Удачный неудачный эксперимент

      Его губы были твёрдыми и тёплыми, грудь лишена даже намёка на привычные мне женские округлости. Он не знал, куда деть свои длинные руки с крупными, тоже совершенно мужскими ладонями. И всё же я никогда в жизни не возбуждался настолько быстро и сильно от одного только поцелуя.       Осторожно прихватив верхнюю губу, я безмолвно молил о большем, толкаясь кончиком языка в ровную кромку его зубов. Холмс что-то невнятно пробормотал в поцелуй и приоткрыл рот. Не помня себя от восторга, я тут же ринулся покорять неизведанные места.       Его спина вздрагивала под моими прикосновениями. Не думая ни о чём, я целовал и с каждым поцелуем смелел всё больше. Перехватив его руки, одну я уверенно поместил себе на грудь, а другую — прижал к своей щеке, побуждая ответить мне. Это была удачная идея, потому как, обхватив наконец мой затылок, Холмс ощутимо расслабился, полностью отдаваясь поцелую.       — Дверь… не заперта, — пробормотал он между поцелуями. — Могут войти.       Мне стоило неимоверных трудов оторваться от него, но он был прав. Следовало соблюдать осторожность.       — Ступайте в спальню, — задыхаясь, проговорил я. — Я запру дверь и предупрежу, чтобы нас не беспокоили.       — Утро… — с сомнением покачал головой Холмс, — нам не следует…       — Следует, — прервал его я. — Знаете, на войне инстинкты очень часто спасали мне жизнь, и я привык им доверять. А сейчас они просто кричат мне, что я умру, если не прикоснусь к вам немедленно.       От моих слов зрачки его расширились, и он кивнул. Я быстро спустился вниз и предупредил миссис Хадсон, что сегодня мы не принимаем. Возвращаясь в наши комнаты, я задержался в прихожей и достал из своего саквояжа бутылочку с касторовым маслом.       Руки мои тряслись, а сердце в груди бухало подобно кузнечному молоту.       Толкнув двери спальни Холмса, я не знал, что обнаружу. Возможно, он уже передумал, пожалев о своём порыве. Возможно, всё это утро и вовсе было только плодом моего воображения. Но на моих губах всё ещё ощущался его вкус, и когда я вошёл, он повернулся ко мне с такой нежной улыбкой, что все сомнения тут же развеялись.       — Всё улажено, — негромко проговорил я. — До обеда нас вряд ли побеспокоят.       Он кивнул, не двигаясь с места. Тогда я подошёл к окну и задёрнул плотные шторы, погружая комнату в полумрак и, приблизившись, обнял его, привлекая к себе. Я уже понял, что в постельных делах друг мой совсем неопытен, следовательно, ответственность за происходящее лежит на моих плечах. Прежде чем уложить его в постель, я должен был убедиться, что всё делаю правильно.       — Вы уверены? — заглядывая в его удивительные глаза, спросил я. — После этого, возможно, душа ваша будет проклята, а в глазах света вы будете преступником.       — Мне уже доводилось нарушать с вами закон, Уотсон. После у меня остались самые приятные воспоминания, — улыбнулся он.       Я ответил улыбкой, вспомнив наши с ним приключения.       — Всё-таки это не одно и то же. Нам придётся быть крайне осторожными. Я боюсь подвергнуть вас опасности. Ваша жизнь слишком ценна как для меня, так и для всего общества…       Слушая, он склонил голову мне на плечо, нерешительно обхватив мою талию.       — Мне всё равно, — прервал он меня. — Я хочу этого больше всего на свете. Хочу вас.       Большего мне было не нужно. Я снова вовлёк Холмса в длинный чувственный поцелуй, и наши животы соприкоснулись, давая почувствовать твёрдость его желания. Я и сам готов был сгореть в этом огне, потому, не разрывая объятий, осторожно потянул его к кровати, усадил на неё и опустился перед ним на колени.       — Ваша нога, вам не следует… — начал он, но осёкся, когда мои пальцы накрыли возбуждённую плоть и слегка сжали её сквозь ткань брюк.       — Тшшш, — пробормотал я. — Расслабьтесь и откиньтесь слегка назад.       