Последний Аватар

Окрестные улицы очистились от людской суеты, одинокими фигурами, мелькавшими в бледной ночи. Остались такие же, как она, изгои. Саша перевела дух. Она направила свой путь куда глаза глядят, как раз в тот момент, когда над головой промчался поезд, прошелестевший не громче, чем листья на ветру. Он пронёсся в сторону центра. Поддавшись предрассудку, Саша решила двигаться вдоль монорельсовой линии к станции. Это был не самый близкий путь, чтобы переправиться через пригородный сектор — но именно здесь на оторванном от цивилизации ломте старой части города, зажатом между двумя крайностями — пустыней и высокотехнологичным бушующим потоком современной культуры — в том месте, где они сливались воедино, превращаясь в базар, было нечто, от чего она убежала, буквально оторвалась, как тот же плод от дерева. Но отдаст ли прогнившая мякоть семена этой токсичной земле? Взрастут ли они? В этом лабиринте сомнительных размышлений, где в силу самой природы мыслей даже здания теперь казались чем-то весьма зыбким, не было никаких шансов, что она увидит искомое. Однако Саша, ни на минуту не задумываясь, направилась к станции, от которой к востоку тянулись подвесные монорельсовые линии, взмывающие всё выше и выше над городом по мере своего удаления от окраин. «Ты хорошо постаралась, Ра. А теперь иди вперёд и ни о чём не жалей. Станция «Топаз-Сильмари». Он будет там», — она прочла сообщение ещё ночью и не могла поверить в дарованное ей счастье. Она не заслужила самого наличия счастья. Ричард не заслужил его отсутствия. Больше всего, в силу своего опыта, Саша понимала, что от последствий своих решений, порой необдуманных, будут страдать близкие ей люди. Со своей болью она уже смирилась и была готова столкнуться со следствием глупых ошибок. Даже умереть. Скончаться, как Манак — первопричина её нынешнего положения и последний из её списка, волею судьбы попавший в её руки. Какие упаднические мысли… Его мальчишка выжил, несмотря на её жестокие намерения. Она подарила ему кратковременный сон, но это сложно назвать искуплением после тех вещей, что она натворила за свою жизнь. Даже брат не простил бы её… Будет ли этот мальчишка в будущем искать отмщения, как и она? На узких, извилистых улицах квартала старейшей части пригорода люди почти не встречались. Впрочем, здесь хватало множества сомнительных пешеходов; здесь стояли промышленные лаборатории и цеховые собрания; здесь можно было получить всевозможные услуги, необходимые в любом жилом районе; здесь были бары, магазины и даже свои достопримечательности, вроде старой коммуникационной башни из пластбетона — невысокой, коренастой, стоящей на возвышенности, там, где сливаются в пучок наземные дороги. Цветные голоплакаты, облепившие ветхие стены, рекламировали фитнесцентры, предостерегали от неизбежной гибели от передоза синтом, требовали сохранять верность политическим взглядам своего государства — всё, как и в любых других районах старого города. Однако, несмотря на кажущуюся естественность, в здешних местах была какая-то напряжённость, какое-то ощущение ложной надежды. Луна спряталась за грязными облаками, но она могла сказать, что по мере течения времени — когда рассветёт, это будет ещё один жаркий день. Каждый день был жарким, даже в течение непродолжительного сезона дождей и морских бурь, пытавшихся смыть городскую грязь. Обуреваемая страхами и сомнениями, она чуть было не пропустила станцию. Когда следующий поезд скользнул спокойно, заставив её отвлечься от размышлений, она вздрогнула и зорко отсканировала немногих людей, скользнувших мимо. Почти все были одеты в местную одежду, кроме... — Ричард… Она невольно разрыдалась, но затем взяла себя в руки, поспешно вытирая слёзы. Он обернулся и заметил её. Она нежно улыбнулась и сделал уверенный шаг ему на встречу. В первые мгновения в смятении Саша была уверена, что фрагменты её облика поменяются местами, пока он на неё смотрит, и ей становилось