As joy doth ever end in sorrow at the last

Славу ломало все время, пока они сидели и непринужденно общались втроем. Но, едва Рудбой ушел, Слава понял, что умолчать не сможет. - Что произошло? – спросил Ваня, как только за Рудбоем закрылась дверь. Слава рассказал ему все. Так, как оно и было, не взваливая на Мирона роль главного злодея и не пытаясь что-то утаить. - Один поцелуй, который перевернул все, - прошептал Ваня. – Ахуенно романтично. Хотелось бы Славе сказать, что это ничего для него не значило, что он ничего не чувствовал, разговаривая с Мироном так, будто они и не расставались на несколько лет. Но этот человек явился и заново перевернул его жизнь, будто ему мало было того, что он исполнил четыре года назад. Слава хотел бы поверить, что то, что он ощутил, целуя Мирона, связано лишь с физиологией и ничтожно маленьким процентом алкоголя в крови. Но он не мог. Ваня накинул куртку и, обуваясь, сказал, что они обязательно это обсудят, но сейчас ему нужно побыть одному. Слава был бы совсем тупым, если бы попытался его остановить. И он не стал, а только попросил Ваню поосторожнее слоняться по закоулкам Питера ночью. Но он не знал, что Ваня поначалу далеко не утопал, потому что под самым домом столкнулся с Рудбоем, который забыл у них кепку. Махнув рукой в сторону входа, жестом говоря «иди, забирай», Ваня прошел мимо него. Поймав Светло, Рудбой спросил, что случилось, но тот ничего не ответил, высвободившись и продолжив свой путь. Евстигнеев предложил отвезти Ваню, куда ему нужно, но тот в ответ покачал головой. Тогда Рудбой предложил составить ему компанию в шатании по городу, но Ваня, наконец, подал голос и попросил оставить его в покое. Что ж, Евстигнеев так и сделал. Все время, пока Ваня шагал по лужам в темноте, дорогу ему освещал ближний свет фар медленно едущей за ним машины.

~

Не устраивая драм или представлений, Ваня вернулся на следующий день. Он молчал, заходя, молчал, пока снимал зимние шмотки, молчал, когда Слава крепко прижал его к себе. - Ванечка, ты знаешь, как я люблю тебя... - отчаянно прошептал Слава, понимая, что отмотать назад он уже не может. - Ты все это время любил только Мирона, поэтому хватит произносить эти слова, - тихим голосом прервал его Светло, сильнее прижимаясь к нему. - Нет, ты не понял. Я люблю тебя. Но ты достоин большего. - Хуйня, - выдохнул Ваня. Он должен был рассказать Славе то, что творилось в его голове. И не рассказал. Ваня очень сильно сжал его плечи и еле отпустил, а потом отошел к окну. - Возможно, я люблю тебя как брата, - зачем-то пробормотал Машнов. - Отлично. У нас инцест был? - тоже непонятно зачем огрызнулся Светло. - Не отвечай. Ваня вздохнул, глядя на превратившийся в грязную кашу снег на дорогах. - Я буду с тобой откровенен, ведь ты всегда был со мной откровенен… Хотя и не был откровенен с собой. Мне нравится Рудбой. - Что? Услышанное даже не удивило Славу, хотя должно было. Он с любопытством смотрел на Ваню, на автомате выдал ему вопрос, но не был удивлен или обескуражен... Словно он всегда это знал. - Я думал, что это прихоть, что... - Светло сделал паузу, собирая мысли в кучу. - В конце концов, он классный, ты сам к нему лез по пьяни. Но нет. В ответ на это Слава лишь пожал плечами. Он всегда ощущал исходящую от Рудбоя угрозу, но поверх неизменно шло его невероятное