Хаос на коротком поводке.

Сверив свои записи с трафаретами движения планет, проверив совместимость и отторжение компонентов, Арсений достал чистый лист, чтобы переписать набело экспериментальное заклинание, над которым корпел уже вторую неделю. Покажи он его в институте, профессура бы удивилась, что этот чистокровный иной, которому все сходило с рук, и который переходил с курса на курс, шутя и играючи, мог так целенаправленно и упорно, отказывая себе во всём, работать над каким-то странным заговором. Другое дело, что Арсений никому его и не покажет, заклинание затрагивало табуированную часть магии, она, конечно, не так страшна, как запрещённый сектор, но всё равно заниматься тем, чем он занимался последние пару недель, это как-то совершенно не вязалось с его статусом чистокровного, это больше походило на шарлатанство, которым спекулировали обычные. Засидевшись за последними вычислениями и переписыванием начисто, Арсений и не заметил, как наступило утро. Институт, обучение в котором он уже заканчивал, был скрыт лесами и находился в самой гуще, подальше от любопытных взглядов. Окруженный множеством отторгающих заклятий, к нему было практически не подступиться простому человеку, и лишь те, в чьей крови была хоть капля от Иного, могли бы найти дорогу к этому скрытому ото всех зданию, но и для них, оно было не больше чем марево дрожащего воздуха, чтобы увидеть учебный корпус, надо было быть принятым в число студентов. Архитектура института была максимально нелепой и гротескной, но каждый побывавший здесь, навсегда привязывался к этому месту: густой чаще, ленте Днепра несущей свои волны, высокому небу, и ярким звездам, которые загорались в ночи. Когда-то, давным-давно, это было вовсе и не учебное заведение, а маленький деревянный сруб. Скрытый лесом он оберегал и защищал хозяина, и тех, кого прибивало со временем, к этим тёмным бревенчатым стенам, ради обучения. Дом ширился и разрастался, обрастая надстройками как ствол дерева грибами, и вот теперь от того деревянного домишки остался лишь порожек да конёк крыши, который выступал как навес над входом. Часы на одной из башен мелодично пробили восемь раз, возвещая о начале занятий. Их бой совпал с последними руководствами по заклинанию, которое выводил Арс на беловике. Рука дрогнула, и металлическая чернильница, накренившись, выплеснула кляксу на стол. — Нет-нет-нет! Нет! Нет, только не это! — тараторя как заведённый, парень перегнувшись через подоконник, пытался высмотреть стрелки часов на башне (с которой, секунду назад, донёсся перезвон, вспугнувший стаю разместившихся на карнизе птиц), изо всех сил надеясь, что восемь ударов — это он обсчитался, но уже в следующий момент, рассмотрев циферблат, запихивая в сумку только что переписанное заклинание, накинув поверх измятой рубашки свитер и перепрыгивая через две ступени, Арс вихрем мчался на занятия. Была у местного преподавателя по старославянским рунам блажь: «Мой предмет самый главный, без него вы пропадёте». И следовательно, живя под этим бодрым девизом, он без устали вбивал знания, в очумевшие от весны головы выпускников, несмотря на то, что все экзамены были уже сданы и единственное, что связывало юных иных и институт — получение задокументированной квалификации специалиста. — Ну кому нужны эти старославянские руны?! — иногда в возмущении восклицал Арсений, сидя в библиотеке над древними книгами, которые разве что не рассыпались в руках от старости. — Ведь никто уже не пишет рунами, не использует их в заклинаниях, даже рунических изданий уже никто не выпускает. Так думали практически все учащиеся, кому хоть однажды выпала участь побывать на занятиях профессора Нефёдова, более странного, непонятного, совершенно непостижимого предмета в учебном курсе просто не было, хорошо ещё что старославянские руны не входили в экзаменационный перечень. Профессор никогда не поднимал голоса, был