Полуночники

Здравствуй, я снова в твоей власти, подсознание. Неправильное пространство, тошнотворный хор, спутанное сознание, смешивающиеся друг с другом цвета — хаос проникает в каждую клетку как болезнь, я захлёбываюсь в нём. Растворяется тело, конечности, каждая клетка, моя душа растворяется. Я нахожусь на грани отчаяния и ужаса, как чья-то рука бесшумно ложится на плечо и гладит, жалея. Я неосознанно тянусь к помощи, всё моё существо вынырнуло из омута и начало бороться. Две руки легонько толкают меня в спину. Я делаю шаги по какой-то плоскости, значит, я внизу, а над моей головой верх; появляется пространственное ощущение. Только бы не споткнуться, не заблудиться. Кто-то бережно поддерживает меня, не давая упасть. Но звуки становятся громче и беспорядочнее, мне приходится затыкать уши. Я падаю вниз.

***

«Не спится? Добро пожаловать в клуб полуночников, Рус» Они продолжали гулять, сближаться, привязываться. И тут у Рустама пропадает сон. Тот не может понять, почему — у него нет ни проблем, ни стрессов. Зеркальные нейроны*? На вряд ли. Только стоит приложить голову к подушке, просыпаются тёплые, яркие мысли. Они жужжат, кружатся, не дают нормально дышать, не дают думать ни о чём больше. Он чувствует себя ребёнком, который слишком сильно раскачался на качелях — весело, захватывающе, страшно. Только отличие в том, что добавилась странная нежность. А вот это лучше замять и забыть.

***

К километру переписок добавляется полметра. «Рус, ты когда-нибудь участвовал в конкурсе чтецов?» А теперь рубрика «Вопросы невпопад» и её ведущая Дантекрис. «Да, бывало. Часто получал призовые места. Хотя не понимал, почему» Не знает он, фыркнула девушка. «Половина аудитории течёт с твоего голоса. Некоторые люди приходят не ради игр, а тебя послушать, я комментарии читала. Голос, Рустам» «В последней фразе как будто команду собаке дала» Лающий Рустам на четвереньках — Кристина зашлась смехом. «Так-то так, но я не умею пользоваться им в стихах, мне кажется, что я неправильно ставлю интонации, добавляю интонации, где не надо» Ну тебе бы по поводу интонаций комплексовать, подумала Дантекрис. Ей вообще часто говорили, что у неё голос крикливый. И чего он скромничает, наверняка красиво читает, сейчас она раскрутит его. «Тогда, жалко. Непонятно, почему не давали места хорошо читающим людям? Несправедливо, дали не умеющему какому-то» «Крис, я вижу твои жалкие попытки взять меня на слабо. Я приму вызов, если ты пойдёшь со мной гулять.» «Рус, я вижу твои жалкие попытки вывести меня гулять.» Вывести длинную паузу, потрепать его нервы. А он упорно молчит, нервничает. Скучно-о! «А я и не против)»

