Часть 2
17 мая 2018 г., 04:17
У Вани первый день весны прошёл просто феерично. Началось с того, что Слава с ночи принёс огромную охапку тюльпанов и поставил перед ним на тумбочку, уходя на работу. Продолжилось покатушками с Рудбоем по городу с заездом в какую-то крутую лавочку, где тот, раз двадцать повторив «ну наконец, блять, а то меня скоро реально кастрируют», познакомил Ваню со своим лучшим другом.
С которым Ваня уже встречался.
- Мы знакомы, - улыбнувшись Ване, Мирон рассмеялся с пребывающего в ахуевозе Рудбоя.
Но Ваня смеяться не мог. У него ком в горле встал. Изобразив на лице улыбку и пожав плечами, Светло кивнул.
- А как познакомились? - спросил Рудбой.
- Очень давно крутились в одной тусовке, - моментально ответил Мирон.
Закончилось все тем, что Ваня быстро слился из этого лампового места и полночи просидел на кухне в компании бессонницы, тихо дрыснув из кровати, когда Слава заснул.
~
В одну из достаточно холодных ночей Рудбой никак не мог дозвониться Мирону. Он знал, в чем дело, с первого же раза понял, хотя и Светло, и Фёдоров пытались из него дурачка сделать. Каков мог быть процент вероятности, что Слава, с которым Рудбой нырял в алкоголь так глубоко, что периодически они оба до дна доставали, окажется тем самым Славой, из-за которого Мирон уехал из России? Эпическое совпадение. Несмотря на то, что Слава имел очень много качеств, описанных Мироном, те же качества имела половина населения земного шара, и Рудбой не задумывался об этом. Но то, что он познакомился на улице с человеком, который врезался в его друга… С человеком, который был лучшим другом (по рассказам Мирона) того самого Славы четыре года назад… А сейчас оказался его парнем (вот это стремительное развитие отношений)… Все это не укладывалось в голове Рудбоя, хотя в жизни, наоборот, выстраивалось в ровную и логичную цепочку, все расставляя по местам. Кроме Мирона. Мирон был не на месте. Дома пусто, телефон был недоступен, и никто из его друзей понятия не имел, где он. Ваня нарезал квартал за кварталом вокруг его дома, тормозя при виде любого человека примерно мироновского роста, перешугал несколько девчонок, идущих домой со своими парнями, и в совершенно чужом районе, за километров десять от дома Фёдорова он увидел знакомую ссутулившуюся фигуру, бредущую ему навстречу. Мирон, воткнув в уши наушники, шел, откровенно говоря, неизвестно куда, когда ему в лицо ударил свет фар. - Мирон? Отрешенное лицо поднялось, глаза в непонимании пробежали по машине и выходящему из неё Ване. - О, привет, - с фальшивой улыбкой сказал Мирон. - Ты знаешь, как ты далеко от дома? - Ване казалось, что он сейчас будет вместо замерзшего Мирона, стоящего перед ним в одной толстовке, трястись, но не от холода. – Слушай. То, что ты вернулся в свой жестокий Питер, не значит, что нужно тут же врубать психически больного поэта и бродить по ночным улицам в неизвестных направлениях. - Я нормально, - отмахнулся тот. - Ты... - и тут внимание Вани переключилось на ноги Мирона, подсвеченные фарами. - Блять, Мирон, обувь где?! Будто не понимая, о чем говорит Евстигнеев, Мирон опустил глаза на свои ноги и озадаченно наклонил голову вбок, слегка нахмурившись. Он стоял в марте босиком на промерзлой земле северной столицы. - Я намочил их, - уверенно кивнул Мирон, глядя на Ваню. - Намочил кроссы. Вступил в лужу, снял... - он обернулся, тыкая пальцем назад. - Пару метров, там. Ваня выглянул за его рукой. Дорога была пустая. - «Нормально», значит, - севшим голосом произнес Ваня. – Давай в машину. - Нет, я погуляю ещё, мне надо... - Мирон замахал руками вокруг головы. - Тебя демоны там жрут, что ли, блядь, - прорычал Евстигнеев и, не церемонясь, закинул Мирона на плечо. Запихав его на заднее сиденье автомобиля, Ваня врубил печку на максимум, достал из багажника плед, завернул в него Мирона и включил сзади подогрев кресел. Заблокировал двери, чтобы этот буйный на ходу не вышел (а он мог), и повез его домой. - У тебя в наушниках тишина, - сказал