обаяние, которое сбивало с толку. Слава будто чувствовал, что этим все кончится, и уже не был уверен, настолько ли он один виноват в том, что у них с Ваней в итоге ничего не вышло. Подойдя к нему, Светло виновато покусывал губу, пока решался заговорить. Дав понять, что не сердится и все понимает, Слава кивнул ему. - Слав, я хочу, чтобы ты чувствовал себя свободным, - сказал Ваня, взяв его лицо в ладони. - Как никогда свободным. Да, нам было хорошо. Нам было ахуенно. Но нужно идти дальше. И... Я хочу, чтобы ты меня сейчас услышал. Ты слушаешь? Слава застрял еще на фразе «нужно идти дальше». Он знал, что это не означает, что Ваня побежит в объятия Рудбоя сразу, как перешагнет порог их совместной квартиры, но перестать об этом думать у него не выходило. Машнов кивнул, борясь с желанием впиться в Ванины губы. - И, если ты примешь Мирона обратно... Услышав это, Слава очень захотел вырваться и разъебать в щепки ближайший предмет мебели. Желательно, шкаф. Но вместо этого он сказал: - Блять, ты же знаешь, что откат невозможен. - Это тебе не прошивка на Эппл, - усмехнулся Светло. - Услышь меня. Если ты захочешь его принять, если он — тот человек, который нужен тебе... - Не нужен. - Слава, блять, - прорычал Ваня, - заткнись и не перебивай. - Извини. - Если он сможет сделать тебя счастливым — забудь о прошлом и сделай это. И не думай о мнении людей. Мое у тебя есть, Андрею фиолетово, а остальные пусть сосут хуй. Слава вздохнул и осторожно убрал Ванины руки, крепко сжав их в своих. - Я тебя услышал, - сказал он, опустив голову. - Мы сможем стать друзьями как прежде? - Думаю, да. Но со временем. - Спасибо тебе. Они очень долго молча обнимали друг друга, стоя у этого ебанного окна. Славе казалось, он готов отдать все, чтобы переформатировать себе мозг и удалить оттуда Мирона. Потому что Ваня действительно заслуживает того, чтобы владеть человеком полностью. Ваня все понимает. Ваня всегда понимал больше, чем нужно было. Он спросил Славу, как он вообще встретил Мирона, насколько заносчиво тот себя вёл, и какая сказанная им фраза заставила воспоминания Славы пробудиться. Ваня грустно улыбался своей всепонимающей улыбкой, когда Слава рассказал, как легко оказалось общаться с Мироном, и что он наверняка подсыпал что-то Славе в чай, раз была такая атмосфера. Ваня рассмеялся. Они оба согласились с тем, что дальше идти вместе не смогут. Ваня сказал, что корнем зла для него останется Мирон и поцелуй случился из-за Мирона, и даже Рудбой возник в его жизни из-за Мирона, и вообще, Мирон во всем всегда виноват. Потому что так легче. Потому что дело вовсе не в поцелуе. Ни Ваня, ни Слава никогда не считали поцелуй чем-то, способным разрушить их отношения. - Если бы я не рассказал об этом ебанном поцелуе, ты бы ушёл? - Я не знаю. Сидя на подоконнике, где под раскаты грома Слава выбивал из него саму способность мыслить, Ваня и правда не знал. Он на днях только столкнулся с тем, что неровно дышит к Рудбою, и даже ничего проанализировать не успел. Он знал, что не смог бы причинить боль Славе, но и оставаться с ним, имея какое-то подобие чувств к другому человеку, он бы не стал. Но все вместе слишком запуталось, и ебанный Мирон ещё привалил... У Вани голова кругом шла от всего этого дерьма. Но он точно был благодарен Фёдорову за то, что тот до сих пор дорожил Славой