Atra Mors

Погода в июле стояла восхитительная. Не для Лондона, разумеется. Солнце нещадно жгло, нагревая сухую землю, количество жертв росло пропорционально температуре воздуха. Генри с отвращением смотрел на родной город, в котором он провел всю жизнь. Будь у него возможность, он бы давно сбежал отсюда, но сперва его держал возраст, а затем Валентин и его семья. Единственное место, где доктора действительно ждали. Лондон трудно было назвать городом. Скорее, помойной дырой. Небольшие домики стояли очень плотно друг к другу. Казалось, они вот-вот срастутся между собой. Улицы были покрыты вечными слоями грязи, а зонтики носили в основном не от дождя, а для того, чтобы на голове случайно не оказалось содержимое чьего-то ночного горшка. До эпидемии люди стремились попасть в стены города, так что когда чума пришла, тот был заполнен до отказа. Люди жили в грязи и нищете, элементарных правил гигиены уже давно никто не соблюдал, и это была их самая большая ошибка. Брикману родной город был отвратителен. Он родился здесь, вырос, обрел друга, но никогда не закрывал глаза на изъяны Лондона. Сити стремительно превращался в помойку. Генри медленно открыл глаза, все тело нещадно горело, даже легкие движения век вызывали у него волны нестерпимой боли. Бубон на шее опух и гноился, прикоснуться к нему было невозможно - от боли, что моментально расходилась по всему телу, хотелось до скрипа стиснуть зубы. С трудом моргнув, дабы прогнать пелену, что застилала глаза, он медленно повернул голову, устремив мутный взгляд в дальний угол. Там, скрываемая мраком ночи, сидела его мать, прислонившись спиной к стене. Еще теплый пот стекал по её лбу, но пустые безжизненные глаза уже затянуло белесой пленкой. Генри попытался окликнуть ее, но из пересохшего горла вырвался лишь сдавленный немощный хрип. Заметив, что женщина не реагирует, мальчик неуклюже плюхнулся на пол, и, превозмогая боль в мышцах, подполз к матери. Он сел рядом, склонив голову на ее грудь, слабо взялся за ее руку и отключился. К ним пришли лишь спустя несколько дней. К тому моменту тело женщины прилично разложилось и источало сильный неприятный запах. Ко всеобщему удивлению, ее пятилетний сын все еще был жив, но оставался в бессознательном состоянии. Мужчина в темном одеянии бесцеремонно вошел в дом, прикрыв рот и нос платком. Он грубовато схватил мальчика за плечо и слегка встряхнул его. Затем еще, и еще раз. Генри вдруг широко открыл глаза и сел на кровати, испугав парня, который уже несколько минут пытался разбудить его. Отпрыгнув от него, Чарли ошарашенно уставился на мужчину, который пытался успокоиться после непрошеного сна. Кое-как успокоив сердцебиение, доктор посмотрел на парня. Тот был сильно встревожен, и явно хотел что-то сказать, но не мог выдавить из себя и слова. Генри все понял. Он вылетел из дома, так сильно хлопнув и без того хлипкой дверью, что, казалось, она вот-вот развалится. Грязь громко чавкала под ногами Брикмана, когда он несся знакомой улицей в сторону дома, что стоял чуть поодаль от остальных. Когда он остановился, дверь уже закрывали на замок. Что-то осталось в том доме, какая-то часть Генри, которая теперь была обречена, как и эта семья. Колени мужчины вдруг подкосились, и он молча опустился на землю, уставившись обреченным взглядом на красный крест, что теперь украшал дверь дома Валентина. Генри так и сидел, не двигаясь, пока чья-то рука не легла на его плечо. Доктор медленно повернул голову, устремив на Чарли такой же пустой взгляд. - Меня выпустили, чтобы я мог выполнять работу могильщика, - тихо сказал он, чуть сжав ладонью плечо мужчины. Брикман не знает, сколько еще просидел так. Когда он очнулся, Чарли рядом уже не было - работа не ждет. Следующие несколько недель прошли как в тумане. Двое маленьких детей Валентина умерли на пятнадцатый день карантина. Когда выносили их тела, Генри успел разглядеть рыдающую мать и друга, который сидел, оперевшись спиной на стену. Пот стекал по его лбу, сквозь полуприкрытые глаза можно было без труда разглядеть, какие мучения сейчас испытывает мужчина. Их взгляды встретились, и Генри почувствовал, как в этот момент что-то внутри него оборвалось. Совсем скоро больных стало так много, что пришлось строить чумные бараки. Обычно за смертниками приглядывали девушки-добровольцы. Они помогали врачам в качестве медсестер. К таким, как они, люди почему-то испытывали особое отвращение, несмотря на то, что помыслы их были в основном искренние, и девушки лишь пытались помочь. К концу июля Шотландия закрыла свои границы для Англии, а Карл II покинул свою резиденцию Хэмптон-корт и сбежал в Оксфорд на все время эпидемии. Лорд-мэр, в свою очередь, сбежать возможности не имел, потому, дабы увеличить свои шансы не заразиться, принимал посетителей за стеклянной витриной. Массовая истерия и паника распространялась со скоростью звука, а жертв, тем временем, становилось все больше.