предельно вежлив, и ко всем обращался на «вы», но было в нём что-то такое, что заставляло всех дрожать от страха, и сидеть в лектории с прямыми спинами и остекленевшими (от непонимания материала) глазами смотреть на доску, где причудливой вязью Нефёдов выводил письмена. Именно поэтому посещаемость в течении года на этих запредельно-странных лекциях и семинарах была стопроцентная. Ходили слухи, что кто-то из предыдущих студентов откровенно прогуливал его занятия после сдачи экзаменов, в полной уверенности, что руновед уже не имеет над выпускниками власти, в итоге всё выливалось в крайне большие неприятности при получении выпускной ученой степени. Именно желание избежать, возможных в будущем, неприятностей подстегивало Арсения, когда он мчался коридорами и лестничными пролётами, преодолевая свой собственный легкоатлетический рекорд по институту, но видимо что-то в этот день благоволило его звезде, потому как на урок он примчался хоть и с солидным опозданием, но раньше самого профессора, который где-то задержался. — Попов, где тебя носило?! Я чуть было не поседел! Серёга, закадычный друг Арсения, возмущенно шипел, и метал молнии глазами. — Ты понимаешь что могло произойти, если бы Нефёдов пришел раньше тебя?! Я бы ни в жизнь тебя не спас! Слышал, он две недели назад довёл до истерики четверокурсницу? А она даже и не опаздывала, а просто зашла в аудиторию после него. После! Ты понимаешь насколько он ку-ку с своими рунами. — Серёж, да прекращай, всё же нормально. Про девчонку я не слышал, а вот ты, послушай меня. Я закончил! — Ты как всегда, не можешь по нормальному, да? Что закончил-то? — Заклинание Серёж, заклинание. Ошарашенный взгляд друга был более чем красноречив, и скорее всего он засыпал бы Арсения вопросами, если бы в этот момент входная дверь не скрипнула впуская Нефёдова. Эта лекция мало чем отличалась от всех предыдущих, та же совершенно непонятная информация, проговаривание вслух особенно трудных рун, и перерисовывание рунических символов, но Попова всё это больше не утомляло, его разум был полностью поглощён новым, самолично разработанным заклинанием, которое он применит сегодня ночью. — Ты уверен, что это сработает, что ты не убьёшь себя этим своим экспериментом? — взволнованно спрашивал Сергей после окончания лекции, когда Попов рассказал ему о новом только-только разработанном заклинании. — Я всё рассчитал, не переживай! Всё будет хорошо, в крайнем случае оно просто не сработает, и мне придется начать всё сначала. — Сначала?! Арс, ты ерундой маешься, ну мало ли, ну расстался ты с девушкой, не ты первый, не ты последний, но нет, ты же устроил какую-то проблему века из этого. — Ты не понимаешь. Меня это всё замучило, — в запале воскликнул Арсений. — Я больше так не могу, и должен сделать это! Я хотел тебя позвать с собой, но если ты относишься к этому как к моей глупости, то так и быть не буду тебя тревожить. Было видно, что эта история с расставанием Арсу досталась слишком высокой ценой. С этими словами, задрав нос, друг круто развернулся к Серёге спиной, при этом выглядел он расстроенным и будто бы обидевшимся. Мало кто мог понять Попова, и вроде друзей у него было достаточно, но был в нём какой-то театральный надрыв, от чего все проблемы, которые возникали на его пути он воспринимал как-то уж больно остро. То о чём можно было забыть на следующий день он носил в себе неделями, а то и месяцами, и временами всё выливалось вот в такие, как сейчас, странные решения. — Ну чего ты? — примирительно протянул Сергей, подталкивая товарища локтем. — Я ж с тобой куда угодно, если ты хочешь — я пойду и поддержу, но знай, я просто не одобряю эту идею, мне кажется зря ты это затеял. Это неуправляемая часть магии, то что ты хочешь сделать, это странно, и я думаю не сработает. — Мне это надо, — Попов говорил с отчаянно-упрямым нажимом, — И я не успокоюсь пока не