Последний Аватар

В момент пробуждения в её голове всплыли обрывки вчерашнего дня, и несколько минут она лежала в полутемноте, обдумывая их. На шаттле из Небесных Врат прибыли мужчины, женщины и дети. Просто не верится, что всё пришло к этому событию. Вереница из множества фигур исчезла, и перед мысленным взором Пальсен возникла совсем другая картина из кошмаров прошлого: она увидела, как дождевые струи рушатся на почерневшие поля, как немногое из того, что осталось от плодородных земель, превращается в грязь, а потом в рыжую жижу и потоками сбегает со скал в исхлёстанный кислотным дождём океан. Эрозия мироздания. Всё это безумие началось ещё до того, как она покинула Землю, чтобы формально возглавить экспедицию, успешно действующую в системе Альфа Центавра вот уже много лет и даже без её личного надзора. Зрительная память у неё редкая — что называется, эйдетическая, потому она и видит эти сны так живо, с мельчайшими подробностями. Несмотря на тёмные образы, похоже, умник Элай был прав — на Земле, некогда бывшей миром-садом, надо оставлять больше гибридизированных деревьев из другого мира, коль свои уже расти неспособны. Сдержать крах едва восстановившейся от потрясений цивилизации и останков природы. И всё-таки, если вести хозяйство по-научному, кому нужны на соевой или кукурузной ферме эти деревья, которые только отнимают остатки пригодной почвы у людей? Всё сводится к одному, так или иначе, на свалке под названием Земля теперь одни овраги, камни и полуинопланетная жизнь. Или начнём снова на другом «острове», только теперь основательней? Пальсен усмехнулась в полутьме, потому что любила брать верх над трудностями. Её кабинет заливало яркое утреннее солнце. Оно струилось через широкое окно, а поскольку створки окна были приоткрыты, вместе с солнцем внутрь попадал и тёплый ветер, принося с собой звуки и запахи исчезнувших лесов. Всё это искусная иллюзия, правдоподобная имитация, которой в действительности не могло существовать в ограниченных пространствах орбитальной станции. Достаточно энергично для своих лет она вытащила покрытое морщинистой пергаментной кожей тело из постели, чтобы потом недовольно охнуть от спазма в мышцах и костях, скривившись, прикоснулась к медицинскому импланту, вживлённому в грудь, проверяя стабильность показателей — индикаторы мигнули зелёным — и, накинув халат, разместилась в высоком кресле. Перед ней над столом парила голографическая карта Пандоры. Правая рука её то и дело тянулась к белым чашам под боком у кресла, чтобы взять из них горсть тех или иных пилюль. На карту ложились всё новые и новые красные мазки. Виртуальный интеллект консоли закрашивал земли, что уже полностью находились под властью «безумия». Вся северная часть крупнейшего материка превратилась в одно сплошное красное пятно. Множество жёлтых полос к югу от протяжённых лесов обозначали территории племён, пока ещё успешно боровшихся с натиском своих внутренних и… внешних демонов. Всех их сдавливало красное кольцо, которое затем превращалось в жирную красную полосу, тянущуюся до самого полюса планеты. И она была той, кто несёт ответственность за этот кошмар. Раздался сигнал оповещения, так непредусмотрительно выставленный на высокую громкость. От неожиданности Анна локтем опрокинула одну из чаш. Жёлтые и серые пилюли хлынули на пол. Она отпрянула и вполголоса выругалась. Голографическая карта растворилась, явив лицо полковника Росс. — Простите, Анна, я потревожила вас. Мне сообщили, что вас только вчера вывели из искусственной комы и вы, послав к чертям всех докторов, полуголой прошлёпали от медицинского отсека к себе в апартаменты. Некоторые, сохраняя к вам уважение, всё же стали нет-нет, да и болтать о старческом слабоумии…, — Сион, смутившись, перевела диалог в другое русло. — Прошу прощения, что ваш телохранитель и сиделка не может присутствовать возле вас, как и положено той. Карантин, понимаете. Пальсен безотрадно взглянула на лекарства, хаотично разбежавшиеся под её ногами, и решила ничего по этому поводу не предпринимать, она уже не встанет, коль уж нагнётся их подобрать. — Нет, Сион, всё в порядке. А всё остальное: знаешь, могу себе позволить в таком-то возрасте быть взрослым ребёнком. И я рада такому «опекуну», как ты, но у тебя действительно нет поводов для беспокойства, по крайней мере сейчас. Больше думай о том, как выдержать удар неизвестной заразы. Сион кивнула и отметила кое-что. — Я предоставила людям из Небесных Врат доступ к аппарату мгновенной связи (АМС). Те немногие, у кого остались родственники на Земле, наконец, могут пообщаться с ними. Это одна из благоприятных сторон возможной реабилитации заражённых. — Одобряю, — сказала Пальсен. — Психологическая поддержка важна им как никогда. Но используйте АМС с умом, прямая видеосвязь обойдётся нам очень дорого по энергозатратам. — Есть. Хм, вы выглядите бодро, несмотря на то, что доктора безапелляционно заявили о вашей… недееспособности. До сих пор удивляются они этой странной женщине, порхнувшей от родины на многие световые годы, и её неистребимой воле двигаться вперёд, когда даже… — Когда даже её тело рассыпается в прах? — с иронией произнесла Анна. — Не стоит осторожничать в очевидном. Не имеет значения, что со мной будет дальше: все отделы самодостаточны и могут функционировать без моего вмешательства. Я всего-навсего истлевший символ их сплочения. Они смогут идти дальше и без меня. Сион улыбнулась. Той самой улыбкой, которая вплела в себя и тепло и ярость в равной мере. Мысли Анны колеблются над тёмной бездной внутри сознания, подобно жаркому мареву над летней автострадой. Никогда ещё с ней не было такого — такой торжественности, такой покорности, такого