Последний Аватар

Машина качнулась вперёд и практически бесшумно понесла их прочь от штаб-квартиры. Покинули они высокие здания центральной части мегаполиса, воздушная дорога перестала виться и петлять, выпрямившись; они шли над стенами плотной застройки. Пейзаж был простым и не производил впечатления на пассажиров, погрузившихся в свои мысли. Каждая из них уже давно была их частью: желания и воспоминания, надежды и страхи, история и будущее, не важно, сейчас или в дальнейшем, таились эти мысли в их обитателях на неведомой глубине: в бесконечных извилистых пространствах между частиц, составлявших их естество, в пустотах, куда и не добраться, преодолевая законы физики. Никто не смог сделать с ними то, что они совершали в данный момент с собой, пытаясь отыскать новую точку равновесия. Казалось, испытания были нелепыми, но что-то да надломилось в душах. Путей было много, а исход один. Ради чего? Чарли Хавьер, словно кучер повозки, не поворачиваясь с водительского кресла, что-то сказал. — Вы, ребята, на меня внимания не обращайте. Представьте, что я неотъемлемая часть салона. Тем более, чего бы я там не услышал. Мне и так всё ведомо — крысы они такие. — Он шумно прокашлялся. — Я подкину вас до вашей квартиры и там расстанемся. Кстати, Ричи, ты на меня не злишься? — Я больше злюсь на себя, Чарльз. — Ну вот, опять Чарльз, вы меня совсем не любите! — наигранно возмутился Чарли и всплеснул руками, выпустив руль управления, но автоматика предусмотрительно скорректировала движение полёта автомобиля. — Понимаешь, Ричи…, — но Чарли был прерван голосом Саши, и тактично замолчал. — Все последние годы я жила оттенками и нюансами, такими невысказанными вещами и невидимыми. Голова кружится от попытки угадать их величину, ведь она может оказаться бесконечной, — Саша смотрела в окно, понемногу орошаемое каплями зарождавшегося дождя, но казалось всё же она глядела внутрь себя. — Много лет прошло, а кажется, что дни с того момента, когда я в последний раз посетила их могилу. Ни тел, ни праха там всё равно нет — просто небольшая табличка среди десятков тысяч, находящихся в памятном мемориале Каракаса. «Чёрный День» забрал их у меня и брата, Ричард. И жива я лишь потому, что той яркой душе, защитившей меня, была небезразличная моя судьба… Ричард стиснул зубы, постигая теперь с чего всё началось. Если бы он так много знал о Саше раньше, смог бы среагировать правильно и не наделать глупостей? Ныне им придётся заново познавать друг друга. ОПР не принимала прямого участия в подавлении так называемой агрессии Венесуэльского правительства против поползновений ОГА на их свободу. Но есть кое-что, известное не многим, Ричард и сам знал лишь то, до чего смог додуматься, сложив два и два — применение биологического оружия в генеральной битве против солдат противника было предпринято с дьявольски неразумного попустительства ОГА и помощи ширившей свои военные возможности ОПР, создавшей для новых империалистов симбиотического монстра, сожравшего жизни не только вражеских солдат, но и мирных жителей. Их смерть не описать словами — ужаснее судьбы не придумать, даже в век ядерного терроризма. — Тогда я понимала, что последствия лишь грядут, — продолжала Саша. — Они будут похожи на венесуэльский кошмар. Так я думала, обуреваемая жуткими эмоциями о долгой кровопролитной расправе над зачинщиками. Месть привела меня к Анне Пальсен или её ко мне, сейчас уже трудно сказать. Она разделила со мной мои тяготы и предоставила возможность сделать полезное дело для неё и меня. И вендетта настигла некоторых из причастных к моей боли и боли всех тех, кто многое потерял в том кошмаре. С последним из них я разобралась недавно. Все эти годы я перегорала, как свеча. Не могла понять, как это случилось. Неужели моя слабость и отчаяние были так сильны? К чему привело моё упрямство? И куда затем делись моя злость и сила, которые я из неё черпала? Во мне больше не осталось ничего, кроме любви к брату, а затем возникшим — тогда казалось из ниоткуда — буквально сызнова пробудившимся чувствам к другом