Последний Аватар

Арка IV. Дети Космоса

В одном мгновенье видеть вечность, Огромный мир — в зерне песка, В единой горсти — бесконечность И небо — в чашечке цветка. Уильям Блейк. Прорицания невинности

Глава 40

— Джейк? — Я здесь, Грейс... — Я рядом с ней, Джейк. Она реальна… Ладонь застыла на полпути к небесам, рвущимся от обилия прекрасных звёзд. Женщина вздрогнула, словно коря себя за эту меланхолию, и опустила руку, не отводя от неё пристального взгляда. Кожа с изящными ветвями биолюминесцентных меток была чуть грубоватая, но даже сейчас мало что выдаёт в ней реальный возраст. Это тело было воплощением чужой мудрости, возжелавшей расцвета новой жизни, потому оно слабо понимает, что такое увядание. Тем не менее, это не значит, что разум в этом теле не ощущает давления времени. Она прожила слишком долгую жизнь. Если точнее, несколько жизней — одну из них в долг. А по счетам платить она привыкла. Настала пора закрыть глаза и проснуться где-либо ещё, в ком-либо снова. Она уже слышит шум глубокого и непостижимого Моря Души… Перед глазами женщины Дерево Голосов, нежно покачивающее ивовыми прутьями, пылающими изнутри пурпурным светом. В этой восхитительной роще множество таких деревьев — каждое является физическим и духовным сосредоточием памяти предков. Деревья неразрывно связаны и, если одно из них, невероятно долгоживущих, так или иначе, уйдёт на покой, другие сохранят его наследие. Впрочем, сменилось целое поколение после становления новой эпохи. Каждое живое существо отныне хранит в себе память о прошлом Мира и надежды на светлое будущее этой живой и невообразимо красивой планеты. Женщина опустилась к корням именно этого древа, ведь под ними обрела покой близкая её сердцу душа. Такая сентиментальная причина. Ведь не имеет значения, где и как ты обратишься к мелодиям прошлого — Мир вокруг един и непрерывен, он внутри тебя, и он есть ты... Она ласково прижалась к белоснежному стволу, мягко поглаживая мягкую кору, впитывая источаемую свежесть и даря тепло в ответ, и прислушиваясь к голосам, казалось, исходившим из сердца этой древней колыбели. А на деле — изнутри самого разума. «Это тигл!», — доносится сквозь завесу времени голос маленькой девочки, гордой своим творчеством. «Больше похоже на разноцветного бурундука с клыками…», — молодая девушка настроена весьма скептично. Несмотря на это, пусть и снисходительная, но добрая улыбка так и чувствуется в её словах; нет, ну правда, этот угловатый рисунок, сплетённый из всех цветов радуги, действительно напоминал бурундука! «Нет, это тигл!», — возмущённо восклицает ребёнок. Ох, какая эрудированная девочка! И это в век глобального повсеместного доступа в сетевую сферу? Хочется плакать… Что ж, нехорошо самоутверждаться за счёт младших. Но как девушка могла себе в этом отказать? Она искренне понимала всю разницу между детской фантазией и простой глупостью. Эту малышку никто бы не назвал глупой. Но ведь в голове девушки уже созрел лютый злодейский план. «Раз вы, мисс, так на этом настаиваете, я хочу проверить, насколько верны ваши представления о животном мире. — Высокомерно произносит девушка. — Я покажу вам настоящего бенгальского «тигла», а вы, МАЛЕНЬКАЯ, — с нажимом подчёркивает она, — мисс, если не боитесь, будете готовы признать, когда ожидания не совпадут с реальностью, что ваши познания оказались чересчур узкими — вот настолько», — и она сводит большой и указательный пальцы вместе, не оставляя там и намёка на зазор. Слова девушки не дарят ребёнку и шанса на сопротивление. Вызов принят! «Я не боюсь! Покажите своего бин…, бленл…, у-у-у!» — девочка некультурно показывает язык, ведь тётя такая вредная. С искрой коварного смеха девушка хватает девочку за её ладошку и произносит. «Идите за мной, Труди-Габриэль-Виктория Чакон. Я покажу вам мир, — лицо её немного омрачается, — который мы потеряли…» Беспокойные щелчки и поскрипывания выводят женщину из забытья. Рослый, очень крепкий и волнительно дивный в своём окрасе икран, находившийся на обширной поляне в сотне метров позади Священной Рощи, расправил огромные крылья и легонько хлопнул ими по траве, испустившей волны биолюминесцентного света. Небесное создание этим «лёгоньким» ударом крыльев изрядно всполошило веерных ящериц, недовольно разлетевшихся по всей округе яркими дисками, которые образовали изумительное соцветие воздушного хоровода — эти мирные существа всегда были очень милы женщине. Цефей в последнее время всё чаше волнуется за свою старшую сестру. Чувствует её хандру? А как иначе, ведь отныне Цахейлу это нечто большее — Связь непрерывная, не только духовная по своей сути, но и физическая, неразрывная и Вечная. Не индивидуальности вопреки, нет, но ради единения бессмертных душ. Голоса, созданные этой Связью, не умолкнут никогда… — Я не прощаюсь, маленькая мисс…, — произнесла женщина с сожалением и неохотно отстранилась от Дерева Голосов. Цефей довольно подрагивает «перьями» крыльев, когда старшая сестра возвращается к нему. Он молод и горяч, чего уж тут. Женщина улыбается ему и нежно касается кончиками пальцев его гребешка на подбородке. Прикрыл он глаза и вовсю услаждался этой формой заботливой ласки. Икран, если бы оказался кошкой, замурчал бы от удовольствия в этот момент. Они готовы. Женщина плавно взмывает в простое по форме, но филигранно выполненное седло и хватается за упряжь. Она не использует нейрокосу. Конечно, это важно сделать, хотя бы ради традиции, но для них двоих в том нет больше смысла. Без ограничений плоти их разумы тянутся друг к другу и сплетаются в очаровательном тандеме — спроецированном образе из подсознания женщины: принцесса, покинувшая разрушенное королевство, и Голиаф среди икранов, её могучий и верный страж. Икран в тот же миг издаёт ликующий крик и, взрывая воздух, молниеносно покоряет небеса. Женщина чуть супится от довольно тяжёлой даже для её совершенного тела нагрузки и икран встревоженно приспускает в своей резвости. — Не робей и наслаждайся полётом, Цефей, — улыбается женщина, поглаживая шею икрана. Впрочем, дальше полёт проходил гладко и без неожиданностей. Женщина и её крылатый соратник молча любовались панорамой ночной природы. Хаотические смеси мироздания окрашены всеми мыслимыми оттенками. В биолюминесцентном «сумраке», что царит под пологом леса, невообразимые виды местной растительности дополняли картину, максимально приближая условия к райским. Ряд ступенчатых каменистых водоёмов очертил подножие обширного водопада, наполнявшего низины влагой. Огромные деревья, словно колоссальные витые колонны, подпирают небосвод. Чёрные пятна крылатых обитателей леса взмыли на фоне звёздного неба. Необычайно ясная ночь. Великолепные спирали малочисленных далёких облаков, подсвеченных отражённым светом Полифема, создавали причудливые узоры, словно нарисованные тончайшей кистью. Воздух даже на такой высоте был комфортной температуры. На большей части континента всегда царил тёплый климат — в далёком прошлом орбита этого мира изменилась после сближения с массивным газовым гигантом, который сейчас занимал место на ближней орбите. Это случилось сотни миллионов лет назад, но кора всё ещё не отошла от тектонических потрясений, энергия по-прежнему сочится из глубины планеты к поверхности и огненные «цветы» время от времени распускаются на горных пиках дальних островов. Этот молодой мир, закаляет себя в своём непрерывном росте. Но люди всё равно обосновались здесь. Спускаясь в атмосферу Пандоры, ты знаешь, что где-то там под слоями золотистых и пурпурных облаков лежит небольшой город, утопающий в зелени, прекрасный как мечта — Небесный Дом, выстроенный на обломках чужой алчности — Адских Вратах. Для людей этой новый Иерусалим взамен потерянного. Ни декадентского увядания, ни героического перенапряжения — город, чья жизнь плывёт по течению времени. Сломленные остатки человечества вверили всё, что у них осталось, в руки Народа. Смерть и перерождение. Этим событием было ознаменовано спасение. Пандора и Земля. Люди и На'ви. Всех их объединила Великая Мать. Но только здесь, в своей колыбели смогла Она спасти немногих из человеческого рода. Собрать вместе тех, кто был здесь, и тех, кто смог покинуть дальние рубежи их Космоса, и подарить им кров и защиту. Их будущее зыбко, это правда, но они живы. Гайа и Эйва внутри и вокруг нас. А мы — это они, их продолжение, их наследие. Это непросто слова. Метафизическое, сакральное и буквальное, физическое — в том их воплощение. Но сколько в этих словах оказалось боли. На Земле от Гайа не осталось практически ничего, лишь эманации гнева самой природы; её Детей некому было защищать от самой себя. Но Эйва силилась сотворить невозможное, даже если это причинит вред её чадам здесь на Пандоре. И оказала Она сопротивление Тьме на Земле, и уснула долгим беспробудным сном, пытаясь превозмочь непосильную ношу, и, разрушая древние устои, переродилась, связав души На'ви с их предками и с каждым живущим ныне: братом или сестрой, животными или растениями, даже с землёй и небом. Вернула им Истинную Связь, заполнила собой тот генетический пробел, ограничивавший На'ви, подарив им друг друга и весь мир без неуместных ограничений в виде оков плоти. И теперь Эйва живёт внутри них, по-настоящему; будет жить в детях их детей, пока свет их разума освещает им путь в будущее. Они справятся. Кто, если не они? Но будут и другие, рано или поздно — Вселенная бесконечна. Хоть и само будущее — тёмный лес. Люди решили, что их путешествие, если и не закончилось, но подобралось к своему финалу. Но для Народа оно только начинается. Им будет очень тяжело идти вперёд, они будут оступаться и падать много раз. Но раз их Мать решилась позволить им начать