на кровать, обнял меня, начал гладить, целовать в волосы. Я не хотела, чтобы это кончалось. — Я люблю тебя, — совсем тихо пробормотала я, но Миша услышал. — Я тоже тебя люблю, ты хорошая и всё будет хорошо, правда? — Я люблю тебя не как брата. Его рука на моём плече застыла на секунду, но тут же расслабилась. — Дурочка. Фанфиков перечитала что-ли? Я вскочила с кровати, стала перед ним: — Это правда, правда! И я хочу с тобой переспать, хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной, — я почти кричала. Он сидел на кровати, какой-то потерянный. Вздохнул, глядя на меня. — Дурочка. Тогда я сняла футболку, под которой ничего не было, стянула штаны вместе с трусами, оставшись перед ним абсолютно голой. Вызывающе посмотрела в его серьёзные глаза. — Я тебе противна теперь, ненавидишь меня? — Как я могу тебя ненавидеть. Я не знаю даже кого я больше люблю тебя или Нику. Ника была девушкой Миши, и в последнее время я его ужасно к ней ревновала. Я подошла к Мише. Встала перед ним на колени, взяла его руку и попробовала положить на свою грудь. Но не смогла: он напряг руку, не позволив мне сделать это. Потом посмотрел мне в глаза и горько улыбнулся. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Настя? Я кивнула, задрожав. — Пойдём, — он схватил меня за руку, притащил в ванную, как ребёнка перенес через бортик и поставил в ванну. Взял шланг и начал поливать ледяной водой. Я заорала, попыталась вылезти, но он не давал. — Покричи, покричи. Может дурь из тебя выйдет. Трахаться она хочет. Я села в ванную и прижала колени к груди. Сил, чтобы кричать уже не было, и я просто поскуливала, чувствуя как от ледяной воды немеет тело. — Успокоилась немножко? Он завернул меня в полотенце, унес в комнату, посадил на кровать и направился к двери. Обернулся, вздохнул, вернулся. Начал растирать меня полотенцем. — Ты лицемер. Я видела как у тебя встал. — Началось. Во-первых это не правда, во-вторых даже если и так, это ничего не значит. Кроме телесных реакций, у меня есть еще мозг. Я же не животное. Давай уже закроем эту тему. — Не хочу. — Тогда опять под душ? Я помотала головой. — Я тебя слишком балую, ты ни хрена не делаешь вот от безделья и лезет в голову непонятно что. Давай-ка берись за хозяйство, мне тяжело всё тянуть одному. — Если буду делать это хорошо, будет секс? Его лицо помрачнело, он сунул полотенце мне в руки: — Настя, учись останавливаться вовремя, — и вышел из комнаты.