человеку — тебе. Понимая, что я могу потерять то немногое, что осталось в мои руках, я стала искать выход: возжелала покончить со всем этим и освободиться. Ричард внимательно слушал возлюбленную. Её дар — исповедь — мог заставить их отвернуться друг от друга и деградировать в своих чувствах, либо всё же вынудить отправиться дальше и выяснить: как же устроится их жизнь, действительно ли живые их ощущения и вправду ли они любят друг друга. — После всех потерь я на веки вечные сделала вид, что меня не интересуют рассуждениями о том, что меня ждёт. Я — последний человек, который должен был это выяснить перед лицом гибели, но сейчас знаю, что боролась не зря. Ведь мой брат ещё борется. А ты всё же рядом со мной, если только…, — голос её предательски дрогнул. — Если только мы не разминёмся, столько узнав друг от друга. Но если это случится не сейчас. Я обещаю, что начну всё сначала ради тебя. Напряжённость Саши приковала его внимание. У него создалось такое впечатление, что она знает обо всём происходящем гораздо больше его самого, заламывая руки, которые были обагрены кровью. Это было ощущение того, что он двигается в мир, который каким-то неясным, зловещим способом был подготовлен, чтобы принять его. Но так ли это важно? Наконец он опустил на неё взгляд и произнёс слова, ставшие вердиктом в их отношениях. — Любовь — совершенный и непобедимый инструмент Вселенной, но ты думаешь, что мы сумели нанести ей такой урон, что она не вернётся? — Ричард притянул девушку к себе и страстно поцеловал, оторвавшись от её мягких и сладких на вкус губ далеко не сразу. — Но сейчас значит ли наш поцелуй и мои крепкие объятия, что я и ты доказали её самодостаточность? Значит ли это, что в будущем нас что-то ждёт? Я говорю тебе: прошлое меня не волнует, пусть и заботит будущее, но от слов я своих не откажусь. Мы вместе, как ты и сказала. Отныне и навсегда… Саша заплакала и на её лице расцвела счастливая улыбка, она потянулась к Ричарду всем телом, но в тот миг, когда их губы вновь соприкоснулись, громкий возглас прервал их близость. — Эй! Когда я говорил не обращайте на меня внимания, я не имел в виду устроить там вакханалию. Имейте совесть и сжальтесь, ребята, я не женатый человек…, — но заметив их искреннее удивлённые взгляды, Чарли обречённо махнул рукой, — чёрт с вами, продолжайте… *** — …помимо этого, активно действующая антикоррупционная комиссия задержала тридцать пять менеджеров высшего звена местного филиала, пятерых действующих министров правой ячейки катарского конгломерата, семерых секретарей кабинета министров и двести сорок троих представителей полиции ОСБ — всех по обвинениям в коррупции, соответственно, а помимо того и в преступном сговоре и сокрытии фактов военных преступлений на Пандоре, и так же в посягательстве на жизнь и свободу граждан нашего конгломерата и отдельных государств в частности. Все они задержаны, их банковские счета заморожены. Обвиняемые высокого ранга пребывают под домашним арестом в административном центре Эд-Дайиан до начала официальных слушаний. Процесс шёл при закрытых дверях на случай возможной реакции общественности; далеко не все знали, что в действительности творится в штаб-квартире ОПР. Отсутствовала публика, никаких журналистов и лишь несколько охранников. К Ванхоутену приписали одного, и того без оружия — его присутствие чистая формальность. Всё, что зачитывалось секретарём Анны Пальсен, обговорили во время предварительных слушаний на предыдущем заседании. Очередная формальность, ведь всё было уже решено. В остальном разбирательство шло в соответствии с внутренней политикой ОПР: розыскной, а не состязательный уголовный процесс, вердикт определятся большинством, приблизительно в три четверти от числа советников, а по вынесении приговора записи о деле станут достоянием общественности, конечно, далеко не в полном виде. И прав на апелляцию не будет. Председатель повторил и утвердил некоторые из ранее оговорённых пунктов с целью внесения их в протокол после того, как Ванхоутен без принуждения согласился с ними. Но