Путь с обретения самостоятельности, значит для На’ви не всё потеряно — Дочь Космоса им доверилась. Они сохранят многое из того, что так лелеяли в прошлом, и это, в то же время, не станет их отягощать в пути к вечной жизни среди звёзд, где они смогут обрести нечто новое, нетленное. В это хочется верить. Слабые огни Небесного Дома расцвели по курсу. Там живут дети и внуки старых друзей, родные её сердцу, но с ними прощаться пора не пришла. Женщина не желала потворствовать своей разбушевавшейся сентиментальной природе буквально во всём и попросила Цефея лететь дальше. Далёкий гул и рвущиеся потоки воздуха сопровождали силуэт шаттла, спускающийся к поселению людей. А в небе тоненькой едва заметной полоской света обозначилась стремительная игла звездолёта, зависшего на орбите. Не всё потеряно для тех, кто остался. — Скоро увидимся, Максим…, — шепчет женщина, разглядывая город, возведённый чаяниями её старого друга, которого уже многие годы не было рядом. Город, продолжающий жить благодаря его детям. Женщина глубоко вздохнула, содержательно обдумывая случившееся чудо. Само намерение потомков «старого человечества», хотя и честолюбивое, было по существу простым и даже не новым. А отличало его то, что оно было твёрдым, а твёрдость ему обеспечивала способность его осуществить, претворить в жизнь. Это было намерением основать общину, наделённую силами и средствами, чтобы создать новый образ жизни, новый жизненный климат для выживших остатков человечества. Только стариков грызло отчаяние и память об утерянном величии, но их детей вели другие идеалы. Были они полны оптимизма обрести связь с На’ви, понимание их жизни, стремлений и чувств, и с чистым, свободным от треволнений разумом двигаться вперёд, не забывая о своих ошибках в прошлом — не регрессировать, отказываясь от своего наследия, но понимать, как оно могло бы помочь идти рука об руку с природой навстречу будущему. Идеализированно, самонадеянно? Конечно, скинуть груз унаследованных представлений тяжело. Большая часть противоречий на свете отражает одно единственное, возникающее в нашем сознании, когда мы пытаемся продвинуться вперёд, а тормоза ложных доктрин, предрассудков, устаревших стремлений к ложным целям постоянно сдерживают нас. Они прочно засели в глубине нашего подсознания, и самим от них нам не освободиться. Но если создать правильные условия и оградиться по мере возможности от риска повторного заражения этими неустойчивыми в своей основе идеями, то есть надежда, что через поколение они совсем ослабнут, рисуя картину растущего и развивающегося общества, возникшего в спокойной гавани. В этом прибежище, где нет места излишнему давлению, можно спокойно размышлять и трудиться — тогда и возникнет новая культура, освещённая светом знания, в которой не останется тёмных углов, державших разум в оковах. В свежей атмосфере просвещения разум сможет беспрепятственно развиваться в самом подходящем для него климате и расцвести в полную силу. Скромное поселение вырастет в город, затем, в свой черёд, в новую нацию. Те мужчины и женщины, которые осознали пагубность «движения вперёд наобум» без должного плана, поняли, что с прежним образом мыслей необходимо порвать и, пока не поздно, обратиться с надеждой к чему-то новому и прекрасному. И ведь получилось! Ирония заключалась лишь в том, что собственно на Пандоре и созрело это истинное молодое поколение не подражателей, но сознательных «земных На’ви», которых на самой Земле, среди всех этих миллиардов людей, почти что и не было. Только потеряв всё, первые потомки «старого человечества» осознали своё место в мире — не под ним, не выше него, но наравне с ним. Возможно, не далёк тот день, когда и они обретут состояние разума равного природе… Но, конечно, не всё было так гладко в самом начале. — Вы говорите о благословении любой жизни. А то, что случилось на Земле, тоже поощрено вашими догмами, вашей Эйвой? А про наших сыновей и дочерей на орбитальных станциях вы упомянули бы вот так же честно и открыто!? — заливаясь горькими слезами, кричали немногие выжившие в безумном кошмаре отцы и матери. — Разбуженная стихия доказала свои способности, она, безусловно, великая! — язвительно плевались некоторые люди. — Но какой урок извлечь мы должны? Познали только печаль — бесконечную и всепоглощающую. — Вы задумывались, сколько нас здесь осталось? И скольких мы сможем вытащить из Солнечной Системы хотя бы за полтора десятилетия? Нас очень мало для поддержания долговременного и стабильного прироста населения! А ведь Пандора для людей — не земля обетованная. Это ад, в котором надо приложить много усилий для выживания. Через несколько поколений мы попросту вымрем, как вид! — Говорите, что это всё наша недальновидность и глупость? Да как вы смеете!? Это всё дело рук вашей самозваной Богини! — злобно и неблагодарно кричали остальные, полностью потерявшиеся в отчаянии. — Она и не стала возиться, пытаясь преодолеть нашу разобщённость, а просто ликвидировала оппонента. Не её решение — так вы оправдываете катастрофу!? Твердите нам, что всё это просчёт человечества… Чёрт бы вас побрал… — Почему природа была к нам так несправедлива? Мы смогли бы воздать ей должное, когда были бы на это способны… Неужели нас посчитали настолько недостойными, через меру нарушившими естественный баланс вещей? В чём конкретно наша ошибка, наш… грех? — Мертвецы грехов не исправят, за ошибки свои не ответят. Смерть уравнивает всех, но сама по себе ничему не учит, ведь не осталось никого, чтобы учиться. — Закончил кто-то глубокомысленно. И наступила глубокая тишина после всех этих слов. — Но вы живы, — тихо заметила женщина, всё это время терпеливо выслушивавшая их упрёки. Хотелось сказать им: «Очнитесь». Но переубеждать не было сил. А затем она ушла, оставив их наедине со своими мыслями. Процесс этой перестройки сознания всегда будет болезненным — хочешь что-то получить, будь готов эквивалентно воздать за это. И все эти трения были пустыми изначально. Прежде всего, представление, что человек в состоянии нарушить то, что они называли «естественным балансом», свидетельствует об ужасающей человеческой гордыне, их самонадеянности. Будто это подразумевает, что сам человек стоит НАД природными процессами — снова всё то же «мы будем как боги». Человек является продуктом природы и развивался он благодаря её эволюции. Что бы он ни делал — это заложено в нём изначально, иначе он оказался бы неспособен это исполнить. Поэтому неестественным он не является и не может быть. Ошибка людей лишь в том, что они забыли, что значит иметь сердце и разум, равные природе вокруг них. Не эта скудоумная ситуация, когда за какие-то год-два можно было уничтожить целый вид животных или растений и осознать опасность побочных эффектов, когда уже стало слишком поздно, дескать: вот досада, мы были не правы, исправим как-нибудь. И не бравурное: матушка природа лучше знает, как всё должно быть, — не будем вмешиваться. Такое пёстрое высокомерие и породило ситуацию, в которой все они оказались. Выжившие люди это поймут, если попытаются, или, вернее, вспомнят. Это то, что каждый обязан сделать для себя самостоятельно. А На’ви их не бросят… будут рядом, оказывая поддержку со всем терпением и заботой. К счастью, время показало, что этот тяжёлый для людей шаг оказался возможным. Барьеры разобщённости и отчаяния были постепенно сломаны. Да, они только начали вспоминать, сродни На’ви, которым было дано обрести Истинную Связь, и всё же это было восхитительно... Икран плавно ведёт широким крылом, смещается чуть левее. Их путь лежал к океану, к «маяку истины», застывшему между прошлым и будущим на одинокой скале. Ветер ласкал, окутывая ночной свежестью и сладкими ароматами природы. Замерцали на горизонте океанские воды — бескрайние в своём абсолюте, одетые пурпурно-голубой дымкой. Тусклое сияние распространялось из их непостижимой глубины. Тёплый воздух отяжелел, насыщенный влагой — подул морской бриз. Волны размеренно накатывали на песчаные берега, усеянные лазурными бриллиантами планктонных организмов, испускавших биолюминесцентное свечение; на скалистых основаниях разлетались солёные брызги. Цефей заложил пологий вираж и мягко опустился на вершине самой высокой скалы. Женщина спрыгнула на пружинистую траву и огляделась, сделав пару глубоких вдохов. Это место ей нравилось, хоть и прибыла она сюда лишь во второй раз спустя много лет. И глаза её удивлённо расширились, когда она обратила внимание на пик скалы. Древо без сознания — ни живое, ни мёртвое — древний памятник, возникший на пересечении линий силы и простоявший здесь неисчислимое количество лет, — исчез. Ни осталось и следа. — Ясно, — вслух произнесла женщина, с толикой сожаления и в то же время — отрады, — так и должно было случиться, рано или поздно. Твоё сердце и разум обрели крылья. Она открыла сознание Миру, дабы её слова достигли той, к кому она обращалась. — Ты родилась не в своё поколение — слишком рано. Твоему Народу было сложно понять тебя, невозможно им было принять твои противоречивые мысли и чувства, вносившие дисгармонию в их бытие. Но, в конце концов, ты обрела то, ради чего пожертвовала всем для своего Народа, наравне с Дочерью Космоса. И сейчас ты нашла с ней примирение. Пусть будет спокойна твоя душа. Наше будущее отныне мы будем творить собственными руками. Я верю, мы достойны обладать сердцем, как у неба и земли, и разумом, равным природе. Прозвучало несколько красивых древних слов на языке На’ви, как дань уважения. История этой сильной души, жившей во времена Первых Песен и самозабвенно отправившейся в бесконечное путешествие по миру На’ви, теперь по-настоящему подошла к концу. Прощай, девочка