попробую. Один, или с тобой в качестве поддержки. — Ну надо, так надо, — обреченно сказал Серёга. Видимо та история слишком тяжело далась Попову. Все на курсе, да что там на курсе, все в институте знали историю Арсения и Инги. Казалось он влюбился в нее ещё на самом первом курсе в момент зачисления. Первое время Попов редкостно дурил в ее присутствии, и вёл себя так, что народ разве что пальцем у виска не крутил, но потом как-то всё устаканилось, как это произошло было тайной для всех, даже для Серёги, и так, после практически года неадекватного поведения, Арсений и Инга стали друзьями. Арс ни с кем не обсуждал, эту дружбу, бережно охраняя имя девушки от всяческих намёков, которые периодически пытались отпустить друзья. Не сказать что их отношения, если можно так выразиться, были приняты с распростертыми объятьями учительским составом, ведь каждый преподаватель дорожил статусом серьёзного учебного заведения, но отрицать того что спокойная и рассудительная Инга благотворно влияет на неугомонного Попова было нельзя. Так они провстречались лет пять, после чего всё пошло наперекосяк. Взрослея и выбирая свой последующий путь оба разошлись во мнении, какая профессия будет лучше, из-за обучения в разных группах совместных занятий стало гораздо меньше, прогулки из-за учебной нагрузки отошли на второй план, и с каждым днём они виделись все реже и реже, хотя и находились в стенах одного института, пока однажды вечером, Сергей, зайдя в комнату Попова нашёл его в совершенно растрёпанных чувствах. Арсений только и мог, что выдать новость о расставании с Ингой. — Мы больше не вместе, мы разные, и разного хотим от жизни, так она сказала. — Арс невнятно бормотал, будто сам не мог поверить в произошедшее. — Я тебя не люблю и не понимаю. Серёж, это как? Я думал... я хотел, думал мы вместе навсегда. Как это «не понимаю»? Я вот например вообще не понимаю как такое может быть. Как такое можно сказать! Серёга помнил весь этот разговор как будто он произошёл только вчера. Помнил и своё чувство бесполезности и никчёмности. Сидя рядом он только и мог, что периодически смущённо бормотать: Арс, да всё нормально будет, не вешай нос. Он легко невзлюбил Ингу после этого, но вот понять причины её поступка так и не смог. Было бы ясно, если бы она увлеклась кем-нибудь другим, но ведь нет, она одиноко выхаживала по коридорам, и казалась не менее несчастной чем Арсюха. Одно Сергей знал о этой ситуации точно, с характером Попова всё может закончиться плачевно. Так в итоге всё и получилось, когда Арс заявил, что работает над заклинанием-приворотом (топкое болото, в которое уважаемый себя иной даже нос не совал), но приворот будет направлен на самого исполнителя. Магический обряд, который хотел провести Арс, должен был не приворожить какую-то определённую девушку в его пылкие объятия, а связать самого Попова (и вот тут начинался характерный для Арсюхи бред), с кем-то кого не существует, с выдуманной избранницей, тем самым избавив Арсения от последующих влюблённостей. Друзья договорились встретиться ближе к полуночи, эта расположенность Арсения к излишне театральному драматизму всегда забавляла окружающих, но в данном случае время было выбрано не случайно, а потому что было необходимо собрать какие-то травы в урочный час. Первокурсники из института разъехались, и по сути, в стенах учебного заведения, кроме преподавательского состава остались лишь выпускники, а потому комендантский час был уже не так строг как в прежние месяцы, командовать, уже практически взрослыми иными, смысла никто не видел, и почему-то это послабление режима сработало, последние недели, после отъезда основной массы студентов, были на редкость тихими и спокойными. Поздно вечером парни, никем не замеченные, вышли через боковой вход, который вёл к оранжерее и теплицам, там среди кадок, клумб и грядок был разбит маленький сад, окружённый кованной