результат процесса и не был под вопросом. Председатель привёл всех своих сторонников в соответствующую позицию и не дарил и намёка на иной исход. В глаза Элаю он так ни разу и не посмотрел. Не разразилась война внутри самой ОПР, несмотря на многие месяцы бродящих слухов о готовящемся в их рядах перевороте сторонниками АМТ. Вместо этого то, что сейчас произошло — пред-переворот, устроенный непосредственно самой АМТ, хорошо спланированный и удавшийся. Высокопоставленные источники в ближневосточных деловых и инвестиционных кругах, которые десятки лет вели дела с ОПР, предполагали такой исход, односторонне разорвав связи — подонки отмежевались от конфликта и передали полный информационный контроль региона в руки АМТ. Не будет никакой свободы информации, впрочем, как и не было раньше. АМТ уже контролирует все внутренние СМИ, как и назначения на основные министерские должности. Теперь они, как и ОПР ранее, намерены держать ключи от всех крупных медиа-империй региона. Но что скрывается за чисткой? С первого взгляда ничего особенного. Да, тайные замыслы относительно возможного смещения руководящего аппарата зрели давно, но предпринимать активные действия совет начал слишком поздно, потому что они уже были на крючке, хоть и неосознанно. А что АМТ? Они, испугавшиеся бурного бесконтрольно роста своего курируемого детища решили прибрать власть над корпорацией в свои руки. Но аккуратно, ведь распад ОПР привёл бы к расколу среди её филиалов, потери инвестиций, полной остановке разработок ресурсов на Пандоре и в солнечной системе. Было бы намного труднее восстановить утраченное, а расколотую организацию, пришлось бы финансово содержать, чтобы избежать хаоса в других регионах и рабочих секторах. Вместо этого была достигнута договорённость с высшим руководящим звеном ОПР: избавиться от опасного влияния некоторых сотрудников корпорации и подвластных им членов правительственного кабинета катарского конгломерата, а после передать контроль над аппаратом безопасности в руки АМТ. Взамен совет продолжал свою карьеру практически в полном составе и не терял нажитые средства, при том, получая дивиденды от близкого сотрудничества с Администрацией Межпланетной Торговли, ставшей верным щитом корпорации в пределах солнечной системы и вне её. Преемственность прошла не совсем гладко, с учётом противодействия Ванхоутена, но ведь и последовали просчёты с его стороны. Совет утратил смертоносное стремление к сопротивлению АМТ и увяз в бессмысленном кризисе на Пандоре, не способный принять конкретные меры к решению вопроса в общей сумятице. А в ход уже пошли меры жёсткой экономии на фоне новостей о возможных перебоях в поставке минерала. Акционеры взбунтовались не только в провинциях на востоке, но и в странах на западе. Популярность текущего руководства резко пошла вниз, и АМТ предложили альтернативу: теоретически, это постепенный уход от зависимости к анобтаниуму, но это в далёком гипотетическом будущем, а также продажи части активов ОПР в руки АМТ и усиленное развитие новых отраслей в наукоёмких секторах, к примеру, в энергетике. Охлаждение недовольства со стороны акционеров было прикрыто безумными выплатами за лояльность и предварительном погашением возможных в предстоящем времени финансовых потерь. А производственные мощности всё затормаживались. Конечно, при таком развитии событий отвращение к ОПР не переставало расти и со стороны народа. Некую стабильность в итоге смогли найти в этом своеобразном разделе власти. Пока что массовые чистки, перевороты и контр-перевороты будут нормой. А первой ласточкой станет Ванхоутен, посмевший на прямое противостояние новым хозяевам этой части света. Дальше — хуже: планету накроет мышечный тремор, волнообразные судороги всестороннего кризиса перевернут всё вверх дном. Близятся безумные времена, если не удастся предпринять хоть что-то для устранения последствий. Элай не слушал зачитывающих обвинения. С левой стороны большого панорамного окна поднялась Пальсен, и фигуры за столом словно размыло, очертания их силуэтов смазались. Элая