Сегодня спи со мной

Холодный душ мне почти не помог. В меня как будто вселился злой дух, наполняя азартом и желанием победы. Я ходила по квартире в одних трусах, принимала вульгарные позы, включала порно на полную громкость, сводила все разговоры к сексу, оплачивала карточкой брата игрушки из сексшопа с доставкой. Миша смотрел на всё это, вздыхал и уходил из комнаты, прекращая общение. Я чувствовала, что разрушаю что-то важное между нами, внутри меня что-то кричало и мне хотелось попросить прощения и опять стать его маленькой сестрёнкой, но странное упрямство заставляло продолжать. Однажды ночью, ближе к утру, я решилась и пошла в его комнату. Я сняла всю одежду и скользнула к нему, спящему, под одеяло. Прижалась к его горячему от сна телу. Он обнял меня сильными руками: — Ника, малыш, — он зарылся носом в мои волосы, прижал руками к себе. У меня перехватило дыхание. Он лёг сверху, начиная целовать меня в основание шеи. Я почувствовала как через трусы его твердый член упирается мне в промежность и затряслась от возбуждения и близости того, что так хотела получить. Он спустил свои трусы, и поднялся поцелуями по боковой поверхности шеи к уху. Я почувствовала его горячий член, готовый войти в меня. — Ты хочешь, малыш? — прошептал Миша мне на ухо. — Да, — ответила я. Он замер. — Не останавливайся, — прошептала я, приподнимая бёдра. — Настя?! Какого чёрта! Он спрыгнул с кровати, включил свет, и щурясь, посмотрел на меня. Потом закрыл лицо рукой и простонал. Отвернулся, и ударил рукой в стену. — Блять, — закричал он, — Что ты творишь?! Миша быстро надел трусы, брюки, майку, достал из-под кровати чемодан, открыл шкаф и начал кидать туда вещи. Я сидела молча. В груди ныло. Я должна была кинуться ему в ноги и вымаливать прощение, но как будто окаменела. Он собрался и пошёл к выходу. Придя в себя, я побежала за ним. В дверях он обернулся. — Я буду оставлять деньги соседке первого числа. Компьютер заберу завтра. Дверь закрылась. Я уселась на пол. Мне хотелось расцарапать себе грудь и вытащить наружу то, что так невыносимо болело и жгло. Я сама всё это сделала. Сама всё испортила. Навсегда. Я свернулась в клубок и заплакала беззвучно и бесслезно, болезненные спазмы сводили живот и грудь, я не могла выйти из этого состояния, не могла пошевелить даже пальцем. Не знаю сколько часов прошло так, но когда мне удалось встать, внутри было спокойно и даже хорошо. Когда я брала нож в руку я улыбалась и совсем не слышала шаги Миши за спиной. Я вообще ничего не слышала. Помню только как он просил меня бросить нож, а потом отнёс меня в свою комнату, лежал рядом, гладил и целовал в волосы. Мой брат, который навсегда запомнит мой позор и никогда не будет мне доверять как прежде. — Я теперь чудовище для тебя? — мой голос был спокоен, а в душе был мрак и отчаяние. — Нет, ты никогда не будешь для меня чудовищем. У каждого человека есть причины поступать так или иначе. — Я хочу умереть. Просто умереть. — Пожалуйста не говори так. Я не должен был уходить. Я виноват. — Я не хочу жить. — Настя, ты найдешь парня, и всё будет хорошо, ладно? Я кивнула. А на следующий день не пошла в школу. Набрала тёплую ванну закрыла глаза и погрузилась в неё с головой. Меня достали руки Миши. Он звал меня по имени, тряс меня. Я открыла глаза, не понимая что происходит. — Слава Богу, ты жива, — он прижимал меня к себе. — Миш, я не собиралась топиться. Просто купалась. Он посмотрел недоверчиво. Потом накинул на меня халат и повёл из ванной. Усадил на кровать, сел напротив. — Я не хотел тебе говорить, решил — хорошо, что ты всё забыла, но сейчас думаю должен тебе рассказать. В груди у меня заныло от предчувствия беды. — Ты же знаешь, что очень похожа на маму? Всегда была похожа. — Миша провёл