ощущения тяжести и падения… И голос её подобен гулкому бою барабанов. — Что же мы наделали, да? Сион качнула головой и безропотно ожидала дальнейших слов. — Иногда я слышу её призрачный голос. ОНА рассказывает историю. В порывистом ветре образов мелькают передо мной этапы эволюции разума: круги из камней и их тени, сотворённые солнцем; механические часы; паровые станки и их мерно щелкающий латунный лес; вакуум, пойманный в пустотелое стекло; электронакалы в тонких нитях металла; длинные ряды радиоламп; транзисторы; электросхемы в кремнии; а затем бесчисленные нити всего этого закручиваются вокруг общего потайного стержня — анобтаниума. Мы достигли огромных высот и исчерпали до предела свои возможности... Но забыли мы сохранить то, что берегло нас перед этим стремительным взлётом. Забыли сберечь необыкновенное ювелирное изделие жизни: его жемчужины ледников, его прекрасные синие камни океанов, его гранённые изумруды лесов. — И всё же кое-что интересно: в то время я ещё не родилась, Анна. — И та отлично понимает, о чём говорит Сион. — Ваш дед только-только начинал осознавать пределы собственных возможностей, отличать амбиции от таланта. Тот, кому он отдаст в обмен на знание своё дитя, в то время себя ещё не явил в своём истинном умалишённом обличие. Неужели вы уже тогда стали чувствовать эти знаки? — И дед и Лавкрафт думали, что я буду уникальнейшей подопытной свинкой в их проекте — не судьба. Слияние — одновременно и короткое, и безвременное — явило мне видение конца. Но такое туманное, что я и до сих пор не понимаю, что же я увидела. Глупый дед, глупый Корделл. Они не понимали, что ОНА мертва, в отличие от её сестры здесь в этом чудесном мире. И вот мы прибыли сюда после изгнания, и я, кажется, так и ничего не сделала, чтобы отвратить неведомое от всех нас. И даже больше… Сколько лет мы уже здесь? А был ли толк? Она казалась изрядно встревоженной. Случившееся никак не назовёшь досадной оплошностью и не спишешь на собственную неловкость. Это знак, и очень дурной знак. Анна уже теперь с большим трудом поднялась из кресла, медленно прошла к окну и едва сдержалась, чтобы не высунуть голову навстречу свежему лесному воздуху — ну конечно, с досадой бы уткнулась лбом в настенную голопроекцию и решётки кондиционеров. Сион нахмурилась. — Эволюция человечества уже свернула на соседний путь, где всё то же самое, только без свободы и мертворождённой демократии. Когда все нации объединяются в одну, которая выдаёт людям «рейтинг благонадёжности», определяющий их жизнь и социальные связи, мы должны ясно отдавать себе отчёт в том, что это благо для сбрендившего человечества, которое уже не понимает, куда оно движется — и это благо не ведёт нас в ад, как в той поговорке. Правительства мировых держав оказались не способны проводить в жизнь собственные же законы в суете кризиса, вместо того, чтобы противостоять внутренним и внешним проблемам. Мы ведь так же боимся, что жертвуем даже нашими собственными культурными, политическими и религиозными силами и чаяниями. Я ведь к чему это сказала… Пальсен кротко засмеялась. — Оставь. Правда в том, что за твоими словами скрываются другие, более важные. Утопия без тотального контроля невозможна, человек всегда будет недоволен и, в конце концов, поднимет бунт против системы. Ах, как непросто удерживать власть и сложно сохранять нейтралитет в таких условиях, а сколько преград может встать на пути прекращения кровопролития… Лидеры Земли сделали, если не правильное, то необходимое решение, заплатив пусть и высокую, но потребную цену — не думай, что вдруг я стала сомневаться, сожалеть, иначе бы мы и не прилетели сюда — только другие сделали бы это и в их руках были бы острые клинки. — Анна сделала продолжительную паузу, обдумывая следующие слова. — Но также я уверенно могу заявить, что провалилась целиком и полностью. И лишь в одном я готова признать свои заслуги — мы не сожгли На’ви пламенем за дерзость в отношении нас. Но, чёрт возьми, недоглядели мы и сделали что-то другое — ещё более ужасное с ними и их миром! Пойми, по-прежнему я не знаю, что собираюсь делать — даже безудержные траты на возобновление программы «Аватар» отныне кажутся каким-то помешательством, чем осмысленным решением. И времени распутать этот клубок навязчивых идей, которые кажутся правильными, у меня остаётся всё меньше… Знаешь, мне уже не плевать, что станет со мной. Я всегда была честна с тобой, Сион, — Пальсен вернулась в кресло, и она уже не казалась такой бодрой, как в начале этого разговора. — Мне действительно не хочется умирать — наша наука уже не удержит меня в этом разваливающемся теле. Не смогу я соприкоснуться с тайнами этого мира, не успею; или из-за эпидемии безумия их не станет, или меня из-за выпивающей душу старости — всё едино. А их духовный лидер, вероятно, скажет, что я таким образом пытаюсь обмануть смерть, обыграть саму природу, и пошлёт меня на все четыре стороны. И будет права. Сион пришлось отвести взгляд от Анны, в очах которой застыла боль. Она огляделась. Стены комнаты обшиты фальшпанелями из псевдодрапировки под старое дерево, натёртыми до мягкого блеска. На полу синтетический ковёр, вытканный чертежами древних морских путей, по которым разбежались разноцветные пилюли. Приятная обстановка для космической консервной банки. — Да, Анна, — наконец раздался глухой голос полковника. — Салли и всех На’ви глубоко ранило очередное предательство, которого с нашей стороны, с первого взгляда, и не было. И я не могу винить его за это. И вас тоже. Их духовный лидер напротив не проявляет в отношении нас какой-либо ненависти. Напротив, она желает, чтобы мы сообща нашли «Верный Путь, который нам уже