не слишком заботило то, что он не видит лиц совета. Голоса, со всеми нюансами и интонациями, могли сообщить столько же. Он продолжал анализировать ситуацию, но чисто по профессиональной привычке. Происходящее его волновало не больше, чем дождливая погода за окном. Анна Пальсен сухо произнесла. — Мистер Ванхоутен, вам есть, что сказать совету? — Я вижу, куда вы клоните, — ответил Элай, погрузившись в себя. — Просто ответьте. Для протокола, — она произносила слова с преувеличенной аккуратностью, спокойно подражая тому, как это сделал бы юрист или политик. Присутствующие предатели едва заметно улыбнулись, как и сама Пальсен; он же не нашёл повода для веселья. — Прошу прощения. Ответ — нет. Этого достаточно? — Да, благодарю вас. Фигуры за столом обменялись взглядами, послышалось шуршание перекладываемых бумаг и стук пальцев о сенсорные панели планшетов. Солнце тускнело, пробиваясь сквозь капли дождя, лившиеся по изогнутому окну, а через него открывался вид на город, и тот был головокружительно прекрасен в это период времени. Словно был лишён грязи, вымытой потоками влаги из его недр. Только редкие намёки на запах проникали сквозь климат-контроль зала заседания и лишь они напоминали Ванхоутену, что он не спит. В своих снах он запахов не чувствовал никогда. — Решение единогласное, — объявила Пальсен, — наши приказы исходят из департамента Администрации Межпланетной Торговли. Они, мистер Ванхоутен, дают вам полную относительную свободу в действиях, то есть вы сможете без дальнейшего судебного преследования сдать свои полномочия и уйти в отставку — приемлемый исход, как ни посмотри. — Вы знаете, что да, — усмехнулся Элай, — иначе ничего этого не произошло бы. — А город не благоухал бы так, как сейчас, — последние слова он произнёс уже про себя. — Но вы уже слышали, что вы обязаны беспрекословно… — …беспрекословно чтить букву и дух приказов департамента в мельчайших деталях, даже после ухода на пенсию, — взглянул в её глаза Элай, его слова сочились ядом. — Хватит ломать комедию, Анна. — Полагаю, вы не хотели, чтобы ваши слова прозвучали столь презрительно, — самодовольно заявил Лори Дьюк, сложив руки на груди и с ухмылкой наблюдая за Элаем. Тот даже не взглянул на эту специально опростоволосившуюся тварь, так жёстко подставившую его в вопросах безопасности, кризиса на Пандоре и решения ситуации с вмешательством АМТ в дела корпорации, впрочем, как и все остальные ублюдки. — Думаю, — вмешался председатель, — сейчас самое время сделать перерыв. День был долгим. Предлагаю продолжить заседание через час. Заскрипели стулья, застучали каблуки по паркету, загомонили голоса, вскоре исчезнувшие в отдалении. Анна Пальсен последовала за ними, лишь на секунду удостоив Ванхоутена взглядом, наполненным холодным превосходством. После того как все ушли, председатель какое-то время не поднимался с места, опасаясь взглянуть на Элая. Он думал о явном равнодушии Ванхоутена к совершившемуся только что цирковому шоу. Полученные им распоряжения от АМТ были необычайно точными и полностью исключали какую-либо свободу действий; кого-то надо было выставить. Но ему было очень стыдно — так по-детски, что хотелось даже попросить прощения у своего друга… Бывшего друга, если быть точным. Вот они: дезертирство и трусость. Председатель уже давно понял, что большинство вещей, стоит рассмотреть их вблизи, теряют свою простоту. Ванхоутен откинулся на спинку кресла, не обращая внимания на шум дождя и печальный вид председателя. Его отставка оказалась не таким серьёзным делом. Он и не думал, что останется в корпорации намного дольше, чем предполагалось ранее. Элай резко поднялся, председатель захотел что-то сказать ему, покусывая губы, но оборвал себя на полуслове, увидев безразличие в глазах этого человека. — Любые опасности лучше, чем оказаться лицом к лицу со своей жертвой, а, Роджер? — бросил Элай, направляясь к выходу. — Я был готов нести бремя ответственности за наши общие решения, но я обнаружил твоё полное невежество в этом вопросе. Для вас, идиотов, всё это не имеет