из племени Ни’авве. Смысла оставаться здесь больше не было. В путь. Когда женщина решила вернуться к своему икрану, краем глаза, не утратившим своей остроты, она приметила ещё один «памятник», чьи угловатые чёрные обводы грозно вырисовывались на фоне чистого звёздного неба. Это был увитый пышной ветвящейся зеленью рукотворный объект прошлого, печально указывающий острой вершиной в свод небес, как перст. Он всем своим видом изрекал: моё место там — среди звёзд. «Изида» — облупленные белые буквы виднелись на крупном изрезанном огнём обломке, вбитом в скальное основание. Далеко не самые счастливые мысли поглотили разум женщины, но, тряхнув головой, она двинулась прочь. Даже на своей земле Эйва не смогла сберечь каждого. Сколько зверей пало от безумия? Сколько На’ви угасло в плену Великой Скорби? И даже тысячи жизней «Осириса» и «Изиды» поглотила Тьма и они смогли очиститься от неё только через пламя. Мать не успела достучаться до большинства из них, не удалось ей спасти их… от самих себя. Исчезли в огне и те не рождённые «колонисты», так навсегда и заснувшие в своих амниотических колыбелях, что печалило не меньше… Эйва была готова пожертвовать собой ради всех и каждого. Ни в этом ли заключается её самая невероятная и в то же время самобытная черта, как Матери всего вокруг? И На’ви, не будь они собой, не позволили этой жертве быть напрасной. Они помогли оставшимся на Пандоре людям. Рано или поздно, вместе они найдут решение и спасут человечество, как вид. Время ещё есть. А родной мир людей… Как пел прославленный поэт давно минувших лет: «Кто сказал, что Земля умерла? Нет! Она затаилась на время». «Смерти нет, есть только изменение», — вспомнила женщина слова Н'ге, ставшего ей самым близким другом наравне с двумя сёстрами во времена её первых шагов в этом таинственном мире. — Ты был прав, мой добрый друг… ты всегда был прав. На миг она замерла, проследив за падающей звездой. Загадала ли что-нибудь? Никто не узнает. — Что ж, летим, Цефей. Дальше будет предпоследняя остановка, обещаю. И потом ничто уже не удержит тебя, жаждущего свободной стихии воздушного океана. Икран жутко взволнован. Он чувствует неясную тревогу от слов старшей сестры. Мнётся, суматошно поскрипывает. Неужто не желает продолжать это путешествие? Женщина читает его мысли, как открытую книгу, улыбается ему, и нежно притягивает его морду к своему лицу, соприкоснувшись челами. — Наш мир бывает хаотичным, он может заставить нас забыть, что значение имеют не сколь наши личности, а связи, которые мы создаём друг с другом... Но, несмотря на мою эгоистичную просьбу, молю тебя, Цефей, нам нельзя поворачивать назад… Икран застывает, страх в его глазах перерождается в смирение, и далеко нескоро оттаяв, он тоскливо опускает шею, позволив старшей сестре оседлать его. Но кто сказал, что он сдастся просто так? — Цефей!? — шокировано восклицает женщина, когда икран, порхнув со скалы, внезапным финтом устремляется в противоположную сторону от намеченного маршрута. Женщина прекратила голосить. Озадаченно и сердито посмотрела на это молодое и дерзкое существо. Цефей, чуть повернув голову, подарил ей долгий, невероятно умный взгляд, наполненный чем-то очень тёплым и близким. Неужели это… Любовь!? Сначала она стоически кусала нижнюю губу со странным выражением лица, вслед за тем пару раз фыркнула, сдерживая рвущийся порыв, а после уже вовсю хохотала, как в забытом детстве: безудержно, с чистым сердцем. Но из глаз всё же лились горькие слёзы. И вот теперь она рыдала по-настоящему: громко, навзрыд, выплёскивая всё, что накопилось в её душе, при этом крепко обняв непоколебимого в своих чувствах Цефея. Да, она прожила долго, протягивая нити тысяч связей сквозь время. Но она никого не полюбила, и почему-то не пыталась даже; она так и не подарила жизнь — не было детей и внуков, ни в одном из миров. Всё, что она могла оставить после себя — память в сердце других. И вот сейчас, её Цефей, новый брат, с которым она летала не больше пары лет, выразил все эти чувства, скрытые в её подсознании, таким простым образом. Сумел достучаться до её сердца легко и естественно. Удивительное создание. — Верно, мой друг, наши Голоса не умолкнут никогда… Под ними стремительно проносились леса, горы и реки; тучные скалы, парящие в воздухе, скрежетали, покачивая обтёсанными боками, когда они медленно облетали их, ныряя меж прозрачными водопадами, струящимися с вершин. Длинные волосы женщины трепетали от ветра. Она раскинула руки и потянулась к Миру, будто желая обнять его целиком. Словно радостная песня, прозвучал громкий крик Цефея, вторя оживлённым мыслям старшей сестры. Их сердца были, как у неба и земли… Только так хотелось ей передать во всей яркости сияние надежд, открывшихся ей тогда. Именно из этой ткани скроены мечты. Но передать это раньше она была не в состоянии, всё исчезло, потускнело под пеленой цинизма и отчуждённости. Себя видела лишь бредущей в полусне… И всё же порой она ощущала отблеск мысли, рождённой идеалом, который мог бы возжечь пламя — если бы судьба оказалась к ней благосклонной хоть однажды. Она не привыкла к бесцельному существованию. Похоже, если цели нет, — образовавшийся вакуум рано или поздно чем-то надо заполнить, безразлично чем, что подвернётся под руку. Только так она могла объяснить свой безраздельный энтузиазм, поглотивший здравый смысл, тот подъём безрассудного идеализма, который отмёл прочь трудности жизни на задыхавшейся Земле, казалось, открывший наконец настоящую цель и оправдал её существование. Она нашла свой Эдем и раскрыла душу этому миру. И он в благодарность не позволил ей исчезнуть бесследно. Всё было не зря. Цефей не желал становиться препятствием на её пути. Поплутав над изумительными пейзажами Пандоры и насытившись свободой, он вернулся на ранее намеченный курс. Он всё понял, пусть и не сразу. И позволил событиями идти своим чередом. Это не его история… Но не значит, что ни его путь. Они будут вместе столько, сколько потребуется. Женщина вновь благодарно обнимает своего икрана, понимая его мысли, обрядив их в слова. И они продолжают свой полёт в мягкой тишине, окутавшей их, но не отделившей от мира вокруг, чьё заботливое внимание не отпускало своих Детей никогда. Время летело незаметно, но эта ночь, будто забавляясь своей властью, не желала прекращаться… В биолюминесцентных джунглях неподвижно застыла женщина. Ей было трудно сделать первый шаг. Много лет назад, буквально сразу после начала своей новой жизни, отправилась она в долгое путешествие по миру На’ви, дабы повторить путь её заочного друга из древнего племени. Внезапное решение для многих друзей и соратников. Женщина очень редко возвращалась в этот регион, совсем не задерживаясь где-либо надолго, а конкретно сюда даже не наведывалась, словно бы опасаясь чего-то тёмного внутри себя. Она предполагала, что природа уже давно вернула здесь всё в свои руки. И уж точно не ожидала узреть такие перемены. Поляна перед ней ярко освещена многими лунами, выцепившими отражённым от них светом из тени больших деревьев плотную соломенную крышу, аккуратную и надёжно защищавшую от проливных дождей, и просторный, обработанный умелыми руками бревенчатый массив под ней, опиравшийся на короткие, крепкие сваи. Ни запустения, ни обветшания. Чистая и опрятная веранда без единого листика. Обжитое место… Но важным был другой факт. Это была школа, Дом Солнца! Сакральное место, немало значившее для детей и самой женщины, многое обрётшей здесь… Тут когда-то журчал детский смех и слышались звонкие песни. Молодые ребята — и не только они — учились языку небесных людей, но больше, конечно, веселились и дурачились, и женщина вовсю потворствовала им, поощряя их естественное любопытство к чужой культуре и к сказкам детей из другого мира… Ведь кто же знал, что их восприятие пересилит любые представления людей и обучение самым простым основам языка выйдет таким стремительным? Впрочем, смотрелось это так, будто сами дети приходили обучать необычную, но добрую женщину, которая На’ви, но ни как На’ви. Такое вот особенное и волнительно прекрасное было время. Песни и танцы в отблесках костров. Улыбки двух сестёр и их внимание. И признания в любви к ней, ставшей им названной Мамой. Хоть она была там не одна — это место помогло многим из людей обрести глубокую связь с Народом. А дети, как ни странно, совсем не пугались небесных… до тех пор… пока не… пока… Она стиснула зубы и закрыла глаза. Всё давно закончилось. Не стоит жить прошлым каждый миг своего настоящего. Но ведь она и проделывала весь этот путь именно за этим, чтобы собрать воедино осколки драгоценных воспоминаний… Открыла глаза, поёжилась и сделала первый шаг к аккуратным ступеням, залитым лунным светом. Всё настоящее! Дом Солнца казался ожившим воспоминанием, миражом. Но кто восстановил его? Неужели кто-то из поселения небесных? Женщина была смущена, как внезапно нагрянувший бедный родственник, ступая ко входу, прикрытому дощатой раздвижной дверью. Она была так долго оторвана от жизни родного племени и поселения небесных, что и не знала почти, какие дела тут творятся. Она зашла внутрь и обмерла от шока, чтобы затем счастливо улыбнуться с заблестевшими от слёз глазами. Всё как прежде. Исписанная цветными мелками доска. Игрушки и полки с книгами. В длинных бордовых кадках на подоконниках раскрыли мерцающие бутоны редкие цветы из дальней части южного леса, распускающиеся только в лунной ночи. Прямоугольный стол посреди помещения завален тростниковыми поделками, рисунками на матерчатых тканях и бесчисленными красками. Была и пара электрических ламп на потолочных балках для ночных посиделок. Ощущение дежавю не покидало ни на миг. Только