указали», так она сказала, но, по всей видимости, кроме слов поддержки, она нам дать ничего не сможет. Саша и Ричард сыграли свои роли в совершенстве. Девушка сама придумала эту идею, даже не нуждаясь в чьём-либо одобрении. Она была умна, чтобы достигнуть понимания нашей работы, не обладая всей необходимой информацией. Мы сумели очень быстро достичь взаимопонимания с племенами — что до сих пор изумляет. Но, к несчастью, не слишком умны оказались мы с вами. Не достаточно умны, чтобы понять, что происходит на самом деле. И ещё: даже если бы вам разрешили сделать то, что вы хотите сотворить с собой — чума быстро бы поселилась внутри вас и извела, как и всех остальных. Мы застыли на перепутье. Ненависть в большинстве случаев носит личный характер. Многие люди в отчаянии готовы возложить вину за случившиеся на Земле бедствия на На’ви. Я обязуюсь разобраться и найти ответственных… — Не поступай так же, как и я с теми глупцами из совета… Мы тоже искали козлов отпущения, а во что это вылилось? «Чёрный день», случившийся много десятилетий назад, оказался лишь имитацией настоящего конфликта с применением биооружия, который ты и я могли наблюдать в наше более позднее время. Даже самые дальновидные из нас не могли предусмотреть всех последствий. Сион сморщилась, явно не желая вспоминать те жуткие месяцы, в которых власть имущие боролись за власть над угасающей Землёй. Неужели Анна сочла это верным решением проблемы? — Я уверена, — твёрдо произнесла Росс, — что это спланированная террористическая атака, а не какая-то случайность! На Земле сохранилось множество организаций и сект, пропагандирующих свою истину, и отстаивающих политические интересы множества непотопляемых лидеров радикальных ячеек выживших из ума правительств старого света. Скорее всего, вирус создал «Новый Рассвет», им не впервой. Может, кто-то из сектантов наведался к квалифицированным биоинженерам, а те побаловались с нейрохимией штамма. Это не важно. Важно лишь, что вирус получился очень цепким, он передаётся как угодно и заражает почти всех. Он очень похож на аналогичную разработку центра «Селкет», заказанную некогда Ванхоутеном. Появляются жуткие и навязчивые видения и сны, проявляются физические и психологические изменения… Пальсен усмехнулась, взмахом руки прервав Сион. — Но в глубине души ты понимаешь, что каждый из прибывших на Пандору чист в своих помыслах. Мы не были идеальны в поисках лучших кандидатов, но никто из них недостоин стать частью твоей охоты на ведьм. Должно быть что-то ещё… — Мы теряем время, Анна: ваше, На’ви и наших собственных людей, с тревогой в сердце ютящихся в карантинных зонах станций. Пальсен спрятала своё старое морщинистое лицо в таких же грубых старческих ладонях и тихо прошептала. — И когда-нибудь наши дети, если они у нас вообще будут, спросят: "А как случились все эти несчастья?" А мы с горькой улыбкой ответим им: "Просто однажды На'ви и люди встретились..." Сработал новый сигнал оповещения. Анна встрепенулась, приблизилась к проекционному столу, просмотрела сообщение и, извинившись перед Сион, переключила канал связи. Над столом повисло новое изображение. Тёплая улыбка расцвела на лице Пальсен. — Здравствуй, Саша… Один из индикаторов на грудном импланте старой женщины тревожно мигнул жёлтым. *** — Не удивительно, что мы ничего не обнаруживали до этого момента. Ни аппаратура, ни человеческий ум никогда не смогли бы найти это, если бы не знали где искать. Но информаторий Грейс Августин был очень подробен в многих аспектах внеземной вирусологии и не только. Заметно, что доктор Грейс занималась не только растениями. И так, к делу, в целом, ни одна из проб не является идентичной другой, это вполне естественно. Единственной постоянной — и у детей и взрослых — остаётся субстанция, чьё психотропное воздействие и воспринимается, как «наркотик безумия». Но только у взрослых, а также у юношей и девушек на относительно поздних стадиях полового созревания в процесс усвоения субстанции организмом были вовлечены многие другие вещества, равно как и несколько десятков субклеточных механизмов, будто бы явно запрограммированных на то, чтобы перестраивать синоптические изменения, осуществлённые..., — читая вслух, бормотал под нос Максим, просматривая присланные с орбиты данные на проекционном экране. — Процесс заражения не поддаётся осмысленному анализу. Предполагается, что субстанция разносится воздушно-капельным путём, если так, то она очень легко преодолевает барьеры фильтрующих элементов. Мы выдвинули предположение, что она также способна просачиваться через открытые участки кожи, тем самым попадая в кровь… Использование герметичных костюмов с замкнутой системой дыхания рассматривается как потенциальная защита от проникновения субстанции в организм — достоверная информация. Из-за слабой выборки исследуемых материалов фауны оказалось очень сложно определить насколько плоха ситуация на поверхности (конечно, по шкале глобальной катастрофы), но отчёты, собранные Салли со всех концов Пандоры, и наши наблюдения говорят следующее: теряют контроль над собой в большинстве своём травоядные; заражённые хищники, лучше противостоят инфекции, но пожирая слабовольных или не способных к активному сопротивлению особей, значительно быстрее обретают те же симптомы заражения, в чём-то аналогичные тем, которые проявляются у На’ви и людей, но с большей степенью агрессивности. Возможно, это поможет нам установить зависимость между количеством субстанции в крови и уровнем психологической нестабильности. Анализ флоры затруднён, даже включая ваши исследования и банк данных Августин Грейс — факт лишь в том, что во всех тех свежесобранных вами видах растительности