значения. Лишь бы сбежать. Так встретьте последствия в одиночестве. — Прости меня… — Хватит, Роджер, не падай в моих глаза ещё ниже. К слову, не допусти, чтобы нашу кормушку на отшибе не разграбили слишком быстро — все мои наработки теперь в руках старой мыши. И ведь хочется той не власти, но чего-то большего… — Как тебя понимать!? — председатель уже кричал ему вслед, но Ванхоутен покинул кабинет, не удостоив того ответом. Дождя за окном уже не было. *** Ричард посмотрел на Сашу, резвящуюся в прибое, и улыбнулся. Они были на эксклюзивном пляже на Мадагаскаре — на одно из немного райских мест в климатическом аде планеты Земля. На девушке искрился в солнечных лучах один из тех новомодных и жутко популярных купальных нарядов, которые предположительно копировали одежду На’ви. В результате Саша был не совсем нагой, но достаточно близкой к этому. Она выбралась на берег и скользнула вверх по пляжу, плюхнувшись на полотенце рядом с ним, и он поцеловал её. — Веселишься? — Это восхитительно! Кстати, нам действительно нужно как можно скорее обсудить список гостей на свадебной церемонии. Он притворно застонал. — Она же только для нас двоих! По местным обычаям… К тому же попытка собрать всю мою семью здесь и при таких обстоятельствах будет похожа на войну. — Мы уже прошли через одну, по сравнению с этим, текущие заботы много времени не отнимут. Ричард смежил веки, стараясь выгнать эти непрошенный мысли, вызванные её словами, и сосредоточиться на том, что у них есть сейчас. Он шумно вдохнул запах природы и соли, которым пропитан воздух этого большого острова. Их прогулки по пляжу порой включали в его воображении вылазки в область фантазий о минувшем. Он воображал себе прошлое этого места, нетронутого климатическими изменениями: в них он слышал иные голоса, видел другие здания, но вкус этого места в его мыслях всегда оставался устойчивым. И что-то тоскливое было в том, как они неотвязно и неприкаянно проследовали в это место, будто дорогой уединения — семь дней одиночества — стараясь выработать иммунитет к прошлому. Ночами на пляже зажигались огни приспособленного к земным условиям солнцецвета, освещая фантасмагорическое фиглярство насекомых, льнущих к их тёплому нутру. Шум моря обволакивал целиком. Когда они засыпали вместе в своём домике, стилизованным под тростниковую лачугу, в небольшой спальне Ричард представлял, что влезал в Сашины сны. Единственное, во что ему не дано было проникнуть, — это в непрошеные, вторгающиеся исподтишка воспоминания девушки, но он и не сильно пытался. Ему лишь хотелось познать её заново, как они и условились, конечно, из чувств, испытываемых к ней, а не из праздного любопытства. Поддержать, когда ей будет плохо, опираясь на эти знания. Но так ли это было важно? У них теперь вся жизнь впереди, чтобы познать друг друга и успеть стократно влюбиться в каждую деталь их прошедшего порознь прошлого, их единения в настоящем и неясного, но притягательно будущего. Готовила Саша сама, на небольшой кухне: поджаривала местный «хлеб», состоявший из банановой пасты, разводила суп из пакетиков в стальных и чистых кастрюлях — вживалась, не осознавая этого, в безымянное, но с каждым днём все более знакомое пространство, пытаясь ощутить его быт, уже взаправду познать счастье спокойной будничной жизни рядом с любимы человеком, угощая его своей стряпней. — И это называется жизнь, — сказала она ему как-то. — Словно я провела её большую часть в забытьи. Кстати, неплохо обходиться без чужих рук. Уплетая из миски её приготовленный суп, Ричард кивал, приговаривая. — Мне достаточно и твоих… ох, знаешь, это вкусно и очень… — Не подавись только, — заулыбалась Саша. — И особо роток не разевай. С голоду я тебе помереть не дам, но и превратиться в хрюшку не позволю. Чем займёмся дальше, после свадьбы и нашего медового месяца? Внезапно Ричард нахмурился. — Не знаю, — честно признался он. — Я будто отрешился от всего: мне достаточно того, что ты рядом. Впрочем, рано или поздно нам придётся задаться этим вопросом. — Ванхоутен ушёл в отставку, назначен новый