рукой по моим мокрым волосам, помолчал, — Когда тебе было пять, отец по пьяни пытался тебя изнасиловать. Я увидел случайно, спугнул его. — Стой, подожди, я ничего этого не помню. — Ты была маленькой тогда, у тебя был шок. Потом ты кричала во сне, а когда засыпала, задыхалась и вздрагивала, снова и снова. Ты целый год спала со мной в одной кровати. — Я ничего не помню, Миш. — Я думаю, то, что с тобой происходит связано с этим. И то, что тебя тянет на плохих парней. Давай найдём психолога, хорошо? — Но я помню, что отец любил меня, он никогда бы не сделал такого. Я плакала, когда он умер. — Ты первый раз спокойно заснула, когда он умер, — опуская голову, тихо сказал Миша. Воспоминания накатили ночью, во сне. Большая рука лежала на груди, не давая ни вздохнуть, ни крикнуть, другая рука сдирала трусы, запах алкоголя наполнял пространство. — Настя, Настя, это сон, проснись! — Миша гладил меня по плечу, тормошил, заставляя проснуться. Он лёг рядом. Я обняла его и заплакала. Следующие дни мы спали вместе. Я всё вспомнила. Всё сложилось в одну картинку: и мой страх перед сексом и неудачи с парнями. Как будто последние десять лет я убегала от чего-то чёрного и страшного, но оно шло по следу и наконец настигло меня. И я оказалась слабее… Миша не отходил от меня ни ночью, ни днём, пропуская институт. Он боялся, что со мной что-то случится. — Ты бы переспал со мной, если бы знал, что мне станет лучше? — спросила я его в те дни. — Чтобы облегчить твое состояние, я бы сделал многое. Но ты сама знаешь, что это не поможет. Да, я знала это. И белые звери тоже это знали. Они пришли через пять дней и хотели съесть меня, а я пыталась залезть повыше, чтобы они меня не достали. Но на шестой день они научились прыгать и ползать по стенам. А еще они запретили мне рассказывать о них, и когда я нарушила запрет, я должна была себя наказать. Я разбила стакан и резала себе руку. Я кричала от боли, Миша пытался держать меня, но я должна была причинить себе боль, а иначе белые звери убили бы моего любимого брата, так они мне сказали. Так что я спрятала осколок и порезала себя, закрывшись в туалете. Поэтому я оказалась в больнице. Там плохо кормили. А иногда держали в смирительной рубашке. Но там у меня появились подруга — медсестра Катя. Белые звери боялись её и не приходили в её смену. Миша навещал меня каждый раз, когда ему разрешали. Иногда я была такая сонная от лекарств, что не могла сказать ему как я его люблю. А иногда всё-таки подходила и обнимала, но я была плохой и плакала горько, умоляя меня забрать домой. Я видела как ему больно слышать мои просьбы и за это тоже наказывала себя, поедая вату из матраса, устраивая дикие истерики, заставляя медбратьев грубо хватать меня, оставлять на теле синяки, привязывать к кровати. Я билась в смирительной рубашке пока силы не оставляли меня. Я вышла в ремиссию через год. Миша забрал меня на такси и с моими нехитрыми пожитками привёз домой. Слава Богу он общался со мной как с нормальным человеком. Он не спрятал от меня ножи и посуду, верил, что я могу вернуться к нормальной жизни. Я узнала, что весь этот год он не учился, а взял академ. Но вместо того, чтобы, почувствовать вину и начать себя наказывать, я просто сказала, что мне жаль. Он улыбнулся и ответил, что рад, что я дома. Вечером он подошёл ко мне и сказал: — Хочешь спать со мной ночью? — Не-а. Всё равно мне с тобой ничего не светит. Знаешь, в больнице был мальчик, говорил, что он Оксимирон. Рэп правда читал ужасно, но симпатичный был и фигурка супер. Пойду лучше подрочу на воспоминания о нём. Он улыбнулся и потрепал меня по голове: — Хорошо, что ты вернулась. Ты будешь очень счастливой. — Я постараюсь. — А я тебе помогу. Ты даже не представляешь как я тобой горжусь.