вот теперь дальняя стена покрыта гладким полотнищем, на котором сверкало фосфоресцирующим светом нарисованное солнце в виде лучезарной концентрической спирали, составленной из сотен радужных четырёхпалых ладоней, среди которых, наслаивавшихся друг на друга, было множество других — пятипалых. Громко стукнуло сердце, взгляд женщины непрестанно блуждал по всему помещению. Она искала уголок, в котором когда-то размещались снимки из их жизни в Доме Солнца. И она нашла это место, как ни странно, всё там же, где оно и было раньше. Щёлкнул включатель и загорелась лампа, осветив маленький, но плотно набитый снимками стенд. Много десятков фотографий, снятых в разные годы; самая старая — более полувековой давности. Но половину из них можно рассматривать практически как единый снимок, потому что фотографа привлекал один и тот же вид. Это панорама северо-восточного побережья, открывающаяся в голубой лагуне, которая располагалась не так уж и близко отсюда — значительно южнее места, в котором она побывала ранее. Белую изогнутую линию пляжа окаймляет густой палисад природной крепости из возвышающихся пандорианских «пальм», а за ними встаёт непроходимый тропический лес, над которым в далёкой синеве горизонта поднимаются конические вершины парящих гор с седловинами из лиан между ними. А на переднем плане… разношёрстные группы счастливых ребят, сменявшихся каждые три-четыре фотографии: с едва заметными прозрачными полумасками высокотехнологичных дыхательных фильтров — маленькие дети из поселения небесных и, в обнимку меж ними, более рослые по своей природе дети На’ви. Их было так много, столько лиц и эмоций! Были также взрослые На’ви и люди, явно проявлявшие интерес к совместному времяпрепровождению в семейном кругу двух народов. Но с самого раннего снимка и до определённого момента неизменной оставалась лишь фигура учителя в центре, которую тесно окружали сменявшиеся от года к году ученики, желавшие быть к ней как можно ближе… С каждым более поздним снимком длинные крепкие волосы учителя переменились на короткую причёску. Затем волосы постепенно поседели, став белыми как снег. Возникли слабые морщинки, лицо заострилось. Не преображались лишь непреклонная стать сильного характером человека и неизгладимая солдатская выправка, а ясный взор этой фигуры, потерявший свой холодный блеск, был направлен в объектив камеры с теплом и гордостью за своё дело. «Девятый выпуск», — гласила подпись на одном из снимков. Бессознательно поглаживая фотографию, будто желая проникнуть своим естеством в эти дни, стать их частью, женщина, гордая за такого замечательного представителя человеческого рода, торжествующе произнесла. — Не гром, а дождь заставляет цветы расти! Ты смогла это понять, Сион… *** Воздух был свеж прохладой, и ветер нёс прикосновение росы. Ночная жизнь племени была столь же яркой, как и раньше, и счастливые и бодрые звуки наполняли атмосферу. Роскошные ветвистые своды Дерева-Дома над головой, мигают фонари-ловушки приманивая мелких насекомых, заставляя их танцевать вокруг себя; бархатные ковры мха мерцают под ногами, приглушённый свет нескольких костров наполняет воздух аппетитными запахами готовящейся пищи; нежные звуки высоких духовых инструментов льются под арками ветвей, тонкие лиственные тарелки и деревянные чаши, наполненные лучшими деликатесами, передаются из рук в руки; вежливый в своей мягкости смех и разговоры о быте доносятся ото всюду. Это был простой праздник, без громкой музыки, пышных увеселительных танцев и дурманящей кавы. Вскоре старшие клана отправятся к Колодцу Душ, дабы засвидетельствовать становление новой Цахик через ритуал обретения знания и выразить ей своё почтение в этой церемонии, явленной в элементарной, но древней концепции: «Верный Путь укажут Духи». Молодые Цахик не приобретали своё положение только в старости, так было не обязательно. Но настоящими духовными лидерами своих племён они становились только в возрасте, накопив жизненный опыт, а затем пройдя через необходимый ритуал, схожий с передачей души и сознания, знакомый На’ви уже многие поколения. Цахик не была наследственной позицией, но, тем не менее, далеко немногие женщины племени были способны слышать настоящий голос природы и правильно интерпретировать её знаки. Даже тем немногочисленным дарованиям, обладавшим высоким естественным восприятием, это давалось нелегко. Чтобы стать избранной Цахик, нужно соблюсти очень сложный набор правил. После завершения ритуала частица памяти и «сердца» каждой Цахик прошлого навсегда остаётся в новом поколении. И пусть отныне с обретением Истинной Связи многие культурные особенности Народа стали всего-навсего традицией, отказываться от собственного наследия На’ви не могли. Ведь их путь к звёздам только начался. Сияющий Полифем поднялся выше, посеребрил пышный силуэт Дерева-Дома, который, на фоне неба, казалось, куда-то плыл. Под сенью древа, у окраины деревни, дыша полной грудью и наслаждаясь этой замечательной ночью, стоял молодой охотник, несущий дозор. Его мускулистые руки крепко сжимали длинное древко без костяного наконечника. Пока воины бдят на страже, племя должно отдыхать спокойно. Уши охотника дёрнулись слегка, когда он ощутил присутствие яркой души позади себя. Но он и виду не подал. Улыбнулся, чувствуя тёплое и волнующее сердце прикосновение к его широкой спине. Он открыл разум и произнёс в своих мыслях. «Нанья, я сторожу сон нашего клана, — голос его был полон наигранного упрёка. — Тебе бы и самой следовало…» Пригожее лицо юной раскрасавицы мгновенно возникло перед ним и губы её нежно коснулись его щеки. Её звонкий голос выражал гамму эмоций, а мысли были полны далеко не самых целомудренных вещей. — Мало кто спит, Лан’си. Все празднуют. И тебе бы хотелось окунуться в эту волну радостного ожидания нового дня, я ведь знаю... Он и не скрывал. Его мысли пылали желанием быть вместе с племенем в эту чудесную ночь. Но девушка так же знала, о чём он думал больше всего, несмотря на долг стража. Лан’си отбросил древко прочь. Впрочем, бдительность он не терял. Хотя старшие были бы сильно недовольны им в этот момент, ругали бы за такую безалаберность. Но что дурного в том, чтобы любить и быть любимым? Особенно, когда многие невзгоды стали частью прошлого. Нанья мягко обвила шею своего мужчины руками и губы их соприкоснулись в сладком поцелуе. Хвосты переплелись, ладони охотника блуждали по талии девушки, опускаясь всё ниже… «Ах, молодость…» Девушка и охотник вздрогнули, стремительно и очень смущённо отстранились друг от друга, услышав послание другого разума. Лан’си настороженно повёл головой, поднял древко, лежавшее на земле, быстро зашевелил ушами, пытаясь отыскать возмутителя спокойствия. Биолюминесцентные краски ближайшего дерева вспыхнули, когда проворная тень крупного икрана пронеслась сквозь ветви. Затрепетал зверь крыльями, обрушивая потоки ветра, способные сбить с ног. Как он вообще смог подлететь к ним так незаметно!? Но больше всего удивляла фигура наездника. Лан’си не знал, кто эта женщина, но атрибуты её одежды и форма седла указывали на принадлежность их клану. Бить тревогу или нет? Икран тихо заскрипел голосовыми связками и приземлился, очень грозно взглянув на охотника и его подругу, заставив их тем самым неосознанно отступить на пару шагов. Наездница спрыгнула вниз гибким, слитным движением. Опыта ей было не занимать. Лан’си, немного смягчившись, осторожно вышел к ней навстречу. А лукавая улыбка так и играла на лице женщины. Лан’си застыл, наконец-то рассмотрев её поближе. Старшая!? Тут же последовали церемониальные жесты приветствия от младших. — Я вижу вас. — Я вас вижу… — И я вас вижу, дети… Вы такие страстные, что ваше сияния затмевает небеса! Лан’си сконфуженно переглянулся с Наньей. И действительно, форма сформировавшихся рисунков биолюминесцентных меток на их телах, вкупе с интенсивной яркой пульсацией, выдавали с потрохами не меньше, чем их собственные не поспевшие улечься мысли, до этого момента поглощённые страстью. Эта женщина, несмотря на цветущий вид, явно была кем-то из старшего поколения. Слишком много знаков указывало на это: язык её тела — уверенный и сильный, несмотря на кажущуюся плавность движений; спокойный поток разума — точно гладь озёрного пруда, наполненного кристально чистой водой; ясный и мудрый взгляд, словно повидавший неисчислимое количество рассветов и закатов, пронзает до глубины души; шею её обвивает тонкая закрученная нить подвязки, спускавшаяся к груди, на которой покоился необычный церемониальный амулет, достойный самого духовного лидера. А ещё, ох, Эйва, как он сразу не заметил!? Пятипалые ладони и носик, как у небесных… «Ходящая во сне!», — подумал он. Нанья не отставала от своего мужчины в степени изумления — издала странный звук и прижала пальцы к губам. Женщина громко рассмеялась. — И то правда! Демон, во сне ходящий… Вернее, была когда-то. — Она склонила голову на бок и поинтересовалась. — А когда вам доводилось видеть ходящих во сне? В Доме Солнца, я полагаю? Лан’си содрогнулся, вновь наткнувшись на какой-то уж до чрезвычайности жуткий взгляд здоровенного икрана за спиной женщины, и, взяв себя в руки, — не смотри ему в глаза! — осторожно ответил со всей прилежащей вежливостью при обращении к старшему. — Вы отчасти правы, старшая. В школе Шионросс, в которой последние десять лет преподают травница Малими и старший Марти, мы многое узнали. Но даже без того, наши старшие из разных племён всегда делились воспоминаниями о тех днях, когда ходящие во сне были среди нас. Эти события происходили… давно, ещё задолго до нашего с Наньей рождения. Собственные же слова заставили его нахмуриться. В самом деле, если это