временный начальник ОСБ и мадам Пальсен ныне отвечает за экспедицию на Пандору, — произнесла Саша. — В начале они готовятся установить удалённый контакт с колонистами и выторговать запасы анобтаниума, чтобы дать нашей промышленности больше времени на вынужденные преобразования. Землю ждёт столько ужасных потрясений, но, я почему-то уверена, мы справимся. Вдруг Саша воскликнула, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Я определённо хочу пригласить Анну на церемонию и Чарли пусть подтягивается. — Саша… — Я понимаю, что ни она, ни он уже не вызывают у тебя доверия, но после того, как она и Чарли столько сделали для нас, почему бы нам не отблагодарить их хотя бы таким образом. Ричард вздохнул, немного помолчал и кивнул в итоге. — Конечно, почему бы и нет? — Ричард… — Да? — Пальсен хочет, — Саша была очень серьёзной, сообщая ему это, — чтобы я вернулась в её отдел. Он изумлённо взглянул на девушку. — И ты готова это сделать? Вернуться в ОПР? После того, что корпорация сделала в… Она вздохнула и с тягостным выражением на лице прижалась к нему. — Если бы ты спросили меня несколько недель назад, я бы даже не подумала об этом — гнев пересилил бы логику. Я… тех людей уже нет. Но, несмотря на чисто номинальные перемены в руководстве, политика в отношении Пандоры отныне будет мягкой. Мы сможем изучать её тайны, не нанося вреда. И… Макс всё ещё там. В будущем мы могли бы… — Да. Её беспокойное лицо расцвело в радостной улыбке. — Чтобы ты не решила — да, — и он задорно и чуть морщась захрустел слегка пережаренным банановым хлебцем. — Только готовить всё же стоит подучиться. Она ахнула от такой подачи с его стороны и легонько шлёпнула Ричарда по лбу. — Аккуратнее, мой милый супруг, а то придётся тебе всю жизнь питаться сублимированным порошком. — Ой, я так больше не буду, — буркнул Ричард, жадно набрасываясь на пищу, и после того улыбнулся ей с набитым ртом, заставив Сашу звонко рассмеяться. На третий день в этом доме они проснулись на рассвете, сварили кофе, оделись и, обнявшись, встречали на веранде солнце, всплывавшее на горизонте. По широкому окну, выходящему на веранду, сбегали струйки сконденсировавшейся влаги. Влажное утро, вызывало некоторое беспокойство, но ощущение успокаивающего и дарящего тепло присутствия друг друга позволяло им не тратить силы на эти неясные символы, подаваемые природой. — Меня можно простить? — Что? — Снова вырвалось. Видимо, теперь я буду слишком часто думать об этом, несмотря на то, что сказала тогда в кабинете Ванхоутена. Ты ведь не знаешь всего, я многое тебе не рассказала… — Остановись, Саша. Девушка удивлённо взглянула на Ричарда. — Меня это не волнует. Ведь я, несмотря на произошедшее, здесь, рядом с тобой, дарю тепло и заботу. Забудь дурное и двигайся вперёд. Оставим ошибки прошлого и будем стараться исправить всё в грядущем для нас будущем. — Тогда… мы сможем восстановить тебя в должности, но теперь в нашем отделе, — сказала Саша, держа в руках кружку и прижимаясь к Ричарду, — если захочешь. — Конечно, я подумаю об этом. — Он приобнял Сашу в ответ, легонько поглаживая её подбородок пальцами, и коснулся губами её щеки, а затем спросил, меняя тему. — Я так и не удосужился осведомиться, почему именно Рада? Лёгкий порыв ветра разметал её роскошные волосы, пока выражение прекрасного лица оставалось мечтательно задумчивым и в чём-то немного грустным, заставив Ричарда восхищённо замереть. — Так звала меня мама и брат, изредка отец. По своей только им известной прихоти. Он наклонился, мягко прижавшись к ней, утопая в чарующем водопаде её волос, вдыхая их аромат и тепло нашёптывая ей на ушко. — Свадьба будет замечательной. Слышишь? — Да. Но я так хотела, чтобы Макс был здесь, в этот замечательный день нашего счастья. Ричард пожал плечами и весело подмигнул ей. — Если бы он отправился прямо сейчас, то смог бы оказаться здесь через шесть лет или около того. — Затем он наигранно расстроился, продолжая ухмыляться. — Мы можем отложить свадьбу до того момента и… — Ни за что! — воскликнула девушка и поцеловала его.