и появился в (такой себе) «нужный» момент. - Я думаю, что он нужен тебе, - еле слышно произнес Ваня. - Мне нужен ты. - Если бы ты знал, как отвратительно я себя чувствую, - выдохнув, Светло достал сигареты из кармана. - Знаю, - ответил Слава, - но не стоит. Ты говоришь, он мне нужен... потому что я звал его по ночам? - И это тоже. Слав, он уже давно часть тебя, и это, блять, какая-то неадекватная хуйня. А ты не видишь этого, только потому что поставил себе блок на все, что с ним связано. - Ваня, ты не... - Я да. Просто сними блокировку, открой глаза, и сам все поймёшь, - Ваня покачал головой и затянулся. - Я знаю, и я помню, сколько боли он тебе причинил. Что тогда, что сейчас, единственное, чего я хочу, когда вижу его — разбить ему ебло. Но ты так просто от него не отделаешься... Тему возвращений и мироновских выходок закрыли. Уже стоя в прихожей, Слава не смог удержаться от того, чтобы спросить Ваню, где тот ночевал и куда сейчас поедет. - Ночевал у Вани, - не поднимая глаз на Славу, ответил Светло. - Просто спал. Ваня рассказал, как Рудбой ехал за ним от самого дома и как молча кивнул на машину, когда Ваня, наконец остановившись, обернулся и спросил, много ли у Евстигнеева терпения и бензина осталось за ним кататься со скоростью два километра в час. Слава понял, что с Рудбоем ему не конкурировать. - А жить буду у Миши, пока квартиру не найду. Все это было настолько неловко, что пиздец. Ваня сразу отказался от того, чтобы остаться в этой квартире вместо Славы. Машнов отметил, какое ударение Ваня сделал на словах «просто спал», когда говорил о Рудбое. - Вань, я надеюсь, ты не станешь траур выдерживать и хотя бы сегодня переспишь с ним, - безэмоционально сказал Слава. - Обожаю твой отбитый юмор, - натянуто улыбнулся Светло, - но представь себе, мне слегка тяжело просто взять и перепрыгнуть из твоей постели в его. - Я знаю. Ваня не мог смотреть на Славу, который действительно знал его, который был его лучшим другом и самым ярким, что происходило в его личной жизни. Они оба чувствовали себя ужасно. Славе так хотелось броситься вперёд, захлопнуть дверь и снова прижать к себе своего Ванечку, прошептать ему на ухо, как он его любит и «пожалуйста, давай попробуем это преодолеть». Будто прочитав его мысли, Ваня, сильно закусив губу, чтобы ничего не брякнуть, медленно развернулся и закрыл за собой дверь. Спустя минут двадцать (а, может, прошло и около часа) ступора после того, как Ваня ушел, Слава взял телефон и набрал номер, на который не звонил дохуя времени. - Ты знал?! - Привет, Слава, - терпеливо ответил Мирон на вопрос, который, скорее, был утвердительным наездом. – Знал что? - Что Рудбой катит яйца к Ване. Какое-то время в трубке была тишина, даже без фоновых шумов, и Слава подумал, что связь прервалась. - Мирон, блять? Отбился, сука?.. - Я здесь, - вздохнув, отозвался Мирон. – Нет, я не знал. - Пиздеж нахуй, - сказал Слава. – А что за «он не для тебя»? Для Рудбоя потому что? - Слав, ты, возможно, так и не смог понять, что он за человек, прообщавшись с ним два месяца, но лезть к занятым людям для него табу, - так же нейтрально ответил Мирон. – Не для тебя, потому что тебе нужен другой человек, точно так же, как и ему. - Другой? Ты, что ли? - I wish. Мирон отбился. Слава запустил телефон в диван и рухнул головой на его сидушку.