решеткой. Сад этот принадлежал местному травнику, и в него ход был закрыт. — То есть ты в полной мере понимаешь, что нас может ожидать, если нас тут поймают, — не без опасения прошептал Сергей стоя у ограды. Под ногами тихо шуршал гравий, а в животе всё тряслось так, будто он находится на корабельной палубе в качку. — Поверь, мы быстро, но если ты трусишь, подожди меня тут, мне всего-то надо сорвать пару цветов, да несколько трав. Серый мог многое стерпеть от своего товарища, с которым его связывали многие годы дружбы, но обвинения в трусости, это было уже чересчур. — Я?! Струсил?! — мгновенно взвился он. — Эй, у меня не было мысли обидеть тебя, и я даже настаиваю, чтобы ты пока побыл здесь. Если что свистнешь мне. — Ты знаешь, вот то как ты это сказал, создается ощущение, что сейчас ты это выдумал на ходу, чтобы я не обижался. — Слушай, ну мы не в яслях уже. Давай все разговоры на потом, время уходит. Ты или со мной лезешь через ограду, или стоишь тут. — И разливаюсь соловьём если что? — не без сарказма выдал Серёга. — Ну это как сможешь, хочешь соловьём, хочешь крякай селезнем. — Ладно, я буду здесь, — угрожающим тоном прошептал Сергей, тыкая пальцем в грудь друга, — но это вовсе не потому что я струсил, а для того чтобы в случае чего спасти твою бедовую голову. Луна была полной, и своим светом серебрила поляну, на которой Арс оставил своего товарища. Привычный пейзаж, каждая тропинка, каждая кадка были изучены за десять лет учебы, и всё как прежде, всё как вчера, только вчера никто из них так открыто не нарушал устав института. Страшно было представить чем может всё обернуться если их обнаружат, а уж если их обнаружит сам травник то всё, привет. Вылететь из института после сдачи экзаменов, сойти с дистанции у самой финишной прямой, это было бы обидно. Всматриваясь вдаль, озираясь по сторонам, чтобы в случае чего увидеть приближающуюся опасность заранее, Сергей видел краем глаза как Арсюха снуёт по саду, обрывает цветы и нужные ему травы что-то при этом бормоча. Ночь хоть и была тиха, всё же отдаленное лягушачье кваканье доносимое со стороны заводи и стрекот ночных насекомых не давал расслышать что там говорит, больной на голову, Арс. Казалось время тянется ужасно, Серёге даже показалось, что вроде и небо посветлело, но в действительности все противозаконные манипуляции Арсения заняли от силы минут десять, по истечении которых, он подозвал друга к ограде, и аккуратно поддерживая за дно, вручил ему чашу, наполненную до краёв всякими травами. — Ты еще и тарелку его раздобыл где-то?! Арсюх, ты сегодня нарушил наверное всё что можно. Ритуальная чаша, которую держал в руках Сергей, была выдолблена из цельного куска дерева и несла в себе не меньший магический заряд, чем вербальные заклинания. — Что ты там бормотал? — Тебе же было не интересно, — спрыгнув с ограды сказал Попов. — Да хватит Арсюх, говори давай. Уже стало интересно. — Ну, по сути, это набор взаимоисключающих характеристик, которыми должна обладать моя избранница, и получается что полюбить я смогу только ту, которая будет соответствовать моему описанию. — Взаимоисключающие это какие же? — Ну например, она из обычных, но носит сильные ритуальные обереги, она увидит меня при полном солнце, когда никто другой не сможет разглядеть, она будет и старше и младше меня одновременно, у неё большая семья, но нет родителей. Там много всего. Ладно, давай пошли на обрыв, нам нужно к реке, — сам себя перебил Арсений. — Но самое главное в заговоре, это то, что она из рода драконов. Если можно было этот вечер сделать ещё более эффектным, то вот сейчас как раз был тот самый момент. — Дракон?! Твоя девушка будет из Драконов?! Ты, ты что?! — А чего такого? — Попов, ты экзаменами сжёг себе мозг. — Ты пропустил одну особенность, Она — обычная, но при этом дракон. — Дракон, но при этом обычная? Такого быть не может! — Во-о-от. Именно поэтому