были обнаружены следы этой субстанции, которая обладает более ярко-выраженной активностью… Полковник Росс включилась в работу и пожелала установить время первой вспышки заражения. Мы мало чем могли ей помочь в этом, Салли очень принципиален, понимаете, но, возможно, вы на месте могли бы провести краткое расследование, собрав информацию меж кланами… Максим встрепенулся. Странное чувство засело на задворках сознания: то ненормальное сновидение, совпавшая с ним спонтанная смерть Айзека Саши… Нет, это просто бред. Голос в голове прошелестел: «Изменены воспоминания предков, частично стёрты, прочерчены заново...» Жемчуг и бирюза экранов. Молчание. Максим почувствовал, как усиливается давление в голове, вспыхнули две точки боли позади глаз. — Это всё бред! И, чёрт тебя дери, сгинь от меня! Его кулак впечатался в серый панельный столик у его ног, оставив на нём вмятины и следы крови от содранных костяшек. Девочки, сидевшей на нём, уже и след простыл. И более вокруг него в этом пустом перестроенном зале Небесных Врат не было никого. Коллеги, оставшиеся работать с ним, сейчас отдыхали после двух тяжёлых бессонных ночей. Они подвергали себя риску обрести те же кошмары, что и Максим, но он был до глубины души благодарен этим самоотверженным людям, готовым рискнуть жизнью ради избавления На’ви и остальных небесных, побывавших на Пандоре, от проклятия, которое, как они утверждали, не могло быть принесено ими. Он поверил бы им, даже если бы не хотел. Ведь без них он бы не смог зайти так далеко и отыскать это нечто, сейчас бурлящее в его крови. Но как же сложно понять, что же оно такое! «Слишком сложный организм, чтобы выжить по-другому. Посланник неба или послание из далёкого прошлого? Думай, что хочешь. Но он притягивает тебя, как когда-то цветы притягивали бабочек на Земле. Некий импульс, исходящий из глубин твоей личности, позволил тебе не бежать. Попытка сознательно вернуть всё вспять не приведёт к успеху. Лучше смирись, думай о звёздах, иначе будет больно, не страдай понапрасну!» — голос этот раздражал, а его ранее несвязанные слова отныне стали чересчур осмысленными. Боль позади глаз становилась всё более невыносимой. Максим порывисто взглянул в зеркальную панель на стене, проверить не началось ли снова кровотечение. Ничего. Лишь усталое или даже измождённое лицо человека, который гробит сам себя. Джейк успешно вернул его сюда. Коллеги привели в чувства. А он, несмотря на всё это, продолжает заниматься бессмысленным перебиранием уже известных фактов. Ему стоит связаться с сестрой, женой и детьми, поговорить с ними, морально окрепнуть, затем перекусить, после того хотя бы на пару часов расслабиться и подремать. Усталый и больной он никому не поможет, станет обузой. — Да, верно. Не то я просто… Отражение мигнуло и в нём за спиной учёного проявилась знакомая белоснежная фигура. «Сдохнешь?» — Заткнись. Заткнись. Заткнись! Просто помолчи, — стал яростно бормотать Макс, со стороны как будто бы конкретно ни к кому не обращаясь в этом пустом помещении, снова сжимая кулаки, а ногти на его пальцах до боли впивались в ладони. — Пойди и сама сдохни! «Но зачем мне или тебе умирать? Мы станем как Боги! Помнишь? Не стоит пугаться этого прекрасного будущего. Нужно лишь немного подождать…» — Очаровательно, — пробормотал он, вглядываясь через отражение на водопад её длинных светлых волос. — Болтаю со своим глюком. «Но Богами станут не все. Только избранные. Тот прекрасный человек, прыгнувший вниз, словно падший ангел с небес… Тебе передали его слова. Он всё видел! Его выбрали. Но слишком фанатично он принял новую истину. Ты не такой! Ты сможешь… Ты познакомился с Салли, когда он в первый раз прилетел к Доч…, — в этот раз слова голоса утонули в тишине на мгновение, — да? Тебе никогда не казалось, что он, устроив ту заварушку, далеко не без твоей помощи, отнимает у тебя что-то важное? У всех вас? Тебе не хотелось убить его за это? Возможно, стоит поразмыслить над таким решением… и успешно выполнить его. Салли в отличие от тебя отвергли!» Максим потянулся за мотком оптического провода на столе и резко швырнул его в сторону девочки. Та не исчезла. С гулким стуком провод прошёл насквозь её плоть и шлёпнулся на пол позади. «Так и не смог ты примириться с тем, как здесь делаются дела. Всё жалуешься. Своих жену и детей посадил на поводок — не пущу вас на Землю. Но они тоже отвергнуты… Понимаешь, что следует с ними сделать?» Его руки двигались быстро, а ладони уверенно нащупали её шею и сомкнулись на ней — тонкой и хрупкой. Он чувствовал её кожу под своими руками, холодную и безжизненную. — Ты права, — внешне спокойно произнёс Максим, с холодным бешенством всматриваясь в её тёмные, контрастирующие с обликом глаза. — Здесь всё происходит определённым образом, если мы друг друга понимаем. Хотя нельзя сказать, что это верно для какой-нибудь показушной истерики моего мозга. Она, насколько позволяли его ладони, склонила голову набок и спросила в его голове. «Прости? Не понимаю…» — Это ты прости… Хватило намерения, вдоха, слабого усилия и хрустнула шея. Безвольное тело девочки рухнуло на пол. Максим, дрожа и едва не плача, опустился на колени, ощупывая пустое пространство, где должно было лежать тело ребёнка, жизнь которого он отнял. И вдруг он завыл. Нет, он никого не убил, здесь никого и никогда не было, он просто накручивает себя очередной паникой! Нет-нет-нет… На щеке у него задёргался нерв, где-то там вспыхнула мысль и погасла: сестра рассказала ему о том несчастном ребёнке, которого она чуть не убила на Земле… совсем также. Что вытворяет с его мыслями это грёбанный вирус!? Он резко встал и отошёл в сторону, провёл дрожащими ладонями по