было давно, то как… В этот момент донёсся отстранённый голос женщины, размышлявшей вслух. — Как неожиданно! Вот значит, что вышло… Не ассимиляция, но сосуществование. Видимо, меня не было слишком долго. Зря я так поступила: протягивала новые связи, а собственные бессознательно рвала... Прямо как она... Лан’си учтиво ожидал, но она ничего более не произнесла, поэтому он поспешил дополнить сказанное ранее. — Старшая, в наших знаниях нет ничего удивительного: отец нашего Оло’эйктана, что не является тайной, тоже был ходящим во сне. — В самом деле, — задумчиво изрекла женщина. — Старею, видимо, раз о такой немаловажной детали забыла. Хитрит. Ведь она никогда не забывала. Джейк всё никак не мог признать, что она внезапно стала моложе его самого. Гораздо моложе. Он постоянно забавлялся мыслями, о том, что она будет надрываться, как и он, дабы пройти тот же самый путь, что выдался ему когда-то. Стать охотницей, взойти по Священной Тропе к Великим Парящим Горам, обрести первые крылья в лице верного икрана, стать, наконец, частью клана, что, в конечном итоге, никто от неё и не требовал. Она всегда была частью Народа, они признали её давно и бесповоротно. Но ей хотелось испробовать вкус своей новой жизни, расширить горизонты познания. Без этого будет сложно укрепить то самое «сердце, как у неба и земли». И как же весело было лицезреть кислое выражение Джейка, когда она прошла весь путь, венчавшийся Охотой Грёз, за вдвое меньший срок, чем смог он сам, да и ещё без всяких конфузов. Витиеватые белые спирали — нанесённые на её тело знаки вечного перерождения — обвивали с головы до кончика хвоста, она была в кругу племени, в кругу своих друзей. Джейк возложил свои ладони на неё и, как положено Оло’эйктану, провозгласил, что она теперь неотъемлемая часть этого чудесного «сейчас», и затем, наплевав на все церемонии, просто обнял её, заставив удивлённо переглянувшихся членов племени тепло заулыбаться. Джейк по-настоящему гордился ею. И в тот момент это откровенно вынудило её заплакать от счастья. Жизнь такая странная вещь: когда-то она была этому глуповатому солдафону в роли родителя, постоянно понукая его и наставляя на путь истинный; теперь же он вырос, став сильным лидером целого народа, и чутко наблюдал за тем, как растёт она... Её не было рядом, когда Джейк воссоединился с предками. Она не смогла бы вынести это, даже если бы знала. Но… Истинная Связь проторила дорожку между их душами. Его последние слова дошли до неё очень быстро: «Увидимся, золушка с бала». Она не горевала, но ушла в очередное долгое уединение. В её понимании, близкие ей люди, часть из которых она обучала и воспитывала, как родных, не должны были уходить в Море Души раньше наставницы. То же самое было справедливо и для На’ви — хоть и понимали они, что той самой смерти вне Эйва больше нет и души ушедших на веки веков останутся в их сердцах, всё же не могли не скорбеть. В тот день вся Пандора знала: «Великий Торук Макто вернулся к Матери». Джейк, Максим и его супруга, Саша и Ричард, Сион, Анна и многие другие — они теперь вместе. В этом образном колесе Сансары, где не доставало лишь двух фрагментов до полного слияния и перерождения. Женщина На'ви, которую когда-то звали Грейс Августин, отчётливо понимала, что время пришло. Пора двигаться дальше… — Sa’nok! Это и вправду вы? Лан’си и Нанья удивлённо обернулись, услышав голос Малими. Девушка с атрибутами травницы внезапно появилась на окраине деревни и быстро направлялась в их сторону. — Ох, — старшая повела плечами, словно и не зная, как реагировать. — А ты… Малими, молодая и изящная, приблизилась к женщине и кротко склонила голову. — Я вижу вас, старшая. Женщина уловила в девушке знакомые черты и ясный поток разума. Затем кивнула с тёплой улыбкой на губах. — И как я могла забыть о двух самых прославленных охотниках Оматикайя! Ты внучка Ри'сона и Шали, верно? — Простите, если смутила вас этим обращением. Бабушка и дедушка, а также моя мама многое о вас рассказывали. Мне хватило лишь одного взгляда, чтобы понять, что это вы, хоть и бывали вы здесь не частой гостьей, особенно в последние десятилетия. Женщина с удивлением обнаружила, что чувственное восприятие Малими было невероятным. Словно она могла сразу определить личность любого человека или На’ви по мельчайшим и самым далёким рассеянным колебаниям их сознания — это редкость даже среди На’ви. Она вполне могла бы стать Цахик. Женщина смежила веки. Саша и Ричард прожили достойную и счастливую жизнь, и оставили после себя таких талантливых и замечательных детей, ставших надёжной опорой клана. Максим и Мария не отставали в этом — старенький Марти руководит школой, а преклонного возраста Рада управляется с Небесным Домом. А уж внуки добрых друзей лишь преумножили обретённое. Разве стоило грустить в такой момент, когда все их мечты сбылись? — Оло’эйктан будет рад приветствовать вас в нашем племени, — сердечно произнесла Малими, а затем торопливо поинтересовалась с искрой надежды. — Мне ведомо, что вы не любите быть на одном месте очень долго. Но ведь вы не уйдёте так скоро, правда? Прошу, побудьте нашей гостьей хоть немного. Весь клан будет рад вам… в особенности будущая духовная наставница. Женщина странно посмотрела на Малими, плотно сжав губы. «Вы не уйдёте так скоро…» — Я с радостью приму ваше приглашение, — чуть помедлив, тихо ответила она. — И нет, — теперь её голос был решительным, — я никуда не уйду. Я навсегда останусь с вами, с моим Народом… Малими, на мгновение уловив грустную ауру от этих явно двусмысленных слов, больше ничего не говоря, повела женщину к деревне, даже с некоторым почтением и торжественностью. — Кто она? — спросила Нанья, глядя вслед удаляющимся фигурам. — Разве не очевидно? Эта старшая — член нашего племени, некогда пустившаяся в далёкое странствие. Не удивительно, что мы её не признали, — пожав плечами ответил Лан’си, а затем, будто что-то припомнив, встряхнулся. — Постой-ка… — Sa'nok…, — подтвердила его мысли Нанья, произнеся это слово, как имя собственное. — Первоосновательница школы… — Неужели эта старшая друг и наставница наших духовных лидеров!? — воскликнул Лан’си, вновь подивившись свежему облику женщины, контрастирующему с предполагаемым возрастом наставницы, которую когда-то старшая Цахик и затем её дочь, часто вспоминая, ласково называли Мамой — Sa'nok. — Но я не понимаю, сколько же ей тогда лет? — Видимо, в Доме Солнца мы учились недостаточно прилежно, чтобы понимать такие вещи, — протянула потрясённая Наньи. Не успели они отойти от шока, как в спину Лан’си ткнулось что-то мокрое. Кожа его покрылась мурашками и он, тяжело сглотнув, медленно обернулся. Икран-переросток, так внезапно и хитро подкравшийся сзади, не выдав себя ни единым колебанием мыслей, внимательно смотрел на охотника сверху-вниз, будто на добычу. Нанья, увидев это, пискнула и отступила, но затем, прикусив губу, опасливо приблизилась к Лан’си и крепко обняла его за руку: «Мы вместе навсегда и ничто этого не изменит, вот так!» — Нанья, — осипшим голосом произнёс Лан'си. — Ч… что!? — тихо воскликнула не менее напуганная девушка, храбрящаяся лишь для виду. Неожиданно Лан’си подмигнул ей и нежно прикоснулся к икрану, погладив его морду. А тот, оскалив зубы, спокойно «заурчал». Нанья смотрела на это во все глаза, поражённо открыв рот. — Пожалуйста, принеси немного…, — Лан’си почесал подбородок, будто прикидывая объёмы. — Нет, попроси кого-нибудь о помощи и тащите сюда всё мясо, что найдёте. А то этот парень проголодался… Только без излишней суеты — отец коль узнает, рассерчает на меня за такую мягкотелость в дозоре. Узнай лучше у моей бабушки, где перехватить побольше лакомств. Нанья шумно выдохнула, поражаясь непосредственности своего мужчины и, пошевелив ушками, веско заметила. — Знаю, старшая баловала нас с ранних лет. Но сейчас донимать по пустякам женщину столь почтенного возраста… Не думаешь ли, что это уже слишком? Лан’си похлопал икрана по шее. — Бабушка Заря женщина добрая и чуткая, в такой нелёгкой ситуации не откажет… Ну, не стой, Нанья, мне-то уйти никак нельзя — я на страже. Просто глянь, этот здоровяк от нетерпения и меня готов слопать... И Нанья умчалась в деревню в поисках лакомств. А зверю и так всё в радость — он был очень доволен решением охотника. *** В прежние времена На’ви повиновались воле Эйва — судье и учредителю законов. Они чтили свои семьи, оберегали святилища, почитали предков и мир вокруг них, выполняли похоронные обряды, возвращая плоть и души в Источник Всего, не губили жизнь без меры — сохраняли баланс, следуя голосу Матери. Из поколения в поколение На’ви и их потомки повиновались этим законам, обретя гармонию. Ошибочно думать, что драматические события происходят постоянно и непрерывно, даже в неспокойные времена. Чаще всего в жизни бывают затишья и лакуны. Возникает видимость стабильности, порядка, иллюзия спокойствия — а потом обстоятельства могут быстро измениться. На’ви, несмотря на спокойное существование, встретили немало бедствий в своей истории, но всё же они не были готовы, когда пришли небесные. Люди принесли с собой зловещее оружие, дурные машины и зло алчности. Люди понимали только земное, жизнь духа была для них закрыта. Но хуже всего было то, что они, с новым возвращением после их изгнания, по своей опрометчивости разрушили веру, показав, что всё злое и скудоумное было сильнее достойного и добродетельного. Пандору охватило безумие Тьмы и Эйва умолкла. Видя это, многие из На’ви начали испытывать сомнения. Они потеряли веру в свои традиции и обычаи, потеряли веру в себя. Они перестали быть гордым и смелым народом, в путанице мыслей и чувств став робкими и слабыми. Они стали