я её никогда не встречу, потому что такого не бывает. — Ну так ты точно себя обезопасишь до конца своих дней. Слушай, а ведь драконы-то все уже перевелись, говорят остались два последних в Японии. Так что считай ты навечно освобождён от бремени отношений. Как ты только придумал это?! Это ж надо было выдумать такую ерунду запутанную. — Мне однажды об этом рассказал кто-то, я уже и не помню, давно это было, но вроде того, что если хочешь уберечься от тоски и печали выдумай того кого не существует, полюби всем сердцем и тогда ты навеки защищён. Неторопливо шагая, друзья шли через лес по тропе, которая выходила к обрыву открывая вид на реку и гряду деревьев на противоположном берегу. — Нам надо будет дождаться рассвета, это будет самый длинный солнечный день, и как только солнце взойдёт я проведу обряд. Половину мы уже выполнили, теперь осталось растереть все эти травы в сок. Перетирая камнем сбор, сменяя друг друга, парни разговаривали обо всём и ни о чём. Звёзды потухли, небесный свод давно разорвал чернильную тьму всполохами предупреждающими о скором восходе. Река спокойно катила свои тёмные воды, изгибаясь заключая в объятия стену темного леса, который подступал к противоположному берегу. Вид с обрыва давал возможность увидеть всю долину, тёмные купы деревьев над которыми поднимался клубами утренний туман, далёкие пласты полей и темневшие где-то у горизонта крыши домов ближайшей к ним деревни. — Ты только посмотри на это раздолье, неужели ты и правда веришь, что в нашей огромной стране, ты не найдешь ту самую, которая полюбит тебя и ответит взаимностью? — недоумевающе спросил Сергей. — А сам как думаешь? Каковы шансы найти не просто пару, не просто вторую половину, но чтобы она ещё и иной была? — А что, столь важно чтобы твоя спутница была из наших? — Дело вовсе не в этом, — запальчиво воскликнул Арс. — Ответь мне, ты бы хотел повторить судьбу своего отца? Сергей осёкся, и весь как-то сжался, от произнесенных другом слов. Видеть отца, который по прошествии стольких лет, все ещё страдал из-за смерти матери, было тяжёлым испытанием не только для него, но и для всех кто знал об этой истории. — Может это эгоистично — продолжал Арсений, — но я хочу избежать этого всеми силами, и если это заклинание мне поможет, то я исполню его. Ты же знаешь, я не могу наполовину! Я боюсь, что полюблю кого-нибудь так сильно, что это превратиться в драму. Я испорчу жизнь и себе и своей избраннице. Отказ от любви не столь большая цена за спокойную жизнь. Я не хочу всего этого кипения чувств, потому что за непродолжительную радость я буду потом расплачиваться долгими месяцами уныния, это тяжело и больно. А потому вот. Я готов. Сергей уныло взирал на друга, ему казалось, что затея с этим заклинанием, уж сильно авантюрная, и вряд ли принесёт хороший результат. — Слушай, началось. И хотя Арсений бодрился, дрожащий голос выдавал его, видимо неиспытанное ранее заклинание всё же пугало его необратимыми, в случае чего, последствиями. — Арсюх, может ещё не поздно отказаться? Ну его. — Нет-нет, если вдруг что, — Арс замялся, — Зови на помощь. Было уже довольно светло, и от Сергея не укрылось, что его товарищ не просто побелел, а буквально посерел от волнения и страха. Сок из перетёртых трав чуть плескался в чаше, чувствуя нервную дрожь рук. Арсений резко выдохнув осушил залпом чашу, и, поморщившись, явно не от приятного вкуса, недоумевающе захлопал глазами, видимо прислушиваясь к собственным ощущениям. — Ну как? Что чувствуешь? Есть какие-нибудь изменения? — Да вроде всё как обычно, только вкус у этого питья дрянной, никому бы не посоветовал. — Да никто и не согласится на это. Как скоро подействует питьё? Подействует ли сразу, или результат проявится со временем, на этот вопрос никто не мог дать ответа. Сидеть и ждать с моря погоды, тоже смысла не было. — Ну, всё наверное уже произошло? — неуверенно спросил