~

Проебав самого близкого человека, Слава стал призраком для своих друзей. Картина была настолько знакома всем, кто знал Машнова больше трех лет, что даже вопросов не возникло. Андрей несколько раз приходил и пытался убедить его выйти из дома хоть куда-то, кроме работы. Но это было бесполезно, хотя, если бы Андрей не приходил, Слава бы вообще загнулся. Приезжал Рудбой, и Слава, открыв ему дверь, подумал сначала, что это такая невъебенная шутка. Однако Евстигнеев прибыл с целью донести до Славы, что Ваню он не уводил. Машнов долго смеялся и в итоге забил на то, почему же Рудбою так дохуя важно было это уточнить. Про Ваню он говорить вообще не мог и предложил Рудбою ехать, пожалуйста, нахуй, но тот вдруг стал рассказывать о своих привычках кататься по ночам и по совместительству находить на дорогах людей. У Славы все скрутило внутри. Это он уже видел однажды. Ему пришлось налить Рудбою и выслушать его. Они выжрали в два лица две (а две ли?) бутылки коньяка, и Слава чувствовал себя дешевой шалавой, когда вновь обнимал Рудбоя, ноя ему в грудь о том, что Мирон заебал быть Мироном, а Ваня для него — самое лучшее, что случилось со Вселенной. Евстигнеев проскулил в ответ Славе куда-то в висок, что полностью согласен с ним: Мирон и правда заебал, мог и подкрутить настройки, сделав концентрат мироновости в себе поменьше, а Ваня... Рудбой прошептал, что чувствует себя говном, потому что должен был заметить, что что-то происходит, но продолжил все игнорировать и по-дружески тусить с ними. И вот так, пока он булькал какие-то слова, пребывая в говнище, Славу отпустило насчет Рудбоя. Который обнимал его так уверенно, что Машнов ощутил ту самую, бескомпромиссную поддержку, которую мог оказать ему раньше только Мирон. Слава даже пошутил, что Фёдоров научил своего друга быть хорошим другом, но потом сразу же извинился, хотя Рудбой и заржал в ответ. Ваня Евстигнеев оказался очень достойным человеком, и от этого у Славы глухо кололо где-то в груди. Можно было сколько угодно винить себя, Мирона или кого-то из Вань, но правда была в том, что со всеми ними просто произошел один грандиозный и фатальный пиздец, имя которому — жизнь.

~

Слава не знал, какой сейчас день, ему важно было лишь различать будни от выходных, чтобы не припереться на работу по привычке в ненужный момент. Солнце уже давно село, а включить свет он забыл. Так и сидя в темноте, Машнов подумывал о том, чтобы пойти на кухню чайку попить, когда раздался звонок в дверь. Неторопливо шагая открывать, Слава делал ставки: Андрей или Рудбой. Вероятнее всего, Андрей, поскольку Рудбою он честно признался, что тот напоминает ему о Мироне и Ване одновременно, и видеть его ему тяжело. Слава открыл дверь. Нет, не угадал. - Впустишь меня? - спросил Мирон. Как обычно. Вместо того, чтобы поздороваться или объяснить, какого хуя он тут делает, с какой целью приперся и так далее... Мирон просто просил его впустить. И о чем он говорил сейчас? В дом? В свою жизнь? У Мирона ничего не бывало просто так. Но по его тяжёлому и усталому взгляду Слава понял, что на резкое примирение посредством секса тот не настроен. А Слава был к этому попросту не готов. Он не был готов снова впускать Мирона в свою жизнь и очень боялся, что тот попросит второго шанса. Не бывает вторых шансов. И ничто не может повториться. И Мирон это знает. Всегда знал. Но против устоявшихся канонов переть было его излюбленным занятием. Слава открыл дверь полностью и махнул головой, позволяя Мирону зайти. Они неловко молчали, иногда обменивались стандартными фразами и односложными ответами, Слава налил им обоим чаю и уселся напротив Мирона. Тот продолжал смотреть на Славу, заставляя его чувствовать себя в ловушке. Но эта ловушка была не из тех, когда тебя