полагать, что, возможно, это Эйва проверяет их, столкнув лицом к лицу со злом, и что они, к их стыду, не выдерживают испытания. Многим хотелось думать, что так оно и было. На деле — Эйва никогда бы не поставила своих Детей в безвыходное положение, только не она. На’ви проигрывали не потому что были слабы, а из-за того, что зло было очень сильным. Тьма ударила не только по рассудку разумных существ, но и в самое сердце всего того, что делало их едиными, а до этого, казалось, неразрывно связанными с миром вокруг — безумие стремительно отыскало ахиллесову пяту их бытия. И Эйва, привнеся в этот мир Новый Рассвет, оборвала эти губительные нити. Не сколь жертвуя собой, а наоборот, пуская корни Истинной Связи в сердцах и душах каждого живого существа этого чудесного мира, наконец, объединяя их в то целое, которым они и должны были быть изначально. И зло исчезло, его словно бы поглотил свет Звёздного Цветка. А Пандора переродилась. По иронии судьбы небесные и На’ви поменялись ролями: без веры, без обычаев, без родного дома человек ничем не отличается от преданного хозяевами животного, он становится ничем. Но справедливость замаячившего воздаяния людям за грехи их была ни того сорта, которого бы желали На’ви и те немногие из небесных, не потерявшие присутствие духа. Не было ненависти к поверженным и сломленным людям. Как бы это наивно не звучало, даже ни жалость, а любовь и искреннее желание На’ви подарить заботу отвергнутым душам братьев и сестёр из другого мира стали тем, что позволило людям выжить в начале их тёмного эпохи. В том до известной степени и заключается смысл песни Великой Матери о благословлении жизни… — Она слишком долго ждала вас. Даже этот ритуал всего лишь дань уважения нашим обычаям, попытка немного растянуть время до вашей с ней встречи. Лицо вождя, скуластое и подточенное годами, обратилось к женщине подле него. По её взгляду было похоже, что она задолго до его первых слов уловила все повороты его мысли. Очевидно, ему не стоило задерживаться и мешать им быть друг с другом. Он улыбнулся и, ничего больше не говоря, отправился прочь. — Сэм… Вождь остановился и обернулся. — Спасибо тебе за всё. За то, что не отступал в своих стремлениях, за то, что объединился со всеми племенами и сберёг ваше наследие. Твой отец гордился бы тобой… Сэм, всеми признанный вождь Оматикайя, снова растянул губы в доброй улыбке и сказал. — Как вы и сказали, это не только моя заслуга. Только вместе мы смогли это сделать. Sa…, — он запнулся и обратился к ней иначе, тем старым именем, — Грейс, самое главное, вы, как никто другой, ведаете, что отец здесь, — он прикоснулся к своей груди, там, где билось его сердце. — Как и все, кто был, как и все, кто будет после меня, и даже те, кому лишь суждено появиться в далёком будущем — те, кто станет нести в своём сердце меня и моих предков, те, кто будет рассказывать историю нашей жизни своим детям. — Он коснулся пальцами своего лба и затем направил их кончики в сторону женщины. — Пусть Эйва прибудет в вашем сердце. Грейс, наконец, принявшая своё некогда отвергнутое имя, вернула Сэму тёплую улыбку и повторила его же словами и жестами. — Ты же знаешь, Великая Мать отныне здесь… Всё так. Каждый удар её сердца доказывал это сполна. Они простились, и Грейс вернулась к созерцанию чуда, подарившего ей вторую жизнь. Слушала песни природы, не выдавая чувств ни единым движением, безотрывно глядя в соцветие, вобравшее в себя свет тысяч звёзд. Здесь, под сводами древних каменных арок, в сосредоточении Источника Всего, более чем за полусотню лет Звёздный Цветок расцвёл пышной ивой, не менее прекрасной и величественной чем та, что была до неё. Это более ни Дочь Космоса — только её эхо. Но всё же это голос цвета и жизни Пандоры — вечная мелодия всего сущего.

Грейс закрыла глаза.

На массивном основании, некогда ставшим ложем древнего цветка, — алтаре, неизменном веками, тихо застыла хрупкая фигура женщины в ярко-красной церемониальной накидке. Несмотря на глубокий возраст, её непреклонная спина излучала могучую силу палулукана, аура её сознания окутывала всю округу, как крылья торука. В такт её долгим медиативным вдохами и выдохам биолюминесцентные корни, обнимающие землю, вспыхивали и затухали размеренными волнами от центра Колодца Душ к его покатым краям, к могучим каменным аркам в небе, и дальше — свечение охватывало нежные деревья Священной Рощи, плотно окружавшие эту святыню, и они мерно подрагивали, резонируя с мелодией разума женщины. Это был Пульс Души — наивысшая и сокровенная стадия единения духа и плоти живого существа с окружающей его природой. Нечто, что было недоступно в полной мере даже тем, кто жил во времена Первых Песен. Ответ в том, как ребёнок «дышит» в утробе матери. Он зависим от неё — той, которая даёт ему всё для его роста и существования — только через плотную неразрывную связь. Лишь после того, как ребёнок появляется на свет, он способен дышать по-настоящему, самостоятельно. В этом видится интересная аллегория в обретении На’ви Истинной Связи через выпавшее на их долю физическое расставание с Эйвой. И этот Пульс Души — возвращение к Матери. Не попытка повернуть всё вспять, нет. Это бесконечное движение вперёд — ребёнок стал взрослым и учится взаимодействовать с окружающим миром по-новому. Природа становится ближе к разуму и душе, и они вместе обретают равновесие: «Сердце, как у неба и земли и разум, равный природе». Временно отнять корни, чтобы появиться на свет и обрести самостоятельность, чтобы затем, не теряя обретённый потенциал, вернуться в то состояние, когда находишься в утробе матери, под её защитой. Только так Мать и уже взрослое Дитя будут способны на гармоничный беспрерывный рост на протяжении их совместного пути в будущее — таково бессмертие души и разума. Это было тем, чем небесные люди пренебрегли на своём пути к звёздам. Это стало тем, что На’ви осознали, сберегли и приумножили… — Разум, равный природе…, — невольно прошептала Грейс, не столь удивлённая зрелищу, но явно восторженная тем, сколь непостижимо это было когда-то даже для неё. Пульсация света в этот миг остановилась. Замерла. Будто время застопорило свой бег. Но затем всё вернулось к прежнему состоянию. И вот яркое свечение растений протянулось к Грейс, остановившись прямо перед ней. Это была тропинка к сердцу Источника Всего. Приглашение, на которое Грейс не могла не ответить. Грейс неторопливо шла к фигуре женщины, сидевшей к ней вполоборота, и чувствовала её нежное внимание к ней. Сначала она подумала, что ей просто повезло, но спустя столько лет она поняла, что милая Анна, нашедшая покой в Океане Душ, в конце концов, смогла её провести, причём самым коварным образом и, конечно, не без доли озорства. Грейс оказалась в клонированном теле — совершенном аватаре, который Анна приготовила специально для себя, чтобы затем по собственной воле и желанию отдать его своей «шапочной» подруге. Гены этого аватара были «причёсаны», приведены к наивысшему знаменателю безупречности: сила и вечная красота с немыслимой для живого существа продолжительностью жизни. Сколько она уже прожила? Эти годы не счесть. И даже так она ещё не приблизилась к пику своего жизненного пути, не исчерпала заимствованный потенциал. Она не молода, но всё ещё живая и цветущая. Единственно радости от этого было немного. Пережила почти всех давних друзей, осталась только… Неожиданно частицы света окутали её. Грейс протянула ладонь, и крохотная радужная звёздочка упала на её кожу. Семя Звёздного Цветка. Маленькое, ещё растущее, но при том немыслимо яркое в своей силе. Таких, как оно, были тысячи. Они спускались, казалось, с самого неба и тёплой метелью разлетались по всему Колодцу Душ, чтобы затем неосязаемый ветер унёс их далеко-далеко, где бы они смогли узреть весь бесконечный мир На'ви и сохранить его в своей памяти. Эти странники были подобны снегу. Размытое и нереальное ощущение коснулось Грейс — воспоминание о том, как она, будучи маленьким ребёнком, кружилась в танце под снегопадом в Манитобе. Снег был серым, как пепел. Это было громким звонком о том, что мир стал болен. Но разве ребёнка, выросшего в такой эпохе, могло это смутить? Она всё равно радовалась снегопадам в этой провинции, в которой чем-то таким тривиальным никого не удивишь. А затем, как и эти серые снежинки, упорхнула она прочь, не растаяв каким-то чудом на пути к Эдему. — Так хорошо, что ты здесь. Глубоко вибрировал приятный, чуть с хрипотцой голос женщины на алтаре. — Я вижу тебя, Нейтири, — прошептала Грейс. — Наконец-то я вернулась, как и обещала. Тонкий профиль лица, лебединая шея почти без морщин и мягкая улыбка. Глаза прикрыты, она была едина с голосом Мира. Распущенные волосы стекают по её плечам и спине, несколько длинных прядей спускаются на грудь, за ушками поблёскивает металлом пара причудливых игл-заколок, явно сделанных кем-то из небесных. Плетённая накидка скрывает всё тело: ткань шелковистая, яркая и красная, с отделкой из золотых и синих нитей, с тонким рисунком полумесяца на спине. Грейс приблизилась к Нейтири и присела рядом на мягкий ковёр из мерцающего мха, вдыхая во всю грудь ароматы природы. После недолгого молчания она произнесла непринуждённо, будто и не было этого долгого расставания. — Восхитительный наряд. Оматикайя всегда были лучшими в этом. Нейтири, не открывая глаз, гордо произнесла. — Это результат труда нескольких семей. Ло’ак и Атаму, их жёны и дети, в особенности, очень старались, чтобы создать сей подарок для меня. «Хм, так вот чьего сыночка я видела недавно», — подумала Грейс. — «Норм, твои дети и внуки процветают…» — Я им очень благодарна, — Нейтири незаметно постаралась плотнее укутаться в