лицу. Тяжело и надрывно вздохнул. И отчего-то почувствовал некоторое облегчение: боль ушла, голоса и вовсе не было слышно. Видимо, безумие можно унять только таким неэтичным способом, но как будто... единовременно с тем убивая что-то в себе... Каково же приходится другим, достигшим его стадии заболевания!? И что им случается творить в своём подсознании, дабы разбить эти оковы!? Старательно не задумываясь о произошедшем, Максим быстрым шагом устремился прочь из помещения. Ему нужно восстановиться и лишь потом основательно обдумать этот очередной кошмар, сделать правильные выводы, и найти выход из лабиринта умопомешательства. Отринуть эмоции, отринуть эмоции, отринуть эмоции… Хруст нежных детских позвонков — то немногое, что продолжало звучать где-то далеко-далеко в его сознании. А внезапно появившаяся позади него девочка незримо прошла за ним через зал к паре потёртых кресел с обивкой из искусственной замши, которые стояли по обеим сторонам низкого квадратного столика из чёрного пластмасса. Уютно разместившись на одном из слишком больших для неё кресел и буквально утонув в нём, она пытливым взглядом провожала ссутулившегося Максима, пока гермодверь не захлопнулась за ним, а затем безмолвно прошептала в пустоту. «Мы будем… поверь, мы действительно будем как Боги». В тот миг из-за двери донёсся всхлип и полный ужаса стон. Услышал-таки — иначе и не могло быть, ведь это его собственный «голос». С улыбкой полной торжества девочка перестала быть. *** — Головокружение может стать проблемой, — прогудел сквозь маску один из врачей, запакованный в герметичный костюм, осматривая Марию. — Но, в целом, ваше состояние будет стабильным, и вы останетесь дееспособной на время действия препаратов. Мария рассеяно кивнула и посмотрела потухшим взором в сторону Саши, разговаривавшей с кем-то за ближайшей консолью. Затем перевела взгляд на врача и тихо спросила. — Мои дети, я хотела бы увидеться с ними… Врач покачал головой, но в его глазах, видневшихся за прозрачной герметичной маской, читалось понимание. — Они в порядке. Находятся в соседнем отсеке. Но уясните важное, мы до сих пор не установили со стопроцентной достоверностью факт отсутствия влияния этого… «вируса», если так можно выразиться, на детей и подростков. И даже если бы для них присутствие рядом с вами было абсолютно безопасным, мы бы всё равно исключили любой прямой контакт — поймите, они переносят это в себе и могут заразить таким образом других людей. Прошу прощения. Врач указал на одну из свободных консолей. — Вы можете связаться с ними в любое удобное время и тем самым оказать друг другу моральную поддержку. Это всё, что сейчас я могу вам предложить, миссис Патэл. — Спасибо, — без каких-либо эмоций произнесла Мария. Врач проследовал к следующему пациенту. Их было не так много: восемьдесят здесь на «Осирисе» и почти две сотни на «Изиде», плывущей в сорока тысячах километрах... Вверх? Вниз? Не ясно. В космосе всё относительно. Всем присутствующим требовалась поддержка не только медицинского характера — и далеко не факт, что есть хоть какой-то толк от химии, которой по уши пичкали людей. Мария приблизилась к свободной консоли, включила её и невольно прислушалась к голосу Саши. — …и их дети — тоже, Анна. А вот На’ви теперь хорошо понимают эту опасность, буквально чувствуют её. Потому-то они рассредоточились, племена и даже некоторые семьи избрали одиночество и такими темпами постепенно их общество, скреплённое единением мыслей и чувств, рассыплется в прах. Мы в любом случае несём ответственность: тоже понимаем опасность, изучаем её и способны нащупать Верный Путь. Нам стоит снова войти в контакт с Салли и договориться о послаблениях с его стороны. Снарядим добровольцев, дадим отличную экипировку, которую используют астронавты, пусть они расширят область исследований. У нас очень узкая выборка проб, мало данных, чтобы… — Ты права, моя милая, — раздался голос Анны. — Как жестоко окажется, если мудрость На’ви не переживёт наше нетленное невежество. Я распоряжусь и всё необходимое подготовят, останется лишь найти людей, готовых рискнуть ради нашего общего будущего. А тебе я даю добро — свяжись с Джейком Салли и объясни ситуацию. Раз меня или Сион он слушать не желает, подключи своего брата, вместе у вас будет большего шансов повлиять на ситуацию. Мария в некоторой степени — ничтожной по сравнению с её другими тягостными чувствами — была рада такому развитию событий — люди, как ей хотелось верить, с Земли не принесли беды на Пандору. И теперь всеми силами пытались решить проблему, не доводя её до печального финала. Но сердце щемило от мысли, что, если ничего не выйдет, её с Максимом дети смогут вновь увидеть своих родителей только на фотографиях. И что ещё страшнее — так будет со всеми, кто вступал на Пандору. На экране консоли вспыхнуло изображение. Мария ахнула, неосознанно проведя пальцами по экрану. — Макс? Да на тебе лица нет… Что случилось!? Её муж кисло пожал плечами. Вид у него был и вправду ужасный, словно из её крепкого супруга выпили все силы и состарили эдак лет на десять. — Те же слова могу обратить и к тебе, дорогая… — Макс, послушай, тебе нельзя больше оставаться там! Я попрошу выслать шаттл… — Как дети? — проигнорировал её слова Максим. — Дети в порядке? — Ты вообще меня слушаешь? С детьми я скоро свяжусь, но они точно держатся молодцом, в отличие от тебя или меня. — Отлично. А Саша как? Знаешь, я сейчас вздремну немного, а ты, пожалуйста, не улетай не попрощавшись, хорошо? — Не улетать? Максим, я не понимаю! Мигнули лампы освещения, на короткое мгновение погрузив просторный отсек в полутьму. Несмотря на это, консоли продолжали работать, изображения на экранах