Atra Mors

Небо медленно становилось темнее по мере того, как солнце клонилось к горизонту. Мужчины развалились прямо на траве, молча наблюдая за тем, как заканчивался очередной летний день. Валентин задумчиво хмурился, но, несмотря на серьезный вид, его глаза привычно весело блестели. - Почему могильщик? - Генри не раз задавал этот вопрос, но ответом на него обычно была тишина. К его удивлению, спустя какое-то время Валентин все же ответил, прикрыв глаза: - Мне нравится думать о том, что я последний, кто провожает человека в тот мир, - в повисшей тишине его голос звучал зловеще, но уголки губ привычно потянулись вверх. Вряд ли Генри ожидал подобного ответа, и мужчине это нравилось. - Понимаешь ли, люди полны изъянов, и лишь мертвые - идеальны. Они не врут, не клевещут, не предают. Они примут все твои секреты, какими бы ужасными те ни были, и спрячут вместе с собой глубоко под землей. Я помню все имена. Иногда мне посчастливилось знать покойного при жизни, но зачастую эти люди незнакомы мне, и я запоминаю их на случай, если другие забудут. Я - Харон, перевозчик. И мне нравится эта роль. Найти подходящие для ответа слова Генри не удалось, и все оставшееся время мужчины молча провожали небесное светило, пока то не скрылось за горизонтом. 27 июля, 1664 *** Валентин умер 9 августа, на тридцать второй день карантина. Когда Генри видел друга живым в последний раз, тот казался ему тенью прежнего крепкого мужчины, которого он знал больше десяти лет. Желтоватая кожа обтянула тощее лицо, глаза впали и слишком выделялись на фоне заостренных скул. От пота его взлохмаченные волосы слиплись и только добавляли общей картине безысходности. Доктору было больно смотреть на умирающего товарища, но одна деталь намертво приковала его взгляд: сцепив дрожащие руки в замок, Валентин что-то судорожно шептал, покачиваясь из стороны в сторону. Видимо, так на него действовал жар. Генри пристально следил за движением его губ, пытаясь прочесть, что он говорит. Прежде чем дверь закрылась, отрезав Валентина от внешнего мира, Брикман уловил что-то знакомое в его словах. Лишь после того, как тело мужчины вынесли из дома, Генри понял, что шептал друг, изнывая от жара и боли: безостановочно, словно мантру, он повторял имена людей, что стали жертвой чумы. Тех, кого он знал, и кого не пришлось хоронить в братской могиле или сжигать. Среди них Генри узнал детей товарища и Ребекку, могилу которой он видел в начале весны, тело которой оповестило его о начале страшного мора. Последним знакомым именем, которое он узнал лишь сейчас, было имя самого Валентина. *** Одинокое пламя свечи едва трепыхалось от сквозняка, что уже не справлялся с духотой. В бараке царил полумрак, но даже он не мог скрыть искаженное болью лицо чумного. Мертвецки-бледная кожа в очередной раз покрылась горячими капельками пота, и Генри невольно почувствовал жар, что исходил от мужчины. Лик смерти Брикман видел не раз, но каждый воспринимал болезненно, как первый. Щупая ожоги, что раньше были бубнами, врач задерживал взгляд на заостренных скулах, старательно избегая впалых глаз больного. Когда даже смерть дается тяжело, предсмертные мучения отображаются на лицах несчастных. Генри осознавал, что не сможет помочь ему. Осознавал, но не мог остановить пальцы, что уже заметались над больным, меняя тому компресс. Нет смысла бороться с хворью, но есть смысл облегчить его страдания. Что-то очень смутное, далекое выскользнуло из подсознания, растревожило и без того измученного доктора. Он долго пытался понять что именно, поймать мысль, что отчаянно просилась наружу. И лишь подняв глаза на больного понял: он видел не незнакомого мужчину. В заостренных чертах, в обезумевшем от боли взгляде больного он видел мать и Валентина. Лики, что слишком часто тревожили его сон. От которых он отчаянно желал избавиться хотя бы на одну ночь. Позади тихо скрипнула дверь, вырвав Брикмана из прострации. Доктор обернулся на звук, но не смог разглядеть лица вошедшего сколько бы не всматривался во тьму. Впрочем, плотное телосложение выдавало своего обладателя. Агата тихо вошла внутрь, остановившись за спиной мужчины. Какое-то время она молча всматривалась в лицо больного. В отличие от Генри, смерти она уже не боялась. - Когда ты спал в последний раз? - тишина стала самым красноречивым ответом на ее вопрос. Женщина тяжело вздохнула, опустив руку на его плечо. - У тебя прекрасный иммунитет, но даже он ослабнет от такой нагрузки. Генри раздраженно нахмурился, но ничего не сказал, выкручивая тряпку, что служила компрессом. Всю его сознательную жизнь Агата была его наставницей, пусть и считалась лишь медсестрой. Эта женщина, несмотря на свой возраст, все еще была очень активной и энергичной. Но Брикман отлично понимал, что это не сможет спасти ее от хвори, потому с самого начала эпидемии работал за двоих, упрямо не подпуская ее к больным. Тем не менее, без дела Агата не сидела. С тех пор, как власти ввели карантин, среди простых граждан нашлось немало добровольцев в медсестры. Женщина учила их всему, что знала сама, а Генри оставалось лишь поражаться храбрости и энтузиазму этих девушек. - Тебе нужен помощник, - осторожно начала Агата, опасаясь бурной реакции Генри, но тот молчал. - Девочки учатся с большой охотой. - И... кого ты предлагаешь? - после минутного молчания тихо спросил мужчина. - Хмм... Ну что ж, Хелен давно рвется в бой. Марта и Анна неплохо справляются с теорией... Брикман тихо фыркнул, покачав головой. - Этим дамам следует научиться общению с больными. Мне нужен кто-то более приятный и эмпатичный. Кто-то, кто не посеет панику среди граждан, не ухудшит состояние пациента, лишь открыв рот... - И сможет терпеть такого сухаря, как ты, - с легкой усмешкой закончила Агата, повернувшись к выходу. Женщина не могла видеть как зло блеснули глаза Генри, но прекрасно это почувствовала. С все тем же скрипом за ее спиной закрылась дверь. Больной прожил еще три часа.