Ваня, глянув на сжавшегося в клубок Мирона в зеркало заднего вида. – Новый тренд в музыке? - Телефон сел, - хрипло ответил Мирон, плотнее кутаясь в плед, - часа полтора назад. Остаток пути прошел в тишине. Приехав, Ваня без комментариев помог Мирону забраться себе на спину и так же молча донес его до самой кровати. - Стоило потерять его, чтобы получить тебя, - пробормотал Рудбою в шею Мирон, крепко держась за его плечи, пока он шел в темноте в нужную комнату. Ваня «обожал» мироновские концепции о том, что за счастье нужно платить страданием, что для того, чтобы что-то получить, нужно отдать нечто равноценное, но сейчас ощутил необъятное тепло в груди: Мирон сравнил его значимость со Славой, а важнее Славы для Мирона было целое нихуя. Рудбой каждый раз скептически кивал, когда прибухнувший, заебанный или просто настроенный на эту волну Мирон бесцветно цитировал германский эпос, бубня «за радость испокон веков страданьем платит мир»*. И Ваня не был с ним согласен. Но то, что он сказал… - Стоило выходить из дома в обуви, чтобы не получать потом от меня пиздюлей, - вздохнул Рудбой, вручив Мирону чашку горячего чая. - Если это — твои пиздюли, то я обязательно повторю, - Мирон подмигнул ему, отпивая. Понемногу возвращаясь в норму. Оставлять этого гениального психа одного Ваня не собирался. Он тихонько поднялся с кровати, когда Мирон заснул, и метил в стоящий в соседней комнате диван, когда Федоров схватил его за предплечье, не открывая глаз, и промычал «здесь». Ваня улегся рядом, и Мирон, укрывшись его рукой, крепко прижал ее к груди. Когда Рудбой был уверен, что Фёдоров спит, да и сам почти уже отрубился, Мирон повернулся к нему, оказавшись впритык, и прошептал, глядя ясным взглядом Ване в глаза: - А ты не думал о том, что из друзей лучшие партнеры? - Нет. Ответ был молниеносным, несмотря на сонливость. - Вот и я тоже, - с облегчением выдохнул Мирон. – Хотел убедиться, что мы сходимся во мнениях. Он повернулся обратно, но Ванину руку не отпустил.~
Пока Ваня вновь тусил с Рудбоем, Локимином и ещё каким-то их другом, Слава возвращался с работы пешком. Приспичило ему пройтись, ноги сами шагали в сторону дома и сами же решили сделать привал в «Старбаксе». Заказав себе какой-то сезонный ахуенный чай, Слава достал телефон из кармана, чтобы оплатить его. - Как Вас зовут? - спросила девушка. - Слава, - вместо Машнова ответил чужой голос. Чужой голос. Родной голос. Голос, который он слушал в своём сознании больше трёх лет. Не меняющийся по телефону, нежный по утрам и громкий по ночам. Голос, который он никогда не забывал и мечтал услышать в реальности. Слава мог бы подумать, что ему показалось, но, начиная с запаха в самóм воздухе и заканчивая рудбоевскими футболками, Мирон в последние три недели вновь был везде. А Слава не был дураком. Кивнув девушке, у которой был хороший слух, раз она вопросительно улыбалась ему, уже услышав имя, но не видев, кто его назвал, Слава приложил телефон к терминалу и повернулся. Мирон был таким же, каким он его и запомнил: ниже на голову, с горящими синим умными глазами, пробивающим насквозь взглядом и (когда нервничал) напряженными (а значит, сейчас он нервничал) губами. Но как же он изменился. Волосы исчезли, на руках и шее появились татуировки, а в глазах прибавилось понимания и тоски. Мирон выглядел... по-прежнему круто. Но он выглядел старше. Слава хотел повернуться к нему с покерфейсом, но вместо этого искренне улыбнулся, увидев перед собой того, кого ему так не хватало столь долгое время... Когда-то. - Лысый, блядь, - первое, что выдал Слава. - Ещё более патлатый, блядь, - парировал Мирон. - Куда... Славу перебили: - Молодой человек, Вы заказывать будете? - Нет, извините, - спокойно ответил Мирон, создавший очередь, продолжая смотреть на Славу. - Я за заказом подошёл. Обойдя Славу, он действительно взял свой стаканчик, хотя Машнов успел уже спроектировать его «за заказом» на себя. Мирон кивнул ему в сторону так удачно освободившегося в углу столика, взяв