покрылись рябью помех, у некоторых оборвалась видеосвязь. Боковым зрением Мария уловила мельтешение, а затем глухой вскрик. Саша неожиданно прыгнула со своего места и бегом устремилась к дальнему концу отсека, где располагался входной шлюз, о чём-то крича в коммуникатор и барабаня кулаком в гермодверь, ведущую в карантинный шлюз. Люди сильно взволновались, кто-то жутко запаниковал. Глава инженерного отдела Небесных Врат появилась из своей каюты, ей через плечо встревоженно выглядывали несколько знакомых лиц. Завидев Сашу, она поспешила к ней с неким важным вопросом, но та в нетипичной для неё грубой форме попросила не мешать. — Ч-что случилось? — спросила Мария у ближайших к ней людей. — Та женщина, м-м-м, Анна, с которой болтала Саша, вдруг забилась в судорогах и исчезла из поля зрения камер, — ответил ей кто-то неспокойно. — Похоже что-то очень серьёзное… Да ещё этот перебой со светом. — А Саша? — Всё хорошо, мы будем рядом. — Мари? — глава инженерного отдела, которую звали Софией, внезапно оказалась рядом с ней. — Ох, ты сейчас говорила с Максом? — Я… да…, — Мария взглянула на потухший дисплей — отключился. — Что? Твою мать! — от злости Мария пнула стол, очень больно ударившись лодыжкой. — Прошу прощения, — пробормотала она, увидев множество удивлённых лиц, обращённых в её сторону. — Софи, ты что-то хотела? — Послушай, — женщина оглянулась на едва не плачущую Сашу, — после одобрения запроса, нам буквально вот пару минут назад установили открытый канал с Землёй с помощью АМС — это было действительно волшебно, в прямом эфире увидеть лица своих родных, но затем погас свет и связь вдруг оборвалась. Я что хочу спросить, в Небесные Врата доставляли такое же устройство? Макс в курсе? — Но ты же глава… — Была, да и формально лишь, — махнула рукой София. — И занималась я тогда совсем другим. Мне бы хотелось знать, могли бы мы воспользоваться удалённым вызовом через АМС в Небесных Вратах, если он там есть? А то чует моё сердце — так запросто нам уже не одобрят новый запрос. С тревогой произнесла она эти слова, поглядывая на Сашу, съёжившуюся у двери. Ричард и врачи уже были рядом, что-то спрашивали, ободряли. Софи покачала головой и продолжила. — Просто наши ребята сейчас очень взволнованны произошедшим — вообще всем сразу. Элементарно оглянись! Странные вещи говорят люди, порой ведут себя не очень адекватно. Очевидно, что всем страшно, и это тёмное чувство пожирает людей изнутри. А тем, у кого остались родственники на Земле, могла бы сильно помочь эта взаимная поддержка, пусть и на расстоянии многих световых лет. — Я узнаю, — кивнула ей Мария и, когда Софи покинула её, запустила ладони в волосы и крепко зажмурилась на несколько мгновений, после чего распахнула глаза, уставившись в пустой экран консоли, слабо шевеля губами. — Что же происходит с нами…? Саше, видимо, сообщили хорошие новости. И ситуация в какой-то мере разрешилась. Она поблагодарила всех, как смогла, и, заплаканная, вернулась в свою каюту под присмотром Ричарда. Чувствуя некоторое облегчение от этого, Мария, собравшись с духом, попыталась вновь установить связь с Небесными Вратами. «Поймите, они переносят это в себе». Всхлипнула. Почему? Почему она проигнорировала эти слова? Почему практически выкинула детей из головы!? Марти, Рада! Оборвав сигнал с Небесными Вратами, она судорожно попыталась установить контакт с соседним отсеком «Осириса». *** Равнина погружалась в сумерки; только её западный край ещё освещали красноватые лучи догорающего солнца. Эбор летел на высоких ветрах, и воздух вокруг него дышал прохладой. Лагерь он покинул два дня назад. Икран, ощутив мысли наездника, издал протяжный скрип — не сдаётся, терпит боль проклятия демонов и изнеможение долгого полёта. Всё это время равнина под ними оставалась пустой и безжизненной. Даже равнинные кочевники куда-то исчезли. Ночью же чувства Эбора, в противовес способностям его соратников, притуплялись, зато темнота облегчала распознавание силуэтов на этих просторах. Чем ближе к югу, тем пристальнее делался его взгляд. Не только он один нёс дозор; другие охотники, ютящиеся ближе к долине Лунного Света, и не лишившиеся своих крылатых братьев, постоянно облетали равнину и доносили через рации небесных обо всём, что видели. Ещё немного, и Эбору обязательно встретится кто-то из сородичей — они координировали своё расположение относительно друг друга, да и налетав здесь немалое количество времени, уверенно чувствовали местность, проносившуюся под пузами их икранов. Будет нелишним расспросить братьев и сестёр насчёт происходящего, пообщаться вживую. Отдохнуть. Оказать взаимную психологическую помощь, как выражался друг племени Максим. Оло’эйктан не из тех, кто станет волноваться по пустякам. Но уж если он предостерёг всех, значит, на юге случилось что-то значительное. Эбору и всем воздушным охотникам было необходимо засекать скопления взбесившихся зверей, переставших слышать голос Эйва. И передавать их месторасположение и направление движения, дабы охотники на земле подготовили специальные приспособы для отпугивания их от хоженых троп На’ви. Вождь так же проинструктировал всех разведчиков собирать всю возможную информацию о распространении проклятия среди На’ви в дальних поселениях и краях, особенно, если где-то связь через устройства небесных была невозможна или, если с той стороны уже не могли говорить о том, насколько плохая у них ситуация, или… некому было это сделать. Эбор стиснул ладони, подавляя в себе гнев. Икран повернул голову и с пониманием взглянул на своего наездника. — Спокойнее, подруга, спокойнее, — Эбор нежно погладил икрана по шее, — мы разделяем боль — свою и нашего Народа — на