связывают или мягко цепляют к кровати наручниками, чтобы потом доставить тебе удовольствие. Слава чувствовал себя в кандалах посреди тюремной камеры, где его соседом и местным авторитетом был Мирон. - У тебя было когда-нибудь ощущение, будто ты совершил самую, блять, огромную ошибку в своей ебанной жизни? - вопрос Мирона нарушил тишину. Слава ничего не ответил. Он понимал, что если раскроет рот, то из него польётся сарказм и сомнительный юмор вместо нормальной речи, а превращать все в фарс не хотелось. Достаточно уже было в его жизни концертов по заявкам. Закрыв глаза, Слава предпочёл коротко кивнуть. - Тогда ты позволишь мне просить тебя начать все заново. Бойтесь своих желаний. Они могут сбыться. Только вот в данный момент сбылся Славин кошмар. Машнов, не открывая глаз, выдохнул через рот, стараясь держаться. - Мирон, - выдавил из себя он, - ничто не может... - ...повториться, - закончил за него Фёдоров. - Да, я знаю. Я не прошу этого. - Тогда о чем ты говоришь? - О том, что я так хочу быть с тобой, что готов ждать тебя til the heavens burst and the words don't rhyme*. Голос Мирона дрожал. Такого Слава еще не слышал, зато он слышал песню (тяжело не догадаться, по чьей вине), строчку из которой Фёдоров воткнул в свое высказывание, и знал, о чем речь. - Последнее — точно пиздец для тебя, - хмыкнул Слава. - Всегда бесила твоя привычка говорить на русско-английском, и ты не меняешься. - Слава. - Что я могу ответить?! - Машнов так резко повернулся к нему и повысил голос, что Мирон вздрогнул. - Что?! Мы с тобой остались в прошлом, и будущего у нас нет. - Ты сам не веришь в это, - тихо ответил Мирон. - Ну конечно, блять! - Слава сорвался на крик. - Потому что я около двух лет прошатался по этой луже северной, абсолютно чужой для меня, вытер жопой каждый бордюр, по которому мы когда-либо ходили, переслушал все эти твои песни на английском столько, блять, раз, что сам уже могу пиздеть на нем! Потому что я дорожил тобой. Каждым воспоминанием о тебе. И, в конце концов, не мог даже от этой хуйни избавиться! - Так не нужно! - вступил вместе с ним в повышенные тона Мирон. - Не нужно избавляться от того, что ты чувствуешь. - Я не могу, - прохрипел Слава. - Не могу, Мирон. Нет. Фёдоров вновь смотрел на него тем мягким сожалеющим взглядом и очень хотел взять его за руку, погладить пальцы, поцеловать ладонь, прижаться к ней щекой... Или хотя бы просто взять за руку и крепко сжать ее, давая понять, что он не один. - Слава, я буду здесь, - сказал Мирон. - Я буду ждать. И я всегда готов помочь тебе, в чем угодно. Ты не избавишься от меня. Хотя, нет. Ты можешь. Просто скажи мне в глаза, что не хочешь меня видеть. Слава заметил, как Мирон нервно сглотнул. - Я не могу этого сказать, ты знаешь, - пробормотал Слава. - Ты всегда все заранее знаешь. Играешь по-крупному, только если уверен, что выиграешь. - Я не уверен, что выиграю, - тихо ответил Мирон. - Я здесь не потому, что выстроил миллионы схем и полностью уверен в победе. Я здесь из-за тебя. Я так хочу быть с тобой, что... - Что готов терпеливо ждать, пока я не соглашусь или не пошлю тебя? - спросил Слава. - Не ебать все, что движется, не закидываться кислотой, на дно ебаное целясь, а просто терпеливо ждать? - Да. - Да ты просто не нашёл мне замену, - Слава нервно рассмеялся. - Я не искал. Эти слова ударили в виски наподобие огромных барабанов. Слава смотрел на Мирона, нервно сжимающего губы и (якобы незаметно) вытирающего мокрые ладони о джинсы, и не мог никак поверить, что его самые неистовые мечты осуществляются на его глазах. Даже потрогать можно. Но с запозданием в пару лет. - Ты хочешь навесить мне на уши, что был один эти пять лет? - осторожно проговорил Слава. - Ну, почти пять... - Я никогда не был