страшно при мысли, что Ричард увидит в ней монстра, каким она являлась на самом деле. В беспокойстве она спрашивала себя, не было ли это одной из тех страшных сказок для маленьких детей, — принеси то, не знаю что, как, быть может, наказание за грех. Пытаясь облачить в застывшую форму постоянно меняющиеся мысли, боясь сказать что-нибудь лишнее и каждый день начинать всё заново, скрывая от любимого тёмные потаённые стороны души… Но никогда она не надеялась на такой исход. Он без промедлений бросился к ней. Мгновение спустя они заключили друг друга в объятия, смеясь, всхлипывая от слёз, осыпая друг друга поцелуями. — Саша… Он сжимал её в своих руках так сильно, что она едва могла дышать, но ей было всё равно. Она вторила ему не в меньше мере. Уткнувшись лицом в его плечо, она заплакала от радости. Он со всей теплотой погладил её по волосам и произнёс несколько бессмысленных фраз. Слова, казалось, теперь не имели никакого значения, кроме тех самых важных. Ричард улыбнулся ей тепло и ласково. — Я люблю тебя. — И я тебя.. В её позе появилась какая-то неуверенность, она задрожала. Боялась? Ричард тряхнул головой, отгоняя эту грустную мысль. Её лицо было таким растерянным, что у него опустились руки. — Что с тобой, милая? Что-нибудь не так? — он фыркнул, поражаясь своей глупости. — Действительно, ведь всё не так… Видно было, что ей трудно подыскать слова — раньше с ней такое случалось крайне редко. — Ты… я словно всё позабыла, — запинаясь, пробормотала она. Знакомым движением тряхнув головой, она снова заплакала и рассмеялась сквозь слёзы. — Ты как-то непривычно выглядишь, Ричард. Я помню, как мы прощались той ночью. Это было… ну прямо… как вчера. А сейчас я увидела… твои волосы…, — она поспешно прикрыла рот рукой. Ричард провёл рукой по голове, в его шевелюре, сдавалось, ничего не изменилось, но теперь он понимал о чём она. Нервное состояние, в котором он пребывал последние недели, отразились на его молодых волосах, оставив в локонах немало седых прядей. — Ах да, — сказал он, внезапно почувствовав, что тоже готов одновременно смеяться и плакать. — Все это твоё путешествие на край света. Я мог бы и облысеть, знаешь. Саша прижалась к нему, смеясь и спрятав лицо у него на груди. — Мне было совсем плохо, Саша. Каждый день я просыпался и просматривал логи «Люпена», в надежде что он отыскал наконец твои следы. Но всё было тщетно. Я так хотел, чтобы мы пробуждались в своей постели, вместе, твёрдо зная, что мы молоды, мы дома, у нас медовый месяц и мы собираемся покинуть катарский остров, чтобы продолжить наше уединение в месте посветлее и подобрее, где мы будем одни в целом мире. И никто и ничто нас не разлучит. А года будут идти своим чередом… Нет, она не могла представить себе это. Слишком невыносимо осознавать его любовь к такой как она. Саша осторожно заглянула в его глаза, пытаясь проникнуться его мыслями и чувствами. — Слишком рано, знаю, но я готов сделать тебе предложение хоть в эту минуту. Она поспешно прижала кончики своих пальцев к его губам, запечатывая эти слова. — Мы бесконечно далеки от этого момента, Ричард. Позволь мне просто быть с тобой, пока это возможно… — Ты… — Нет, ты прав. Но не здесь и не сейчас, — она умоляюще посмотрела на него, — прошу. Он посмотрел на выездное табло станции, которое висело над их головами. — Хорошо, поезд будет всего через пять минут, и мы можем добраться в любую точку города, сначала достигнув района «Сильмари». Он направил её к лестнице, не отпуская её руки, и они быстро перешли на западную платформу. Ей было всё равно: где угодно, пока они были вместе! — Затем мы отправимся к моему отцу в Европу. Чередование всполохов света на улице вселяли в Сашу неясную тревогу. — Ты не ладишь с ним, Ричард. — Но мне больше не к кому идти. Я не уверен в благонадёжности Пальсен. А отец всегда чересчур рьяно пёкся о моём состоянии. Он не бросит, если надо мной нависнет угроза. — Твой отец… — В дружбе с Ванхоутеном, я