во вторую руку чай. - Ты лысый, - продолжая давить лыбу, повторил Слава, усевшись. - Куда делись волосы? Съебались в ужасе? Остались в Европе? - Твои варианты лучше того, что есть на самом деле, - рассмеялся Мирон. - Бля, ты че, лысеешь? - прыснул Слава. - Нет, но немного седею, и покраске предпочёл нахуй все убрать. - В твоём стиле, - кивнул Слава, отпивая чай. Мирон смотрел на него так, что Славе стало неловко. Нет, Мирон не раздевал его взглядом, как он умел и любил делать в любой непонятной ситуации. Не путешествовал глазами по Славиным губам и пальцам, не прожигал в нем дыру из разряда «мне нужно вотпрямщас». Мирон смотрел на него с теплом и сожалением, улыбаясь кончиками губ. И да, Слава точно знал, что в его стиле. - Давно ты в стране вообще? - спросил Машнов. - Пару месяцев. А ты недавно познакомился с моим другом, который постоянно крадет твоего парня. - А ты слышал, как мы нажрались и... - ...чуть тройничок не устроили, - закончил за него Мирон. Всегда так делал. Заканчивал фразы, которые Слава генерировал буквально вот только что. Сука. - Прости, что перебил, - добавил Мирон. Не мог не добавить. Таков был Мирон: с ним можно было свободно говорить на любую тему, но он не терпел, когда его перебивали. И всегда извинялся, если сам делал это. За окном повалил крупный снег. - Ваня рассказывал, как он нашёл себе равного по силам соперника для ушатывания алкоголем. И как чуть не стал приглашённой звездой. Бля, хорошо, что не стал. Я бы ему... - ...завидовал, - отомстил Слава. Он тоже так умел, да. Когда знаешь человека настолько хорошо, тяжело не уметь заканчивать за него предложения. - Обожаешь тройнички, да, я помню. Слава всё помнил. Мирон не позволял себе ходить налево — он приводил парней к ним в постель (надо отдать ему должное, это было крайне редко, Славы ему хватало с головой), причём каждый раз будто из модельных агенств выцепленных (откуда он их брал, для Славы до сих пор загадка). И они соображали юношу на двоих, постоянно трогая друг друга и целуя. От этих воспоминаний у Славы по сей день порой случался непредвиденный стояк. - Да, - улыбнулся Мирон, - но завидовал бы не поэтому. Тут Слава предпочёл оставить сказанное без комментариев, уткнувшись в свой стаканчик. - Как дела в болоте на Темзе? - спросил он. - Still there. - Пёрфект. - Слав, столица Соединенного Королевства — последняя тема, на которую мне хотелось бы с тобой говорить, - сказал Мирон, не отрывая от него глаз. - А о чем хочешь поговорить? - выдохнул Слава, встречая взгляд Мирона. - О чем угодно, хоть о пространственно-временной сингулярности, - ответил тот. - Но лучше расскажи, как твои дела. У меня сложилось ощущение, что Рудбой знает о твоей жизни больше, чем я. Хотя... - Хотя куда уж больше. Мирон, тихо рассмеявшись, кивнул и впервые обратил внимание на свой стаканчик с фраппе. - Все так же пьёшь холодное зимой, - констатировал факт Слава, глядя, как губы Мирона обхватывают трубочку. - Сейчас март! - Но как-то не видно... – вздохнул Слава под аккомпанемент завывающего ветра и снега за окном. – Мои дела хорошо. Поправился вот. - Пиздец я рад этому, сразу заметил, что ты перестал скелетом быть, - выпалил Мирон. - Хотя меня все устраивало, нужно было тебя больше кормить. - Да блять сколько бы ты меня ни кормил, я один хуй терял вес... - ...на ночных тренировках. Мирон дернул бровями и засмеялся. - На ночных тренировках я сейчас форму и поддерживаю, - прописал ответочку Слава, улыбаясь. Фёдоров сымитировал переворачивание стола и вместе со Славой продолжил смеяться. Как будто и не было стольких лет между ними. Слава моргнул, и Мирон не исчез. Он все так же сидел напротив и улыбался, ожидая ещё информацию. - То, что у меня есть, как это вы там говорите, бойфренд, ты и так знаешь... - Этот человек не для тебя. Бах. Слава мог ждать, что Мирон выкинет хуйню — это же так для него типично, — но не думал, что он станет делать это в лоб и сразу же. - Это не тебе решать, - впервые за вечер Слава