способен тебя обмануть, не прокачался и к сегодняшнему моменту, - ответил Мирон, ровно выдерживая Славин взгляд. - Я был один эти (почти) пять лет. Если хочешь подробностей... У меня даже не вставал. - Годы-то идут... Мирон улыбнулся. И выдохнул. Вот оно — Слава все ещё здесь, Слава по-прежнему предпочитает ехидство молчанию. Мирон, расслабившись, аж тихо рассмеялся от радости. - Годы идут. А я снял со своего хера не один рот, и в итоге даже трахаться у меня выходило раз на раз, и то, под веществами. - Я, то есть, должен впустить в свою жизнь нарика? Хуево ты себя рекламируешь, Мирон. - Неправильные силлогизмы выстраиваешь. Если я ебался под наркотой — это не значит, что я стал наркоманом. Это ведёт к другому выводу — я даже ебался всего пару раз в год. - Все, заебало. Слава поднялся и ушел из кухни в спальню. Мирон остался, ему не нужно было ничего объяснять, он достаточно уже знал Славу, чтобы понимать, что ему нужно время успокоиться и отвлечься от этой хуйни. А вот наведываться к нему не стоило. Слава вернулся спустя двадцать минут. Мирон удивился. - Ты, блядь, даже не пошёл за мной, чтобы я мог выбеситься, и это ещё больше меня выбесило! Ты, блядь, будто только вчера говорил: «Слава, мои ментальные расстройства не позволят нам более быть вместе», - Мирон ахуел: Слава слово в слово повторил его фразу пятилетней давности. - Ты, блядь, все так же ахуенно говоришь и так же пиздато молчишь, когда нужно. Улыбаешься так же. Смотришь. Пиздец, спасибо, что побрился и забился, иначе я бы подумал, что у меня галюны поперли. Нахуя только год основания этого болота ты захуярил — я не знаю, блять. Мирон (сука, чтоб он сгорел) выждал минуту после Славиной тирады и, мягко улыбнувшись, сказал: - Позволь мне начать с конца. Цифры на шее — это семнадцатое марта. Мне нужно это объяснять? Не думаю. У Славы все поплыло перед глазами, и он ухватился за стол, чтобы не ебнуться. Много лет назад, семнадцатого марта, поспорив с друзьями, что ему продадут алкоголь без паспорта (а совершеннолетие было только через пару месяцев), Слава самоуверенно направился в ближайший ларёк. Где увидел у кассы чувака с сигаретами в руках, на фоне огромной вывески о том, что табак и алкоголь до восемнадцати не продаём. Сложив один плюс один, Слава подошёл к нему и попросил купить какую-то коктейльную хуйню. Чувак согласился, взял Славин полтос и сказал ждать его на улице. Куда в итоге вышел с бутылкой водки (недешевой) и комментарием «лучше пейте водку, чем это дерьмо». Слава вдохновился и позвал его бухать с ними. Вот так он, глуша водку на детской площадке, и познакомился с Мироном. Никто бы и не вспомнил, что это был за день. Но Ваня, решив, что они ахуенно затусили с левым пацаном, разрисовал одну из горок, написав там: «здесь были Иван, Славян, Колян и Мирон. 17.03.2008». И они фоткали все это на крутой телефон их нового лучшего (совершеннолетнего) друга. Слава действительно удивился, когда узнал, что Мирон старше на пятерку. Он думал, ему максимум двадцать один. - Бабская. Ебучая. Сопливая. Хуета. Что дальше? Я узнаю, что ты куришь ментоловые сиги? Слава выдохнул. Он еле сдерживал себя, чтобы не перевернуть нахуй стол вместе с Мироном. - Ты собирался впечатлить меня тем, что помнишь датку нашего знакомства? - Ты сам спросил, - Мирон развел руками. - Конечно, я сам спросил, я же не идиот! - психанул Машнов. - Хватит быть таким, блять. - Каким? - ПРЕЖНИМ. - Я и не менялся, - ответил Мирон. - Проблема в том, что это по-прежнему я. Тот, кто купил тебе водку, когда тебе было семнадцать, и кто тогда же поделился с тобой тремя сигаретами. Символика чисел для меня — пиздец. Ты это знаешь. - Серьезно? - перебил Слава. - Ты тогда дал мне три сигареты? - Да. Я считал. Может, ты вспомнишь, мы поспорили, что Ваня не станет звонить бывшей. Ты сказал, что станет. А я не знал, что он так быстро напивается, и за каждый его звонок отдавал тебе сигарету. Отвратительно, если честно. Я таким долбоебом был. Нельзя давать сигареты некурящим. - Блять, я помню... - Тогда ты должен помнить, что мы пробухали до осени и я уехал учиться, - добавил Мирон, не отрывая взгляда от Славиных пальцев, которые были в миллиметре от его руки. - А потом мы не общались около года. - И засосались на какой-то вписке, пьяные в говно, валяясь под столом... - ...