двоих. Икран, чувствуя подавляемую тревогу Эбора, подрагивает крыльями, пытается подбодрить наездника: совершает серию плавных, утончённых полуразворотов, словно танцуя, гарцуя на выездке. Это проклятие было подобно шторму. С болью и ненавистью, кто-то, поддавшись тьме, с апатией и полным безразличием — смотрели На'ви на бедствие, захлестнувшее их когда-то землю, отныне принадлежащую безумию. Мириться невозможно, но и противопоставить нечего. Осталось делать то, что велит душа и, если надо погибнуть, то сделать это, но так, чтобы твои близкие не страдали — оттянуть своей гибелью тот миг, когда трагедия Великой Скорби настигнет родных. Это всё, что оставалось. В небесных водах блеснули две звезды: подвижные, мигающие равными интервалами. Глаза небесных наверху. А разведчики На’ви нужны там, куда глаза небесных не могу проникнуть всецело. Ужасная связь с противным сердцу племенем. Но если это успокоит боль Народа — так тому и быть. Икран издал протяжный крик. Волна предостережения вклинилась в разум Эбора, и он увидел нечто. Горизонт зашевелился. Шкура из земель и лесов на горизонте вздыбилась волнами, как живая. Ирреальное зрелище, небывалое, угнетающее. Волна обезумивших зверей, сметая всё на своём пути, устремилась в долину Лунного Света. Всё, что мог сделать Эбор в этот миг — переключить едва гнущимися от шока пальцами канал связи, и истошно закричать в рацию. — ОНИ ИДУТ К ВАМ! *** Их ярость не знала предела, но выплеснуть её с гневом было невозможно. Это не в их природе. Теперь же они только отводили душу, сладкими песнями сманивая их боль. Племя сплотилось вокруг их общего достояния, их сосредоточения чаяний и молитв. Алтарь, на котором распустилась белоснежными прутьями древняя ива, как и всегда пылал тёплым светом. Юноша и девушка пели, голоса молодых ребят были немного хрипловаты, но пели они абсолютно чисто. Нейтири замерла. Это была «Память звёздного Цветка». Когда-то Саванин научила её петь эту песню, и они её обожали. Она вмещала в себя одновременно древнюю бесхитростную изысканность Первых Песен и новорождённую невинность первой любви — к миру вокруг — ключевой идее жизни Народа. Являясь ниточкой общей памяти всех На’ви, протянувшейся через тысячи поколений, именно эта песня, одна из многих, подробнее всего рассказывала о том, как На'ви впервые обрели связь с Миром — Эйвой — и всеми живыми существами, обитавшими в это мире, и являвшимися равным проявлением Эйва, как и она сама является собой. Да, эта песня известна всем На’ви. Лёгкая и простая по стилю, с зари времён неизменная в ритме, полная устаревших понятий, которые даже глубокие старики, отождествляющие собой мудрость, постигают скорее интуитивно, эта песня-легенда трогала сердца На’ви, вселяя в них то немногое, что осталось от несбыточной надежды на доброе будущее. Нейтири стала подпевать им, они запели вместе. Песня не годилась для стройного ряда многих голосов, лишь для нескольких. На глазах у соплеменников выступили слёзы. И Нейтири плакала и пела, и слёзы опадали в её ладони, тянущиеся к древней иве. Она понимала, что каждому суждено потерять близкого, что скоро, возможно, исчезнет всё дорогое, — с этим невозможно было смириться. Но пусть эта песня уймёт эти мысли… Песнь иссякла. Опустилась глубокая тишина. Нейтири ощутила… дежавю — Норман объяснил ей многое из того, чему в родном языке На’ви не было эквивалента. Да, как и в тот тяжёлый период их жизни, На’ви собрались здесь у Древа Души. Воспевали пресуществление жизни в каждом из её обличий, потеряв надежду и волю к сопротивлению игу небесных, молили о защите. И затем чудо свершилось — явился ОН, и Великий Дракон нёс его на своих крыльях. Торук Макто, ободряюще улыбнувшись, взял её за руку и сказал Народу, что ещё ничто не потеряно. И они последовали за ним, испытав прилив сил, ощущая за спиной могучую тень Торука. Они верили, что не будет больше смерти. Максим же после исхода небесных был предельно откровенен, растолковывая ей её же ощущения и сумбурные мысли — он говорил о безграничной наивности Народа, ещё никогда не сталкивавшегося с бедствием страшнее — с человеком. Он предостерегал всех опасаться двойственной натуры людей. И теперь своими помыслами или чужой волей, поселившейся в их головах, они вновь проявили эту наивность, все вместе, даже сам Максим. Все скудоумно бросились в бездну. В зеркальном отражении повторяя события прошлых лет. И так раз за разом с первой встречи человека и На’ви. Доколе!? И в этот миг Нейтири невольно оглянулась, как-то по-детски ожидая, что чудо осуществится вновь, что Великий Дракон снизойдёт до них в этот миг и одолжит На’ви свои силы, позволив одолеть непреодолимую стихию Великой Скорби. Конечно, никто не спустился с небес. Такое бывает только в детских сказках… Ночь пришла в Колодец Душ. Переливы леса отражаются в глазах, ветер стих, обманчивый покой мироздания вокруг. И вновь древо. То, которое ведает. Древо Души. Одинокая фигура застыла перед ним — Нейтири. Она задумчиво смотрит на физическое воплощение Богини, не решается подойти. Вполоборота она оглядывается за спину… Джейка нет рядом, танец безумия в их родном мире многое требует от вождя Оматикайя. Сейчас он бы смог поддержать её своим присутствием, тёплыми объятиями, молчаливым ободрением. Но ей требовались ответы, если родная матушка говорить не желала. Наконец, она решается. Цахейлу. Обоюдная связь. Когда ты всматриваешься в Богиню, она всматривается в тебя. И Она всегда с Народом. Всегда вокруг них и внутри них. Волна чувств захлестнула Нейтири. Она услышала пение ночных птиц и тихое дыхание Джейка, спавшего с ней рядом. Она узрела, как её Сэм успешно пришёл Охоту Грёз и отыскал свою Тень. Как