накидку. От Грейс это не ускользнуло и Нейтири, ощущая её взгляд, пояснила. — Даже в нашем вечно тёплом краю, моё ломкое тело всё чаще испытывает холод. А ведь будто совсем недавно я нежилась в согревающих объятиях моего ненаглядного супруга, но время то ушло. Грейс почувствовала себя уязвлённой от крайних слов и поспешила извиниться. — Прости, что меня тогда не оказалось рядом… — М-м, — женщина качнула головой. — После перерождения Мира мы с тобой никогда не расставались. Каждый миг нашей жизни я ощущала твоё незримое присутствие рядом с нашей семьёй. А Джейк… Он живёт в моём сердце: я всегда слышу его заботливый и любящий голос. Как и голоса всех тех, кто жил до меня. В том и смысл Истинной Связи… — …мы никогда не будем одиноки, — закончила за неё Грейс. На небе игриво мерцали звёзды. Око Полифема почти ослепляло. Монотонное движение белых прутьев ивы над головой и ритмичная пульсация корней под ногами действовали усыпляюще, почти гипнотически. — Ах да, — Грейс спохватилась и скинула со своей шеи семейный амулет, передававшийся среди Цахик Оматикайя с самых древних поколений, — я хотела бы вернуть его в руки той, кому он должен принадлежать изначально. Наконец, красивые глаза Нейтири распахнулись. Они словно пылали внутренним светом и мудростью целых поколений. Теперь она открыто взглянула на Грейс, немного помедлив, откинула край накидки и протянула ладонь, слегка прикоснувшись к этой чудесной вещи, пережившей тысячи лет. — Sa'nok, ты… — Да. Нейтири всё поняла и без лишних объяснений. — Тэя опечалится. Лучше дождись её возвращения, не спеши. — Послушай, — Грейс нежно вложила амулет в ладонь Нейтири. — Это не символ расставания. Мы же только что об этом говорили… Плечи Нейтири дрогнули. — Знаешь, — задумалась Грейс, — не так я представляла себе нашу встречу после такой долгой разлуки… Неожиданно Нейтири мягко рассмеялась. — Упасть в объятия друг друга и щебетать о былом днями и ночам, не зная устали, делясь грустными и счастливыми событиями прожитых дней. Грейс усмехнулась. — Наверное, ты права. Но нам, возможно, стоило бы остаться здесь на пару лун и в семейном кругу вспомнить всё, что было. Сызнова соткать драгоценные моменты нашей жизни, подышать ими немного, облекая воспоминания в слова. Я не против такого «пушистого» финала. Впрочем, я чувствую, что наша история уже давно подошла к концу… Нейтири повела ладонью и тысячи нитей Звёздного Цветка потянулись к небу, радужным светом озаряя Колодец Душ, словно благословляя грядущую церемонию. — Думаю, что здесь я закончила. Пора созвать старших членов племени. — Нейтири ненадолго умолкла. — Ты побудешь рядом ещё немного? Грейс оживлённо кивнула ей. — Сколько пожелаешь. Нейтири была очень этому рада. Затем она хлопнула в ладоши, и волна света утонула в лесу, созывая На’ви. — Скажи, ты уже собрала осколки той древней сказки? — спросила Нейтири. — Более или менее, — неопределённо ответила Грейс. — Без тени самодовольства могу утверждать, что я смогла бы рассказать больше, чем Мо’ат в своё время. Но эта история чересчур зыбкая. Иногда ясная, как погожий день, а порой размытая, как в ненастную темень. Иногда я совсем не нахожу в ней смысла. Я облетела сотни кланов, побывала там, где, вероятно, На’ви и не вздумали бы путешествовать — я повторила шаг за шагом весь путь той девочки. И похоже, что события её странствий стали лишь запутаннее. Так или иначе, это всё, что у меня есть… — Тогда не теряй и мгновения, Sa'nok, — голос Нейтири преисполнилась торжества, — когда почувствуешь, что настала пора, расскажи Народу и даже небесным всё, с самого начала. Пусть они помнят эту забытую сказку…, — внезапно Нейтири нахмурилась и воскликнула. — К моему стыду, я только что осознала — у этой истории так и не было названия! — Тут уже проще, — пожала плечами Грейс. — Дочь Космоса. Глаза Нейтири удивлённо расширились, так искренне, по-детски. — Это было очевидно… Почему я сразу не догадалась…? Грейс рассмеялась и, чуть помедлив, осторожно спросила. — А кто расскажет Историю о Сёстрах? — Тэя, — просто и без утайки ответила Нейтири. — Но в другое время и в другом месте. — Лучше и быть не может, — кивнула Грейс, уловив тонкий смысл за этими словами. К Колодцу Души потекли ручейки жителей деревни. Воздух наполнился голосами, а рощи — переливами биолюминесцентных меток на стройных телах. Две женщины вдумчиво наблюдали за этой сдержанной суетой, внимали звучанию леса и наслаждались присутствием друг друга. — Помнишь, — вдруг произнесла Нейтири, — как ты сказала мне, тогда в школе, что я и Саванин — две благословлённые Эйвой сестры, чья история только начинается. Я думаю, что ты ошиблась в одном… Сердце Грейс болезненно сжалось. Зря она подтолкнула Нейтири к таким размышлениям. Но затем Грейс тяжело выдавила из себя, силясь удержать хаотичные мысли. — История Саванин оборвалась слишком рано, чтобы те слова всецело стали реальностью, — последовал судорожный выдох. — Даже в Море Души я не чувствовала её голоса… — Нет же… В следующий миг Грейс невольно вздрогнула, когда услышала журчащий детский смех десятков счастливых ребят, и, словно ожило прошлое, звонкий голос будто заново обрётшей юность Нейтири, струившийся из каждой клеточки Звёздного Цветка, заставил мир, чувствующий приближение рассвета, окраситься тёплыми красками. — …ведь ты, как и я до определённого момента, не задумывалась о том, что с тобой… нас было трое…

Грейс разомкнула веки.

И всё же это было не прощание — только очередная встреча. Грейс бережно подняла амулет, лежавший на мерцающей моховой подстилке, и выпрямилась перед сотнями На'ви, молчаливо ожидавшими её слова. Среди всех этих сосредоточенных лиц Грейс мгновенно отыскала дорогую её сердцу «девочку», так похожую на Нейтири. В глазах той восхитительной «девочки», на самом деле ставшей очень взрослой и прекрасной женщиной, плескалось счастье и предвкушение грядущих открытий. — Идём же, милая Тэя, — прозвенел голос Грейс, насыщенный беспрецедентной силой её Пульса Души. Она поманила Тэю к себе, протягивая ей древний амулет Цахик. — Позволь мне в последний раз помочь вам на пути в будущее… И алтарь вспыхнул светом звёзд, купая в радужных переливах сотни фигур На’ви. Могучий резонанс прокатился по линиям силы — венам всей планеты — сосредоточие коих было здесь, в центре Колодца Душ. А затем солнце взошло над горизонтом. Властная ночь уступила место красоте нового дня… Минули дни. Клич икрана огласил земли Оматикайя, созывая всех и каждого. Грейс решила, что необходимый момент настал. На неё смотрят все, кто только есть на веранде, на ступенях, да и вокруг — места едва хватило. Столько новых лиц! Среди них, пусть и было тех немного, находились старые знакомые и друзья. На’ви и небесные вместе, их души сияют. Грейс ощутила себя старухой, вздорной и болтливой бабкой, лишней среди этой «молодёжи». А ведь и правда: она субъективно старше всех, кто собрался здесь, у Дома Солнца. Но, чтобы она ни думала, все они пришли сюда ради неё и её истории, которую она намеревалась им поведать. Искреннее внимание обращено к ней. Грейс вдруг поняла, что, если не считать вездесущей музыки природы, здесь царит тишина. Лишь постукивают палочки занавесей о края оконных рам, да ещё временами шуршит одежда. Даже дети-болтушки обратились в «уши». — Внимайте же, а после расскажите другим! — возгласила она. — Это ваша история. Это ваше наследие. Грейс запрокинула голову и прикрыла глаза, щурясь от потоков солнечного света, проникавшего под полог древесной листвы. Она сделала глубокий вдох, и тонкая улыбка заиграла на её лице. — У подножия Священных Парящих Гор, там, где сужается великая река Перворождённой долины, множество огромных деревьев, не уступающих нашему Древу-Дому, нависают над водой. Проникая сквозь густую листву вознёсшихся до небес гигантов, солнечный свет становится жёлтым и рассеянным, как растопленное масло, и теплом своим окутывает Детей Великой Матери, чьи сердца бьются в унисон с песней неба и земли… *** Это была прекрасная ночь для последнего полёта. Но Грейс чувствовала, как время сыпется сквозь её пальцы. Потому она простилась с Цефеем. В целом, она уже сделала всё, что желала. Пора… — Sa'nok, лишь две луны прошли, но вы уже нас покидаете? Грейс почти исчезнувшая в густой папоротниковой чаще, не сразу сообразила, что эти слова были обращены к ней. Она бросили взгляд через плечо: травница Малими с тревогой взирала на неё. В этот момент только по одному её взгляду Малими всё поняла. Каждое слово и действие наставницы сложились в единую мысль: «Так или иначе, все Дети возвращаются к Матери». — П… позвольте мне сопровождать вас! — неожиданно выпалила она, опасаясь, что потом уже будет поздно. И впрямь, выглядела старшая какой-то нетипично слабой для неё. Малими почувствовала себя неуверенно, подумав, что той возможно понадобится её поддержка. Но это было уже слишком. Если всего лишь одна неудачная фраза может действительно ранить старшую, то это всё равно, что обладать силой, достаточной, чтобы погасить солнце. — Я не хочу этого, дитя, — молвила Грейс. Малими оцепенела, с усилием подавив разочарование. Где бы старшая не появлялась, она творила чудеса и всегда оставляла частицу своей яркой души в сердцах многих На’ви. Но так она растратила себя без остатка, потускнела, и теперь желала покоя. А Малими было больно от того, что «крестная мать» сотен кланов избрала одиночество. Ей не стоило заканчивать всё вот так — это было несправедливо по отношению к собственному жизненному пути, связавшему её душу с каждым живущим созданием этого мира. Девушка взглянула прямо в золотистые глаза старшей и, не выдержав, стиснула кулачки, позволив себе быть