***

— Ровно шесть! — Рустам пришёл быстрым шагом и сел на лавочку. Они взяли за традицию гулять по вечерам. — У меня шесть ноль один, неторопливый мой, — девушка постучала по часам на запястье. — Ты так истомилась за минуту, торопливая моя. Как обычно, они обменялись милыми колкостями, рассказали последние события, только с учётом того, что Кристина много о чём не говорит. Повисла пауза. Тут она уставилась вовсю на парня. Тот смотрит вправо, вниз, в кроны деревьев, только не на неё. Дантекрис спихнула его на край лавочки. — Дава-а-ай, — шёпотом. — Не-е-ет, — ещё тише. Тут Кристина вплотную приближается к нему Рустама. Между ними остаётся пятнадцать сантиметров. Сильное нарушение личного пространства, но оно того стоит. Он видит её мягкие на вид губы, бесцветный пушок над ними (очень близко), и, божечки, он кажется бесконечно милым, прямой нос, и притупившийся взгляд. Выражение её глаз всегда казалось парню острым, но как только они зацепятся друг за друга больше пяти секунд, оно становится рассеянным. Она видит, как тот рассматривает её, выражение его глаз становится непонятным, очень глубоким, эти глаза — как какие-то омуты, он словно не здесь. «Да не этого я добивалась! Притягивает…» — на полуслове девушка оборвала мысль, слишком часто мелькает. Собраться, придумать что-нибудь. — Давай, чего ломаешься, как девочка. — Чего? — коротко и отрывисто. Выбить из Рустама сильную эмоцию — это как единорога найти. Удивительно, почему именно это послужило движком? В любом случае, это сработало. С полным возмущения лицом он часто задышал. — Пожалуйста, не называй меня так, — в этом тихом голосе с металлической нотой было столько яда, что Дантекрис поняла — тронула что-то не то. — Извини… Если не так что-то… — Ох, нет, это ты меня прости, пожалуйста, я погорячился слишком. — Забыли. «Господи, почему я такая взбалмошная и глупая? Одни и те же грабли. Это единственные оставшиеся нормальные отношения, последнее белое пятно в моей жизни». Уничтожающая рефлексия. — Ну, я сборник стихов принёс. Поэты двадцатого века нравятся тебе? — Да мне любые, только не длинные исторические поэмы. Единственное, что мне нравилось — хорошо засыпать под такое на уроках литературы. — Ай-яй-яй, это история нашей Родины… — Ай-яй-яй, ты замечал, какие там дремучие стереотипы и строгие нравы? Это всё устарело; персонажи, например — светлоликие мужественные князья, почти святые, на самом деле искупавшие Россию в крови, — у Рустама вытянулось лицо, — Думаешь, я совсем не учила историю? И самое вкусное — женщины как на подбор «мисс-феминность». Они слабы и всегда за спиной мужчины, да попадаются смелые и мудрые экземпляры, но чтобы женщина была храбрее и умнее мужчины? Следовательно, мнения своего они не имеют. Бесит это, ёпт. — Ты разнесла меня в пух и прах. — он сидел с задумавшимся видом, — Ладно, я открою книгу на рандомной странице и прочитаю. — И чтобы не было возможности перевыбрать страницу! — Да. Он открыл «Флейту-позвоночник» Маяковского. — О нет, я отказываюсь! Там такое тяжёлое настроение в нём, я не могу. — Можешь, главное с душой и чувством, тем более, я ни разу эту поэму не читала, погнали. К удивлению Кристины, Рустам захлопнул книгу — он выучил всё произведение наизусть. Начал. Он читал так, что ей казалось, разорвётся сердце. «А я вместо этого до утра раннего в ужасе, что тебя любить увели, метался, и крики в строчки выгранивал, уже наполовину сумасшедший ювелир. В карты бы играть! В вино выполоскать сердце изоханному» Страдал не Маяковский — было ощущение, что страдает именно Рустам, и Кристина вместе с ним. Их нервы вытянулись в ниточку. «Не надо тебя! Не хочу! Всё равно я знаю, я скоро сдохну» Почти что выкрикнул в начале и в конце лесенки* затих. Она открыла нового человека, прикоснулась к эмоциям. Вот оно, олицетворение тихого омута, сидит перед ней. «Ох, эта ночь! Отчаянье стягивал туже и туже сам. От плача моего и хохота морда комнаты исказилась ужасом». И чувство, будто он сам так любил… Нет, в настоящем времени — он любит, мучается, не спит, выцарапывает стихи — он бы не смог так прочитать, сам этого не пережив. И никто этого не увидел и не увидит больше, только Кристина. Ощущение, что завтра снег пойдёт, несмотря на то, что конец июля. «Фатальная ошибка, — запоздало думает Рустам, — она догадалась или догадается позднее. Ладно, надо собраться, меня совсем вынесло». Они глупо молчали и пытались понять, что происходит. — Твоя очередь, — Рустам передаёт Кристине книгу. — Чего? Я же не умею совсем, откуда бы я умела? — Не умеешь, научу, не захочешь, заставлю, — и хитро так улыбается — он решил атаковать. — О-о-о, у кого-то наглость прорезалась, ты такой милый, когда наглеешь. Сдаюсь, — девушка взяла сборник, открыла страницу — Цветаева. — И опять о любви, ну что за… «Мы с тобою лишь два отголоска: Ты затихнул, и я замолчу.» Как поразительно похоже на нас, размышляет Рустам. Они часто делают синхронные движения, говорят одновременно одну фразу (Прим. авт.: вот это уже зеркальные нейроны). Кажется, они очень сильно срослись. «Это чувство сладчайшим недугом Наши души терзало и жгло. Оттого тебя чувствовать другом Мне порою до слёз тяжело». В конце четверостишия её совсем не было слышно. Светло-розовый цвет на щеках — она смущается? Хотя, он бы тоже смутился — такие личные, интимные строчки. Влюблённость — недуг, он согласился с этим утверждением. Он бы отказался от него, но почему-то не может. «Жаль не слова, поверь, и не взора, — Только тайны утраченной жаль!» Их будто ток прошил. У госпожи Случайности, видимо, хорошее чувство юмора. — Ну, ты хорошо прочувствовала настроение стиха, будто вжилась. — Спасибо. Они прошли весь город буквально — улицы, переулки, мосты. Девушка посмотрела на часы — девять вечера. Только она не знала, что часы на запястье остановились. Да и ей, вероятно, было плевать — мир остановился. Только ночь и улицы, и два бессонника, шатающиеся без цели. — У меня в последнее время был вопрос? — Какой? — Кристина вышла из лёгкого транса. — Что тебя так тревожит по ночам? Её тормоза и рамки начали слетать — наверно, темнота ночи подействовала. Она не может больше нести свои эмоциональные гири. «В пизду», — внутренне выдохнула она. — Люди, Рус, жизнь моя. Во-первых, меня выперли с работы. Почему? Кто-то соизволил наклеветать на меня. Почему все такие мрази? Ладно, допустим, мелкая досадная неприятность, забыли. Есть друзья, семья. Друзья начинают отворачиваться. Одни просто уходят, почему? Пока не выяснила. Кому-то я надоела, кого-то я начала раздражать, хотя веду себя как обычно, другие заняты, они предпочли просто прекратить со мной общаться. Семья… О, чёрт. — Кристина… — он видит, как её глаза влажно блестят. — Сейчас, я успокоюсь, — не вышло. Одинокая слеза быстро прокатилась по щеке. — Не надо, лучше выплакаться, высказаться, — он вытер влажную дорожку. Усилием воли комок в горле расступился. — Родители сильно болеют. Отец давно, мать совсем недавно. И тут я уже должна о них заботиться. Я осталась одна и смотрю в её страшные глазницы. — Чьи? — Жизни. Он медленно обнял её, как будто не имел на это права, постепенно увеличивая силу объятий. Рустам мысленно передал часть своих сил. — Уже лучше. Сначала она слабо обвила его руками, потом будто за него схватилась. Получилось объятие «сердце к сердцу»*. — Я буду твоей опорой. «Сильная моя птичка, как ты долго страдала.»

***

Время — час ночи. Они у парадной. — Всё будет хорошо. — Хочется верить.