считая, что это лучшее место, чтобы спрятаться от неведомой хуйни, которая происходит вокруг. - Но, как оказалось, мы своими тяжело соображающими мозгами плохо оценили обстановку и... - ...не в адеквате пиздились вдвоём на улице с тремя здоровенными уродами, которые назвали нас пидорами. - И, когда я поскользнулся, потеряв равновесие, один случайно ударил второго, третий отвлекся от меня, и ты ебнул его по башке. Мирон расплылся в улыбке, вспомнив этот экшн во всех красках, и собирался закончить, сказав: - А пока они приходили в себя, мы... Но Машнов завершил фразу за него: - ...опять засосались, бормоча «это кто ещё тут пидоры». Слава закрыл глаза руками, качая головой. - Я помню все это. Будто это было на днях. Он все помнил до мелочей. Как Мирон достал из ящичка в спальне наручники и выдвинул его сильнее, чтобы показать во всей красе полный арсенал, и пошутил, что, раз Слава официально совершеннолетний по британским законам, то можно и пошалить немного. Но Мирон вытянул его из воспоминаний своим шепотом: - Я тот же человек, который тебе впервые в своей жизни признался в своих чувствах. - И отказался от меня, - еле слышно ответил Слава. К глазам подступил прибой, и Машнову уже похуй было, увидит Мирон это или нет. - Я отказался быть счастливым. Мирон звучал правдиво. Это ведь было так в его стиле... Повинуясь порыву, Слава перегнулся через стол и обнял Фёдорова, поставив подбородок ему на плечо. Выдохнув океан напряжения, Мирон обхватил Славу так крепко, что тому стало сложно дышать. И он рвано всхлипнул прямо в ухо Мирону, вызвав у него мурашки на загривке. - Слав... Машнов закачал головой, но именно от этого нежного «Слав» у него и сорвало все перемычки. Слезы покатились с такой силой, что он только и успевал, что вытирать их рукавом кофты, сбрасывая при этом часть на лысую голову Мирона и его шею. - Слав, не... - Просто дохуя эмоций за дохуя короткое время, - проговорил Слава, продолжая мотать головой. Мирон провел рукой по мягким волосам, запуская в них пальцы, прошептал ему на ухо «я понимаю» и уткнулся лбом в Славино плечо. И просидел так, обнимая его, все то время, что понадобилось Машнову, чтобы успокоиться. Провожая Мирона, Слава разминал плечо, которое тот отдавил своей тыквой, и почувствовал, что ткань кофты под пальцами мокрая. Все то, что он увидел в Мироне за этот вечер — старое или новое, только усилило его чувства к этому человеку. Но, тем не менее, когда Фёдоров, стоя в дверях, начал свою фразу, которой прощался с ним в прошлый раз, и сказал: «Можно, Я», Слава сразу закачал головой. Мирон понимающе кивнул и добавил: «Помни, что я здесь». Закрывая дверь, Слава знал, что он не готов вновь целовать Мирона и что он хочет этого больше, чем спровадить его. А Слава очень хотел, чтобы Мирон ушел. Потому что он все равно понимал, что, как бы тяжело ему ни было, он действительно не готов одним махом снова впускать Мирона в свою жизнь. Не готов любить его, а не призрака из прошлого. Но он готов был принять то, что Мирон рядом. А это — уже неплохое начало. _____ *til the heavens burst and the words don't rhyme — пока не разверзнутся небеса и не перестанут рифмоваться слова. (Bon Jovi - Always)