невежливой. — Простите, старшая, но я не приму этого! Грейс спокойно смотрела на девушку. — Всё… это… Так быть не должно! — Малими распалялась. — Для нас, для Народа вы значите не меньше, чем кто-либо из соплеменников. Ни в радости, ни в горести мы никогда не бросаем друг друга. Даже зная, что Истинная Связь сделала нас гораздо ближе, чем мы могли бы достичь этого физически, мы не забываем о своих корнях. Молю, не оставляйте нас вот так! — Я и не покидаю вас, — со всей серьёзностью произнесла Грейс. — Наоборот, я возвращаюсь… Лицо Малими вспыхнуло, и она умолкла, чтобы, чуть поразмыслив, неторопливо сказать. — Иногда, в местах, где река сильно извивается, её изгиб оказывается отрезанным от основного потока. Так река сбрасывает с себя маленькое озеро, переставшее быть частью потока. И река из года в год продолжает создавать такие озёра, большая часть которых чахнет и высыхает… Грейс удивлённо выдохнула, наконец-то явив какие-то эмоции. — Есть что-то неизменное, что, поколение за поколением, заставляет это случаться вновь и вновь, — продолжала говорить Малими. — Но с Новым Рассветом наша река, олицетворяющая дорогу в будущее, более не позволит этим озёрам появляться. Потому что мы едины. И вам то известно лучше, чем любому из нас. Старшая молчала, а опустившей голову Малими было стыдно смотреть на неё из-за такого неучтивого обращения. Какая же она глупая! Зачем она всё это сказала? — Не надо, малышка. Не превращай это событие в траур мирового масштаба. Малими ошеломлённо уставилась на старшую. Грейс улыбнулась ей и поманила за собой. — Не отставай, юная травница. Поверь, я далеко не старушка. Девушка, не сразу оттаяв, спохватилась и ринулась за Грейс, чей шустрый хвост уже растворился за стеной из папоротников. Они не успели толком углубиться в лес, как Грейс остановилась, прислушиваясь к чему-то. Настороженная Малими последовала примеру старшей и открыла сознание до пределов, чтобы затем, легонько вскрикнув, отскочить в сторону, неожиданно ощутив яркую вспышку чужого разума прямо подле себя. Сцена была из ряда вон: очень аккуратно протискиваясь сквозь ветви и листву, рядом с девушкой возник огромный икран без упряжи и седла. Одарив Малими чудным взглядом, крылатое создание невозмутимо побрело к Грейс, издавая поскрипывания, в которых чувствовалось некоторое недовольство. Старшая смотрела на икрана. Тот глядела на неё. — … — … Эта немая сцена продолжалась недолго. После этого старшая сказала. — Вы уже встречались. Это Цефей. Он очень умный и хитрый зверь, но не бойся этого проказника. Малими даже не знала, смеяться ей или плакать. — Ваш друг пойдёт с нами? Зверь тихо «заурчал», подразумевая, что это и так было очевидно, и стал прокладывать им дорогу, твёрдо опираясь на четыре конечности. Но крылья берёг, не позволяя им без дела цепляться за молодые деревья и высокие растения. «Почему духовная наставница не последовала за старшей?» — думала Малими. А Грейс, читая её мысли, словно открытую книгу, произнесла. — Тэя рядом со мной. Каждый этот миг. Малими раскаянно притихла в своих мыслях. И правда, её недавняя вспышка негодования, вызванная кажущейся несправедливостью решения старшей, теперь выглядела ещё более нелепой. Звёзды ярко сияли над головой, на западе в сумерках вырисовывались большие каменные арки, возвышавшиеся над Колодцем Душ. Но путь этой троицы лежал севернее: по узким тропам, пылавшим красками, туда, где раскинулись богатые сады Священной Рощи. Спустя некоторое время Малими не выдержала тишины, прерываемой лишь насыщенными звуками леса и гулкими шагами икрана впереди них. — Sa'nok, получается, что вы… последняя… из ходящих во сне… Ответ последовал нескоро. — Возможно. Небесные вполне могли бы использовать свои ресурсы и восполнить этот пробел, пока гостят у вас. — Но, по всей видимости, они не стали… Так? — Малими пошевелила ушками, ловя каждое слово старшей. — Нет. Думается мне, это всё их гордость, которая проявилась в самый неподходящий момент. Малими о чём-то крепко задумалась и затем произнесла, уверенная в своей догадке. — Всё просто, Sa'nok, они не хотят отрываться от своих корней! Когда они столько потеряли, быть небесным человеком для них теперь стало значить многое. И мы, какое бы решение они не приняли, поможем им и сбережём, коль уж они вновь оступятся. Грейс окинула Малими одобрительным взглядом и, чуть погодя, поинтересовалась. — Как хорошо ты знаешь английский? Девушка тут же радостно откликнулась на языке небесных — бегло и почти без акцента. — Не хуже многих старших! Под руководством бабушки и деда я даже изучала письмо, чтобы затем успешно закрепить знания в школе Шионросс… Малими не успела договорить, как в её сторону полетел маленький кристальный цилиндр. Она умело поймала его в руки и с интересом взглянула на эту вещицу, чьи грани красиво переливались в биолюминесцентном свечении леса. — Это электронный носитель, — пояснила Грейс. — Весьма архаичная вещь для мира На’ви, вобравшего в себя память тысяч поколений и с лёгкостью ей распоряжающегося. Тебе уже приходилось видеть такие у небесных? Не знаю, сколь велики твои познания, как травницы Оматикайя, но, я уверена, ты многое сможешь подчерпнуть из того, что я изведала за обе свои жизни. Поверь, я тоже своего рода травница… Если что, обратись к небесным за помощью в изучении этих данных. Малими бережно сжала в своих ладонях это сосредоточие воспоминаний и с чувством поблагодарила старшую. — Я сберегу ваши знания и, как обрету их понимание, поделюсь ими со всеми и с каждым! — Даже не сомневаюсь, — улыбнулась Грейс. — В прошлом я совершила ошибку, передав свои знания тем, кому не следовало. Но теперь я уверена, что всё это в надёжных руках. — Увидев застывшего в ожидании икрана, Грейс прошептала. — Мы пришли. Малими судорожно вздохнула. Они прибыли в святыню. Неужели это всё? Грейс неспешно приблизилась к деревьям Священной Рощи, излучавшим свет жизни, нежно провела ладонями по их пурпурным прутьям, ласкавшим кожу, прикоснулась к их молочно-белым стволам и, выбрав одно из приглянувшихся ей Деревьев Голосов, присела у его корней, ощущая спиною тепло, обволакивающее тело и разум покоем. Малими была рядом, как и Цефей. Икран казался безмятежным, хоть и знал он, что произойдёт, но девушка не находила себе места, не понимая, что сказать и как быть в такой необычной ситуации. — Я хотела бы побеспокоить тебя одной просьбой… Девушка прижала ладони к груди. — Всё, что будет в моих силах, Sa'nok! Грейс усмехнулась и указала на Цефея. — Он не выразил желания уходить в свободное плавание. Если не трудно, позаботься о нём. Уверена, вы неплохо поладите. Икран негромко вскрикнул в подтверждение этих слов. Малими, в свою очередь, неожиданно заплакала. — Я… Да! Я буду заботиться о нём… — Эй! — рассмеялась Грейс. — Ну хватит! Это не прощание, моё милое дитя… Малими, безуспешно сдерживая слёзы, кивнула, помня слова старшей. — …верно, это очередная встреча. Грейс подарила Цефею и Малими самую яркую из своих улыбок и чуть прикрыла веки. «Я знаю Пандору больше, чем кто-либо. Я любила этот мир так же, как мать и отца, и почти столь же сильно — сейчас я это осознаю — как Землю… но при этом я была лишь частицей Земли. И дело не в величине моих чувств. Я понимала сущности «Гайа» и «Эйва» только потому, что прочла «книгу», написанную ими. «Книгу о жизни». Ни одну из этих богинь нельзя назвать непогрешимой. Одна думала, что её наследие невозможно победить, а люди почти доказали, что это не так. Другая, потеряв себя, смогла сокрушить людей и почти раздавить сестру и её Детей, просто скопировав методы первых, один из которых уничтожил и её саму. Но судить их нет причин. «Гайа» и «Эйва» подарили жизни своим Детям. Как и им была подарена жизнь кем-то и когда-то. Только в этом заключается тот сокровенный смысл вечности. Может, я храбрюсь и на самом деле просто боюсь темноты, так безудержно цепляясь за это многослойное слово — «Жизнь». Такое ёмкое слово; почти бесконечное. Теперь, прочитав «книгу о жизни», я ничего не вижу в прежнем свете: пылинки в солнечном луче, пробившимся из-под завесы Дома Солнца; горсть песка на океанском берегу; детский смех и счастливые улыбки; собственную ладонь, поднесённую к лицу. Когда-то я соорудила вакуум между собой и другими людьми, между собой и миром вокруг, когда все были живы. И вот так сложилось, что многих уже нет, а я до сих пор чувствую этот вакуум. Но теперь я понимаю, что даже если кто-то уходит, те связи, что они создают, бессмертны». Белоснежная ива полыхнула ярчайшим светом. Миллионы атокирина засверкали в воздухе, в могучих лесах и над безграничными равнинами, словно выжидая этого момента. Пандора внимала голосу своего Дитя… — Нейтири, Саванин, Джейк, Максим, Норман, Анна, Сион..., — Грейс шептала многие имена людей и На’ви. — Мы снова будем вместе... Лицо Грейс расцвело счастливой улыбкой, когда она протянула ладони свои к мерцающим звёздам, усеявшим небосвод бесконечной рекой. Знакомое присутствие заполнило сознание, и Грейс почувствовала в груди нарастающее тепло. Она вспомнила напев, ставший ключевым фрагментом той Вечности Разума, которую обрела Эйва в миг своего явления в этот мир, чтобы затем даровать это чудо своим Детям: «Да будет благословенна любая жизнь». Таков был замысел Великой Матери, нашей Дочери Космоса — о сотворении жизни и вечности её пресуществления. И осознание истины, кроющейся за этими словами, заставило сердце трепетать от восторга, а каждая деталь истории обрела смысл и связь. Потому что, как и звёзды над головой, любая жизнь — На’ви, люди или кто бы то ни был в этом бесконечном мире — тоже Дети Космоса. Сыновья и Дочери Вселенной.

Последний Аватар

Финал