знаю. Но тут кое-что другое. Если, — он положил руки ей на плечи и посмотрел в глаза, — есть что-то важное, что мне нужно знать, прежде чем мы отправимся в бега, я должен это знать, Саша. Почему ты стала опасной для ОПР? Она горько улыбнулась. — Более не опасна, Ричард. Я натворила достаточно, чтобы меня ненавидеть, но смысла в моём преследовании нет ни капли. Я просто… отработанный материал… мусор… — Моя будущая милая и ненаглядная супруга больше не посмеет называть себя так. Никогда. Девушка вздрогнула от его слов, широко раскрыв глаза. Прежде чем она смогла вымолвить хоть одно слово, Ричард старомодно припал на колено, изъял из кармана бордовую коробочку с кольцом из метеоритного железа внутри неё и взял руку Саши в свою ладонь. — Саша, нет… Рада Патэл, — девушка опешила, когда он назвал её этим именем, — ты выйдешь за меня? Она мягко опустилась на колени рядом с ним, страстно обняла его и прижалась к его губам своими, ощущая грудью биение слившихся сердец — всё это вместо тысячи слов. Двое влюблённых всё ещё оставались так, держась в объятиях друг друга, когда прибыл поезд. *** Путь был неблизким. Ричард купил билеты со своей кредитной карты, и они расположились в вагонах первого класса. Игнорируя всех и каждого, они обнимались, дарили друг другу поцелуи, словно после невиданно долгой разлуки, говорили о том, что им пришлось пережить. Саша опускала многое из своего рассказа, Ричард не спрашивал лишнего. Он понимал, что время для истины наступит. Так они и плыли сквозь город, наблюдая пейзаж, преобразившийся калейдоскопом огней, пока девушка, наконец, не уснула на его руках. Ричард смотрел, как огромный массив зданий центральной части города на востоке удаляется прочь. Высокая башня штаб-квартиры ОПР выступала будто грозное копье из сердца мегаполиса. Они высадились на многолюдной станции «Сильмари». Саша окинула толпу беглым взглядом, отмечая детали с привычной точностью, понимая, что за её реакцией наблюдают. Ветер бранился на неё, и девушка почувствовал на языке горький вкус разных жидкостей, из слезящихся глаз и текущего носа. Загаженное место: здесь многие носили на лицах респираторы и замаскированные под них декоративные маски. Потом, протирая слезящиеся глаза, она обратила внимание на чёрный с обтекаемым корпусом гражданский автомобиль, компактный, но подобно суровой скале выступавший из людского океана, бушевавшего в округе. И заметила человека, стоявшего подле него, словно подпирая. Чарльз Хавьер встречал их дружелюбной улыбкой. Ричард, увидев знакомое лицо, насупился и крепко сжал ладонь Саши, чуть заслонив девушку своим телом. Они приблизились к Чарли с опаской, не пытаясь бежать или скрыться. — Мистер Ванхоутен желает видеть вас, — он многозначительно посмотрел на пару. — Обоих. — Он лёгким движением распахнул дверь автомобиля. — Прошу. Ричард, проклиная себя за то, что не был осторожным, расплачиваясь кредитной картой, взглянул на Сашу. Та успокаивающе кивнула ему и сказала. — Мы не уйдём из города, пока нас не отпустят. Как служащий службы безопасности, ты должен был это понимать. Нет причин не встретиться с Элаем. Если бы нам хотели причинить вред, то сделали это намного раньше. Ричард посмотрел Чарли в глаза, а тот ответил мягкой улыбкой. — Не надо, Ричи, не делай глупостей. Каждая из сторон наделала их немало. Пусть старик выговорится, а ты послушаешь... Они проследовали к машине. Он, в отличие от на удивление спокойной Саши, изучал каждый сантиметр салона автомобиля, словно опасность подстерегала везде, под каждой панелью. Следующая остановка, вполне возможно, будет их последней. Ричард ощутил, что дрожит, но Саша успокаивающе сжала его ладонь и улыбнулась, а её голос, казалось, искрился от чувств. — Мы вместе отныне и навсегда. Машина, проделав путь к центру города, — и не было никаких сомнений в том, куда она движется, — наконец, зашипела и остановилась на ярко освещённой парковке штаб-квартиры. Их ожидали