юный Ло’ак подстерёг тапира, отколовшегося от стада, и, резво взгромоздившись на издававшее громкие вопли животное, катался на нём по холму, безудержно хохоча. Она вспомнила ту радость, которая охватила их с мужем оттого, что их малышка Тэя впервые заговорила. Это были чувства безграничной сопричастности и немыслимой глубины. Волнующая нежность расплескалась от разума к сердцу и дальше к самому лону. Набат голосов усилился. Нейтири «узрела» череду многих образов — некоторые древнее её прадедов. Жизнь предков. История вселенского счастья. Прекрасные дни… А затем пришла боль. «Картины гибели» чередовались одна за другой. Тысячи тысяч жизней складывались в костёр рухнувшего бытия. Вклинивались в эту череду смерти в особенности самые близкие — сестра, отец…; и после того вспышкой молнии расколол череп образ — жуткая и бессмысленная гибель целого мира в океане распустившихся цветов, таких чужих, таких неправильных, будто мертворождённых! Это были цветы зла… Великую Мать охватила печаль и тоска. Её дыхание ветром пронеслось сквозь ветви деревьев: зашелестели листья, свечение леса ослабло, будто от хандры. Страшный рывок заставил женщину вздрогнуть всем телом. Боль сменилась пустотой, одинокой и холодной, пустота вслед за тем обрядилась непроглядной тьмой, такой густой, словно камень, и всё лишь за тем, чтобы обрести свою истинную форму, справедливую обличьем только для той души, к которой она была обращена. В горле Нейтири пересохло. Тотемный зверь клана Анурай, будто высеченный из тьмы, взирал на неё со всем вниманием. Тем самым вниманием, которое может проявить лишь хищник к добыче. Зверь бы Тенью Нейтири, некогда найденной ею в лабиринтах Охоты Грёз. Палулукан. Их диалог — метафора, в которую вплелись голос просителя и его складывающиеся в голове образы, не более того. Сказка во сне и наяву. — Что же нас ждёт? — Нейтири не могла говорить, то были её мысли. «Эта жертва уже принята. Всё это в прошлом», — и слышать она не могла эти слова, то были отголоски ощущений, послеобразы. — Но что же тогда? Что!? Ответом было молчание. Нейтири, стоявшая на подножии алтаря, с трудом держалась на ногах. Чёрные птицы кружились у неё над головой, а может, то была просто галлюцинация. Она уже отчётливо понимала, что означают те безумные образы. Они заставляли её страдать и говорить вещи, которые она никогда бы не смогла сказать посланцу Великой Матери или даже ей самой. Это было всё равно что отречься от своей сущности — перестать быть На’ви. И она всё равно сказала это. — Они безумцы. Чудовища. Ты и сам чудовище, будь ты проклят, — прошептала мыслями Нейтири. «Правильным выбором для Детей было стать взрослыми и принести в жертву себя вместо других Детей. Такова необратимость этой истории». Земля закачалась у неё под ногами, и Нейтири рухнула на корни и камни, что жгли её щёку. Земля и небо перестали вращаться. Подождав немного, Нейтири неуверенно встала, стёрла кровь со щеки и медленно побрела к лежавшему внизу, в малой долине, ручью. Там, словно в купели, погрузив тело в холодные журчащие воды, пылающие биолюминесцентным светом подводной растительности, она сидела молча много времени, уверенная, что, если попытается произнести хоть слово, тут же разрыдается. Но, собравшись с силами, она сказала наконец: — А ты как всегда была рядом… Мо’ат возникла поблизости. Бесшумно и молча. — Мама… Я не могу это вынести! — воскликнула Нейтири. — Мне ещё никогда не было так страшно! К чему это неотвратимое испытание веры нашего Народа!? Почему Эйва не отвечает нам, прикрываясь Тенями!? За что… Брызги оросили землю, Нейтири, выбравшись из ручья, приближалась к Мо’ат. Всё ближе и ближе. Очень угрожающе. Пока не рухнула на колени и не обняла мать, уткнувшись лицом своим в её живот. Старческие руки нежно покоились на влажных волосах Нейтири. — У тебя своя голова на плечах, — тихо произнесла Мо'ат. — В том и суть. Никто за нас больше не будет решать. Но баланс обязан сохраниться, поэтому нам доверили самим управлять своим будущим. Пусть сейчас боль Матери — наша в равной степени, но Она не хочет, чтобы мы страдали за неё и борется оттого так неистово и порой отчуждённо по отношению к Детям своим. К несчастью, все её чаяния теперь разбились на осколки — голоса тех других умолкли навеки. Отныне Она такая сиротливая и хрупкая в своём одиночестве. — И ты это знала, — сквозь слёзы проговорила Нейтири. — Ты всё это видела ЕЁ «глазами»! — И как Великая Мать, я ничего бы не смогла сделать. Ни словами, ни делом. Мы были бессильны перед стихией, начавшей свой разрушительный путь многие годы назад. — Молю, расскажи небесным! — вцепилась в Мо’ат Нейтири. — Останови безумие! — Они и так всё знают, моя дорогая дочь…, просто отказываются поверить в это. Нам остаётся лишь принять последствия вместе с ними. Нейтири замотала головой, всё глубже погружаясь в отчаяние. — Как и в тот раз… Я помню, как Саванин сожгла машины людей, а после…, — стиснув зубы, Нейтири с нездоровым усилием выдавила из себя следующе слова, — умирая на моих руках, вымолвила такой важный, но не достигший меня посул: «Капля так и не узнает, что из-за неё началось наводнение…» Глаза Мо’ат с горестью и бисеринками слёз на ресницах вклинились в чернильную пустоту над головой, которую разрывали мириады звёзд. А в деревне, в общей спальне, пошевелилась во сне Тэя. Тёплый и родной голос, как мамин, наравне с голосами родных и близких, братьев и сестёр, слышимых отныне всегда, поведал ей многое о Новом Рассвете. И она знала, что тот был близок. Улыбаясь в полудрёме, Тэя прошептала тихо-тихо, с каждым полупроизнесённым слогом, погружаясь обратно в чистые детские сновидения. — Мы и вправ…у буд…м как… Боги…