выразился сухо и без улыбки. - Ты прав, прости, - Мирон отклонился к спинке стула и выставил вперёд руку, извиняясь и защищаясь одновременно, - но и не тебе. - А кому ещё? - Ему, конечно же. - Мирон... - Извини, но это так, - сказал Фёдоров, пожав плечами. – И ты это прекрасно знаешь. - Я знаю, что ты считываешь людей по щелчку, - ответил Слава. - Понимаю, что человек собрал сломанную вещь и починил ее, что ему приходится мириться с кучей швов, сколов и вмятин. Я знаю, что он достоин самого лучшего: нового, целого и сияющего, ожидающего его где-то в закромах Вселенной... - Никогда не сравнивай себя с вещами, - резко оборвал Славу Мирон, уже не глядя на него. В молчании прошла пара минут. Отклонившись к спинке, Мирон смотрел в одну точку на столе. Затем поднял голову, уставившись на стену, нервно потёр себе шею и повернулся к Славе. - Прости меня, если сможешь. Эти слова были самыми важными в Славиной жизни, он не раз представлял, как услышит их и ответит: «Я давно тебя простил». Но сейчас все, что он мог, это смотреть на Мирона полными грусти глазами и хотеть разреветься ему в толстовку. - Давай уйдём отсюда, - сказал Слава вовсе не приготовленную фразу.~
Мирон предложил зайти в более тихое место, и они спустились в ближайший бар, где оказалось не только тихо, но и темно. Слава ещё по пути туда сказал-таки Мирону, что давно простил его, и, оказавшись в полумраке бара, напомнил себе держаться и не реветь на плече у бывшего. И вообще не приближаться к нему, не прикасаться и не выпивать. Не выпивать не вышло, но Слава держался просто восхитительно, несмотря на то, что горячий подвыпивший Мирон был очень близко к нему, вонял прямо под носом своим ахуительным запахом и при вспышках активного повествования дёргался, касаясь своим коленом Славиного. Они общались так, будто последний раз виделись вчера. Им по-прежнему было хорошо вместе, а мир вокруг вновь был поставлен на паузу. - Я так скучал по тебе, - выдохнул железный Мирон, сидя рядом, и, не справившись с взглядом Славы, уронил голову на руки, сложенные на столе. - Я тоже очень скучал, - искренне ответил Слава. В баре они провели больше времени, чем в кофейне, но количество выпитого не увеличилось. Оба чувствовали себя чуть более расслабленно, чем обычно, но даже не приятно-пьяно, а просто хорошо. Но Славе давно пора было ехать домой, и Мирон это знал. Но он не хотел прощаться. Вновь Мирон оторвать взгляда не мог от Славы, и, когда они все-таки прощались, у него дрожали руки, но он все равно протянул правую вперёд. Слава с горькой улыбкой ее пожал, хотя ещё буквально месяц назад он бы язвительно прокомментировал этот ледяной и отчуждённый жест. Но Мирон не спешил отпускать его руку. - Затянулось, - тихо сказал Слава, имея в виду не только рукопожатие. Мирон кивнул в ответ. Они стояли очень близко. И Мирон очень хотел его поцеловать. Он видел, что Слава тоже хочет этого, но не может. Слава не мог предать Ваню, и Мирон прекрасно это знал. Тогда он очень тихо произнес: - Можно, Я тебя поцелую? И Слава сдался. Едва заметно кивнул, не думая ни о чем. Поцелуй вышел потрясающий и очень волнительный, и Слава чуть не растаял в объятиях, которые считал давно забытыми. Мирон был бы не Мироном без своей излюбленной привычки драматизировать — он прошептал Славе в губы «прощай», ещё сильнее сжимая его руку. И ушел. Каким же идиотом нужно было быть, чтобы поверить, что забыл эти губы, — думал потом Слава, сидя в темноте на кухне. И насколько можно было потерять рассудок, чтобы кивнуть в ответ на провокации Мирона. Он услышал, как открылась дверь и зашли двое людей. Ваня привёл кого-то с собой (наверняка Рудбоя), и теперь Славе придётся все это время, пока посторонний человек здесь, изображать на своём лице радость и делать вид, что все в порядке. Хотя для него не впервой делать вид, что с ним все в порядке. _____ *«За радость испокон веков страданьем платит мир» — лейтмотив средневековой германской эпической поэмы «Песнь о нибелунгах».