полдюжины сотрудников СБ. — Это для нашей и вашей безопасности, — по ходу дела отметил Чарли, проводя их к лифту. *** Другой кабинет в контраст аскетичности предыдущего, большой и скорее неофициальный, размером чуть ли не с бальный зал, с геометрическим узором пола, выстланного керамическим псевдопаркетом, с резной мебелью из редчайшего красного дерева, с широкими оконными проёмами, которые прикрывают шёлковые синие шторы. Не хватало лишь камина для атмосферы, пусть и декоративного в силу обстановки, но здесь на шальном стыке современности и старины это выглядело бы и так слишком дико. Элай Ванхоутен предавался размышлениям с бокалом явно недешёвого коньяка, расположившись в удобном кресле со спинкой в форме корпуса виолончели, сбоку от которого стоял квадратный столик с отдающим холодной стерильностью сервизом из стекла и серебра. Он сидел лицом к большому окну, сквозь чуть приоткрытые шторы на его лицо струились потоки приглушённого солнечного света, подчёркивая силуэт мужчины. Чарли, не спросив ни у кого разрешения, по крайней мере явно, провёл их в этот кабинет и, ухмыльнувшись рефлексирующему Ванхоутену, покинул помещение. Ричард расслышал дыхание Саши подле него — дышит медленно, спокойно. Он же был на взводе, совершенно не способный предугадать дальнейшего развития событий. — Все эти глупцы считают, что суть наших действий предопределена далеко идущими планами — так же, как и всё прочее в истории, включая устранение любого соперника. — Ванхоутен с видимым сожалением оставил бокал на столике и поднялся из кресла, застёгивая пуговицу своего пиджака. — Но вы слышали хоть раз о каком-нибудь радикальном фаталисте, ну, к примеру, из тех же религиозных фанатиков, который сидел бы сложа руки? Конечно нет. Наш мир так устроен, что вовсе не следует, будто с небес протянет руку господь и поможет нам — дескать, удар судьбы возьмёт и разрушит все планы, если люди пойдут не за тем лидером. Кого бы мы не устранили, по каким-либо бы причинам, — мы не можем сделать ложный шаг. — Ванхоутен безмятежно смотрел на них. — Правильность и ошибочность выбора отражается лишь во мнении наблюдателя. — Тогда было ли ошибкой моё вмешательство в ваши дела? Или ваш конфуз с моим устранением? — спросила Саша. — Я вот увидела, как с судьбой целой расы и с жизнью одного человека обошлись так, будто они ничего не стоят. Но вы решили, что мало кто об этом вообще узнает. Ричард с болью и грустью в глазах посмотрел на неё. — Ищи ответы в своей голове. — Ванхоутен тихо рассмеялся. — Но ты исполнитель, пешка, и я привёл тебя сюда не для того, чтобы выяснять какие-либо отношения. Скорее исповедаться, отнюдь, ни тебе, — он взглянул на Ричарда. — Всё уже закончилось. А наше противостояние с Пальсен, несущей волю АМТ, как знамя, подошло к финалу. Ричард напрягся от гнева всем телом — Саша почувствовала это и взяла его за руку, мягко сжав. — Я доверял вам, а вы просто подтёрлись мной, — выплюнул Ричард. — Я… — Не трать своё красноречие, сынок. Я был с тобой неоткровенен лишь в вопросе твоей ненаглядной и далеко непростой девочки, а остальное выдавал только по служебной необходимости. Не знаю, многое ли тебе известно, но именно Саша привела нас к тому, что мы имеем сейчас, а её покровительница сделала тайное явным, как например с этой чёртовой передачей На’ви. Поэтому не надо передо мной отстаивать необоснованные взгляды и обвинять меня, того единственного, которому твоя судьба не безразлична. Всё не так просто: я принуждал себя жить так, словно мир съёжился даже не до моего кабинета десятком этажей ниже, а до времени и места, вошедшего в каждый миг. Парень оглянулся на Сашу, затем вновь посмотрел на Ванхоутена и сказал, теперь глубоко переживая свои неоднозначные чувства к обоим. — По-моему, все мы в равной степени с ума посходили. Я просто пытаюсь ухватить суть самых опасных направлений в этом периоде моей жизни. Вам не кажется, что я имею право знать, чему мы противостоим