Сергей. — Пошли уже обратно, и без того всю ночь прошатались. И что? И это всё что ли, крутились мысли в голове Серёги, мысли которые он боялся произнести вслух, просто выпил эту травяную бурду, и всё, навеки свободен? Гуляй давай Арсюша, больше никакая девица голову тебе не вскружит, и сердце твоё будет занято какой-то выдуманной девчонкой, которой и нет в обед. Хоть сто лет проживи, а в их-то случае хоть тысячу, никогда ты больше не полюбишь, а значит и страдать не придётся. — Да, наверное ты прав, всё закончилось, — согласился Арс, — Пошли уже, там дальше посмотрим что будет. На последних словах Арсений осёкся, ноги его подкосились, и он, хрипя и захлебываясь, упал на колени разрывая на себе рубашку, обрывая пуговицы и обнажая грудь. В самом центре, где-то в глубине его тела, наверное именно там где должно находиться сердце, разгорался огонь. Казалось будто множество маленьких солнц сияли и взрывались при столкновении, просвечивая своими яркими лучами кожу Попова. Горящее, золотое сияние распространялось по телу, пронизывая его оно вырывался наружу, с яркостью тысяч прожекторов. Арс сиял так, будто сам был создан из потока света, и с каждым мгновеньем становился всё ярче и ярче, пока не превратился в силуэт абсолютно белого цвета, вокруг которого искрились и потрескивали электрические разряды. В этот миг он мог бы поспорить с самим солнцем. Наверное надо было бежать, звать на помощь, но от ужаса происходящего Сергей впал в ступор, пятясь от разгорающегося слепящего света, он запнулся о торчащие корни деревьев, и совершенно по-детски, плюхнулся на землю кулем, и отползая, во все глаза смотрел на то как погибает (погибает ли?) его друг. Все слова застряли в горле, все знания полученные в институте вылетели из головы, была лишь паника и страх, чувства не свойственные иным. Наверное продлись это горение еще несколько мгновений, Серый смог бы обуздать ужас сковавший его, но всё закончилось и Арс потух, но от того стало ещё страшнее. Единственная ассоциация, которая приходила в голову — смерть. Вскочив на ноги, тут же споткнувшись вновь, Сергей подполз к раскинувшемуся на самом краю обрыва телу. Арсюха выглядел так же как обычно, никаких изменений, ожогов, которые можно было бы вообразить после такого яркого свечения, казалось что он просто заснул. Коснуться его было страшно, но ещё страшнее было потерять давнего товарища, и прежде чем Сергей решился на какое-либо действие Арсений еле слышно застонав перевернулся на бок. — Арс! Арс! Как ты?! Внимательно вглядываясь в лицо товарища, он старался разглядеть какие-нибудь изменения, которые могли бы произойти после столь странного ритуала, но всё было как прежде. — Серёг, что было? — тяжело дыша прохрипел Арс. — Я думал, что сгорю заживо, только-только тебе ответил, и всё разом в груди полыхнуло. Говорил Попов с трудом, явно преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, словно надышавшись дымом, хрипя и откашливаясь. Арсений чуть раскачивался из стороны в сторону, стараясь сфокусировать взгляд на друге, но будто бы все силы разом покинули его, потому что даже веки поминутно тяжело закрывались, словно его разбудили посередине крепкого сна ночью. — Да ты светился ярче солнца. У меня весь мозг отбило от страха. Я даже не знал что делать. Ты уж прости меня, надо было позвать кого-нибудь из старших, но я будто окаменел. — Да ничего, всё же обошлось. Дай только отдышаться и пойдем в корпус. Ощущения странные какие-то, будто я у самого огня стоял. Я когда в Крыму обгорел, так же было — кожу стянуло, словно она мне мала стала. Арсений тёр грудь, будто пытаясь разогнать болезненные ощущения, убедив друга, что выглядит он как обычно Сергей увидел, что на груди Попова, в самом центре, краснел клубничным цветом ровный круг. — В жизни родимых пятен не было, а теперь вот чего, — пробормотал Арсений разглядев отметку возникшую