Волчьи песни

      Опустела после недели шумных гуляний Корво Бьянко, и Геральт снова поймал себя на мысли, что скромная винодельня теперь кажется ему слишком просторной. И слишком тихой без переливов лютни, девичьего смеха, споров, звона кружек и громких историй. Ведьмак не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким же счастливым, как в те дни. И чувствовал ли когда-нибудь вообще.       Но все рано или поздно заканчивается, настает пора выдвигаться в путь.       — Совсем выросла, — Йеннифэр обняла его за руку и склонила голову к плечу. Они стояли, глядя вслед уезжающей Цири, и думали об одном и том же, Геральт не сомневался в этом. Они могли разниться в характерах, ссориться и расходиться сколько угодно, но дочь всегда была и будет той, ради кого оба забудут о разногласиях хотя бы на время и начнут действовать, как единое целое.       — Да, — кивнул ведьмак, улыбнувшись уголком рта. — Теперь все так, как она мечтала: свобода, охота на чудовищ… Дом, куда можно вернуться.       Черноволосая не ответила. Цири уже скрылась из виду, но они продолжали смотреть в ту сторону, куда она уехала. В отличие от чародейки, Геральту хотелось что-то сказать. По правде, сказать ему хотелось очень многое, но как правильно выразиться, он не знал. Прокручивал в голове вариант за вариантом и отметал их все.       — Не надо, Геральт, — попросила Йен, и в голосе ее он различил тоску. Ту самую, которую нередко чувствовал когда-то давно, еще будучи связанным желанием. Ту самую, которая граничит со скорбью от невыраженных чувств. Когда-то Белый Волк думал, будто нет ничего хуже такой мучительной привязанности, но теперь знал: это не так. Еще страшнее — пустота, остающаяся в груди после того, как выдернули скорбь и тоску, лишили желания ждать взаимности сколько угодно, ловить проведенные вместе мгновения с той же одержимостью, с какой глотает воздух только что поднятый со дна реки человек.       Геральт так не хотел освободиться от магии джинна. Боялся, что-то колечащее и потрясающее, связывающее их с Йен, окажется миражом, из которого все это время они не могли выбраться из-за его глупой несдержанности.       И этот страх настиг его.       Сидя на краю палубы разбитого корабля, ведьмак чувствовал только пустоту и неприятную свободу. И не дурманил больше запах сирени и крыжовника, не неслось вскачь сердце при одной только мысли о поцелуе с Йеннифэр из Венгерберга. Геральт смотрел в фиалковые глаза и понимал: он все испортил. Переборов страх встретиться с ее равнодушием, желая ей лишь счастья, сделал только хуже. Снова.       — Я же просил не читать мои мысли.       Ему казалось, от возникшей внутри пустоты можно умереть, а попытки заполнить ее были словно гвозди, вбиваемые в крышку гроба. Потом стало ясно, что и гроб внутри — пуст. Если бы не Цири и борьба с Дикой Охотой, Геральт, наверное, сошел бы с ума. Или спился, лишь бы не ощущать это тоскливое ничто.       Но на пустоте тоже ничего не закончилось. Она менялась в нем незаметно и медленно, умело притворялась привычкой долгое время, и в какой-то момент ведьмак совсем перестал обращать на нее внимание. Свыкся.       — Само собой получается…       А потом они с Цири решили собрать друзей в Корво Бьянко. И когда Йеннифэр из Венгерберга оказалась на пороге поместья, сердце Белого Волка пропустило удар. И запах сирени и крыжовника всколыхнул что-то в глубине души. И сдержанных объятий показалось слишком мало. И был порывистый поцелуй в саду, когда вдвоем обходили владения. Но больше ничего.       Геральт не обманывал себя на этот счет, но страшился, что лишь заставляет себя любить Йен, только бы избавиться от гнетущего одиночества. Страшился, однако не мог ничего с собой поделать.       — Не надо, — негромко повторила чародейка и отшагнула, разомкнув объятия. Выражение ее лица было решительным, но в фиалковых глазах ведьмак увидел то, что всегда делало его несчастным. То, что делало такими их обоих.       — Ты права, Йен, — безрадостно отозвался Гвинблейдд. — Не стоит бередить прошлое. Слишком многое было сделано, чтобы поставить все на свои места. Слишком долго мое желание причиняло тебе боль.       — Геральт…       Он коротко мотнул головой, прерывая ее.       — Нет, Йен, — продолжил он. — Мы оба понимаем, как все на самом деле. Ведьмак мог бы признаться, что боялся, будто когда чары джинна спадут, она откажется от него; что ее любовь — только творение магии — но на деле все вышло наоборот, и ему очень жаль. Он бы попросил прощения за то, что мучил ее столько времени. Что должен был сказать все это раньше. Но Геральт молчал, потому что слова эти усложнили бы их отношения еще больше. Нужно наконец разобраться с этим. Как бы паршиво и тяжело ни было.       Какой же он эгоистичный глупец…       — Просто знай, что всегда будешь дорога мне. Никакие чары не изменят того, что мы пережили вместе.       — Верно, — молвила она, не отводя своего пронзительного взгляда. — Начнем жить сами по себе, как хотели всегда.       «Ты хотела, Йен».       — Что-то кончается, что-то начинается…       Ведьмак кивнул, глядя, как под властным взмахом облаченных в бархатные перчатки рук открывает свою воющую пасть бездонное пространство. Когда в порталы не нужно входить, можно даже счесть их красивым.       — Береги себя, Геральт.       — И ты, Йен.

* * *

      В молчании возвращаясь домой, Белый Волк с тяжестью думал о том, почему же некоторые вещи не могут сделаться хоть чуточку проще. Почему мир хоть местами не может поделиться на черное и белое, на «да» и «нет», на «любит» и «не любит». Потому что Геральт устал от этого. Устал от сосущей пустоты за ребрами, устал ходить по граблям, устал обжигаться, когда близко, и задыхаться, когда далеко. Не смотря ни на что — гореть и чахнуть. Ему нужно немного ясности. Ему нужно немного контроля над собственным сердцем, как у Йеннифэр, чтобы тоже уметь пресекать неуместные порывы одной лишь волей, отсекать это от себя, пряча в долгий ящик. Не мучиться и не мучить.       Что-то кончается, что-то начинается…       Но направляя заседланную Плотву на дорогу, ведьмак с тяжелым сердцем лишь убеждался: существует мире и та неведомая сила, которая играючи превращает все точки в запятые, несмотря ни на что. И продолжает, продолжает вести их дальше.