и что нас ждёт? Ванхоутен устало прошёлся вдоль кабинета и как-то витиевато взмахнул рукой, датчики среагировали на это движение и распахнули шторы. Свет окутал помещение, наполняя среду ирреальной полусказочной атмосферой. — Представьте, — сардонически произнёс Ванхоутен, — каких несметных богатств мы лишим себя, удовольствовавшись одним-единственным замкнутым космическим пространством нашей солнечной системы. Взгляните с точки зрения Вечности. Куда бежать, когда грянет бедствие? Разве «их», — кивнул подбородком вверх, чтобы было ясно, кого он имел в виду, — временные неудобства — такая уж высокая цена за будущее человечества? Мы уже живём за ИХ счёт, а отказ от рога изобилия их мира сродни гибели. Поэтому приходится идти на жертвы, порой мы вынуждены поступаться своей добродетелью, если таковая в нас ещё живёт. Но мы им воздадим: восстановим утраченное, вернём земли, наполним реки и оживим леса, когда закончим. Даже подарим толику прогресса, в той мере, в которой они того пожелают. — А что скажут предки тех народов, которые под гнётом первооткрывателей исчезли на матушке Земле? — спросила Саша и без доли эмоций. — Вы снова и вновь повторяете ошибки прошлого… Когда в мире царит несправедливость — иди и уложи всех к чертям, так? — Да ничего не скажут. Они исчезли: вымерли или ассимилировались, потеряв свою индивидуальность. А насчёт последнего… Кто скажет, что я не прав? — Всё повторится и в их мире. И вы говорите так, словно пытаетесь отмежеваться от рода человеческого ради того, чтобы им управлять. Голос Ванхоутена стал мрачнее. — Что касается твоего первого замечания, может быть и так, но я не вся ОПР и не делю в равной степени их идеалы, только один, и это имеет отношение к твоим последним словам. — Пальсен, вероятно, права, что презирает вас, если выводы из ваших идей таковы, — сказал Ричард. — С этим я спорить не буду, мой мальчик, но, — он подошёл к ним и заглянул каждому в глаза, словно пытаясь отыскать капли рационального зерна, а не упрямой преданности скоропалительным выводам, — чем Пальсен и её боссы лучше нас? Будут использовать ОПР в той же мере, что и мы. Те же принципы, только с иным более долгим и нудным подходом, с меньшим количество жертв и с большим уровнем затрат — чисто для поддержания имиджа доброхотов корпорации добра. Больше власти иными методами. Мы с ней излагаем разные мысли, но движемся в одной сторону и ради одной цели. Ты, — он взглянул на Сашу, — можешь сказать, что изначально избрала верную позицию? — и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Да нет, конечно. Не было такой позиции. Впрочем, я уже отметил, что ложных шагов не бывает. С моей точки зрения вы ошибаетесь, но с вашей — я тоже небезгрешен. Какая противоречивая ситуация. — Мы пытались вас предупредить, — печально произнесла Саша. — Но вы, казалось, так люто ненавидели эти ортодоксальные направления, выстраиваемые АМТ, что не воспринимали нашу деятельность всерьёз. Мне кажется, считая, что ложные решения не страшны, вы загнали себя в ловушку. Ванхоутен не ответил, но Ричард почувствовал, как он легонько вздрогнул от чего-то. Стыда? — Можно сказать, — понуро начал Ванхоутен, — проблема в моём невежестве. И всё же, в широком смысле, я не пытался объяснить себя: не искал неопровержимых закономерностей, ни непреодолимых запретов. Нашёл точку равновесия, где никаких границ не существует. Когда дело касалось моей работы, я не слушал никого, если только их советы мне не подходили. Но все мои мысли, занимаемые стратегией и тактикой, кажется, нашли нечто, ускользнувшее от внимания. — Вы решили, что единственный способ обеспечить существование равновесия — уничтожить любого, кто может стать препятствием? — осторожно высказал предположение Ричард. — Я… у меня от солнца уже в глазах рябит, — он тяжело потёр веки и махнул рукой. Полоски света на полу задвигались, потихоньку становясь тусклее. — Пальсен выдвинула мне ультиматум, опираясь на