после обряда. — Да может пройдёт ещё. Больше на ожог похоже, посмотрим через пару дней. Вот же дурость ты выдумал. А если бы что-нибудь случилось?! С каждой минутой становилось всё страшнее, пока Арс светился как прожектор, Серёга как околдованный смотрел на то что разворачивается перед ним, теперь же когда всё прошло, воображение услужливо подкидывало множество вариантов последующего развития событий, и ни один из них не был приятным. — Да ладно Серёж, всё нормально. И чувствую я себя практически как обычно. Разве что тело ломит да во рту солоно, будто крови нахлебался. Зато я точно уверен, что что-то да получилось. — Конечно. После такого-то представления точно что-то получилось. И вот вроде ничего не поменялось, та же река, тот же лес, тот же товарищ рядом, но этот обряд все равно что-то изменил в Арсе, Сергей ещё сам не понимал что, но что-то в его друге было уже не то. Украдкой, глядя на профиль Попова Сергей думал про себя, вот и закончилась наша дружба, отучились и всё, получим мы дипломы и разъедемся куда направят, пройдет пару лет, и разойдутся пути-дорожки. От мыслей этих было совсем тоскливо, и в подтверждение грустному настрою где-то из-за горизонта донеслись тихие раскаты. — Арс, слышишь где-то грохочет? — Ага, уже не первый раз кстати, сначала думал может послышалось, а то в голове какое-то гудение. Друзья остановились вглядываясь в ясное утреннее небо, откуда-то издалека и правда раздавались тихие, приглушённые расстоянием, удары грома. Такое утро, как это не должно было омрачаться упадническими мыслями, дождём и прочими ненастьями, в такое утро хочется бросив всё умчаться к реке, и там до одури, и раскрасневшихся плеч валяться на мелком речном песке, плавать наперегонки, устраивать заплывы против течения, после чего залечь в тени и есть принесённые с собой бутерброды, или сидеть с удочкой и под тихие разговоры ждать когда клюнет. Всего того, что происходило сейчас не хотелось совершенно. — Странно, вот вроде даже и тучки на небе нет, а где-то гром гремит, — недоумевающе сказал Арс. — Да прибьёт еще и к нам дождь, помнишь как на прошлой неделе, весь день ясно-ясно, а потом в пять минут всё заволокло. Так что готовься. Неторопливо, еле переставляя ноги от нервных потрясений и усталости друзья побрели знакомой тропинкой к институту. Хотелось заполнить эту неловкую тишину какими-нибудь словами, пусть даже это будет пустой трёп. Но в голову совершенно ничего не приходило. Лишь это тихое ба-бах, доносившееся издалека, которое помогало отсчитывать шаг. Попов первый нарушил молчание. — Ты случайно не слышал когда примерно нам будут вручать квалификационные дипломы? — Да говорят завтра уже, вместе с направлениями по работе, — зевая протянул Сергей. Вопрос по направлению был самый животрепещущий для всех выпускников. Институт мог выбрать для подтверждения квалификации любой город, и даже если ты был хоть из самой столицы, направление могло забросить юного иного в захолустный отдел находящийся на Курилах. А главное оспорить выбор института было невозможно. Получил направление — дуй с попутным ветром куда тебя отправят. — Я слышал, — продолжил Арсений, — будет направление в Ленинград. Вот бы попасть туда. Увидеть Ленинград и умереть. — Нет-нет, это про Неаполь. — Что, про Неаполь? — Увидеть Неаполь и умереть — это крылатая фраза. — А чем это их Неаполь лучше нашего Ленинграда?! Если бы я хотел где-нибудь жить, то наверное только в Ленинграде, в таком городе и умереть не жалко. Помолчав, и что-то прикинув в голове Арсений продолжил. — Это значит получается сегодня — двадцать второе июня, если нам завтра будут выдавать квалификацию и направления, и вдруг так посчастливится, что мне достанется Ленинград, то я даже успею застать белые ночи. — Увидеть Ленинград, белые ночи, и умереть, — насмешливо сказал Сергей, — ну в целом, план хорош. — Он не просто хорош, он самый лучший.