добытый тобой компромат, — тихо произнёс Ванхоутен, обращаясь к девушке. Саша не шелохнулась, внимая ему. Ричард сокрушённо покачал головой, понимая, откуда растут корни их проблем. — Председатель пошёл на сделку ради сохранения должности и сдал позиции. Другие же члены совета не заставили себя долго ждать, в поисках места под новым солнцем. Чёрт возьми, они предпринимали соответствующие шаги ещё задолго до кризиса, поэтому и не было никакого предательства наших договорённостей — просто обвели меня вокруг пальца, когда пришло время действовать. Все они. Следующее заседание станет заключительным. Я буду вынужден уйти в отставку. АМТ становится серым кардиналом нашей корпорации и начинает подготовку планов Пальсен к осуществлению. — Ванхоутен бросил взгляд на Сашу. — Теперь вы утолили свою жажду мести, госпожа Рада? Саша вздрогнула и горько взглянула на Ричарда. В нём было желание что-то сказать ей и… понимание. Если уж и это не образ душевной близости, то очень похожая имитация. Она крепко сжала его ладонь и ответила Ванхоутену. — Это ни есть следствие жажды мщения, Элай. Ни вашему предшественнику, ни вам. Вы должны понимать, что я действовала по инерции, скорее желая покончить со всем этим и вырваться из порочного круга, если получится. Я ни перед кем не вымаливаю прощения, но, вероятно, буду этого желать вскоре, когда остыну. Теперь я чувствую бессмысленность своей маленькой игры в обиженную миром девочку. — Так я и думал. Адаптация вины, о которой так любит вещать Анна Пальсен, настигла и меня, и тебя. — И что теперь? — спросил Ричард, совершенно разбитым голосом. Ему было очень тяжело отрешиться от эмоций. Саша, Ванхоутен, Пальсен, Пандора и Земля… Последствия оказались не столь ужасными, какими он мог бы их себе представить, но ему почему-то хотелось биться и кричать, как раненый зверь, как ребёнок в истерике, как взрослый, которого постигло страшное горе — от осознания нелепости всего пережитого и того, что будет в грядущем. От этих переживаний его сердце начинало грубеть и раскалываться, словно истёртый временем камень. Лишь тёплое плечо любимой девушки поддерживало его. Ванхоутен недовольно поднял запястье и взглянул на часы. — Я утону в своём тщеславии, уверенный, что я тот единственный на Земле, кто способен был развеять поднятую вокруг Пандоры шумиху и проложить человечеству спасительную дорогу в будущее. Вы… идите, куда пожелаете, но, мне кажется, Пальсен вас без работы не оставит, если вы готовы терпеть ту невыносимую боль, которую диагностировали в себе сейчас или ранее, но не вылечили. — Ничего подобного, — сказал Ричард. — Я… эти волнения, боль, всё было…. — Да, оказалось, большинство жертв этого кризиса — люди, здоровые телесно и душевно. Никто не знает, как устранить причину их страданий, всё лечение сводится к тому, что они глушат свою боль другими средствами, вроде крикливых демонстраций, подрывной деятельности и иных сильных эмоций. Ванхоутен со значением посмотрел на Сашину руку, на безымянном пальце которой поблёскивало искусно сделанное кольцо. — Начало кризиса мы прошли относительно гладко, пожертвовав определённой долей наших благочестивых намерений, в целом, ставших чёрными, как ночь. Но то ли ещё будет. Осмелюсь предположить, что вы даже в малой степени не можете себе вообразить, что будет твориться на Земле в ближайшее два десятилетия. Все мы узрим становление нового всадника Апокалипсиса… — Мы справимся, — уверенно заявила Саша. — Тогда удачи, — развёл руками Элай. — Теперь я один из тех, чей дом с краю и вести вас в новое будущее не намерен, какими бы праведными или наоборот жестокими не были мои пути. Ты, — сказал он Саше, — остерегайся этой старушки. Ты многого не знаешь о ней… И, кстати, Ричард, — внезапно Ванхоутен широко улыбнулся, — ты бы всё же позвонил отцу, а то он волнуется. Главное не доведи старика до белого каления новостью о своей, я так понимаю, скорой женитьбе на женщине не из своего круга…