Он послушался, наблюдая за мной широко распахнутыми, тёмными от желания глазами. Я быстро расправился с застёжкой, снял с него ботинки, брюки и кальсоны. Раньше мне доводилось видеть его тело, когда мы посещали бани, или когда я врачевал его раны, но он никогда не обнажался при мне полностью. Происходящее было для меня чрезвычайно волнительным, поскольку в последний раз я делал что-то подобное очень давно. С Холмсом же я и вовсе чувствовал себя новичком, боялся сделать что-нибудь не так.       Окинув взглядом подтянутые худые ягодицы, я аккуратно приподнял его ствол, направляя в свой рот, но перед этим не отказал себе в удовольствии немного подразнить: прикоснулся к венчику головки лёгким, почти невесомым поцелуем.       С губ Холмса сорвался задушенный стон, и я усмехнулся, понимая, что нахожусь на верном пути. Мне хотелось довести его до того состояния, когда великолепный мозг отключится вовсе, когда он будет способен только на то, чтобы стонать и извиваться подо мной, и я надеялся на успех, поскольку, смею уверить, слыл весьма умелым и заботливым любовником.       Его орган под моими губами подрагивал, хотя я ещё даже не перешёл к активным ласкам, лишь осыпая его поцелуями. Заметив на навершии первую прозрачную капельку, свидетельствующую о нарастающем удовольствии Холмса, я аккуратно слизнул её, а потом не удержался и потёрся об его пах лицом, с наслаждением вдыхая запах.       — Уотсон, что же вы делаете… — простонал он, пытаясь в смущении отстраниться. Это заставило меня принять более серьёзные меры. Решительно пресекая его попытки к отступлению, я одним движением заглотил так глубоко, как только мог с меньшим вредом для себя. Наградой мне был ещё один стон, переходящий в хриплый вскрик, когда я начал двигать головой, лаская языком его твёрдый гладкий орган, обильно смачивая слюной. Я двигался плавно, размеренно поддерживая ритм, с каждым разом впуская его всё глубже, вспоминая все, практически забытые навыки, и вскоре Холмс стал вскидывать бёдра навстречу моему рту в попытке получить больше. Я добавил игривые поглаживания языком; он забился подо мной и вцепился в мои волосы непослушными пальцами.       — Уотсон, я… я сейчас…       Я выпустил его из своего плена. Мне безумно хотелось довести его до разрядки только таким способом, но сейчас мои планы были более грандиозными. Поднявшись с колен, я улёгся на него сверху, устраиваясь между безвольно раскинутых ног, прижимаясь к нежной коже обнажённого паха своим, всё ещё затянутым в ткань, и поцеловал жадно, вылизывая рот изнутри. Я чувствовал себя настоящим захватчиком и умирал от нежности, когда видел его таким беззащитным передо мной. Привычное обращение по фамилии почему-то казалось здесь неправильным и неуместным. Мне отчаянно хотелось вновь услышать из его уст своё имя.       — Джон, — сказал я твёрдо, отрываясь от его губ. — Я хочу, чтобы здесь, в кровати, вы выстанывали моё имя. — И я закрепил свои слова ещё одним жадным поцелуем. — Скажите это, — практически потребовал я.       — Джон, — выдохнул он. — Мой Джон. А я — ваш Шерлок.       Контраст между верхней половиной его туловища, добропорядочно затянутой в сюртук, и нижней — полностью обнажённой, с широко раздвинутыми ногами, был настолько возбуждающим, что я совершенно потерял голову.       — Ещё! — приказал я, толкаясь вперёд, в его беззащитный член грубой тканью своих брюк.       — Джооо… ооох. Джон! Да!       — Вот так, — я с рычанием сделал ещё несколько толчков и отстранился, опасаясь оконфузиться раньше времени. — Только так.       Быстро расстегнув пуговицы, я стащил с него сюртук, а после и жилет. Кажется, я немного порвал сорочку, торопливо срывая её с молочно-белых плеч, но мы оба не обратили на это никакого внимания. Потом, с похвальной даже для военного скоростью, я избавился от собственной одежды, предвкушая соединение наших обнажённых тел.       Я провёл обеими ладонями от выступающих ключиц до плавного изгиба бёдер, вернулся к тёмно-розовым соскам и сжал их, потирая. Шерлок отозвался на это громким всхлипом, и я понял, что нашёл ещё одно чувствительное местечко. Припав к одному соску, я вобрал его в рот, посасывая и лаская языком, а рукой спустился к ягодицам, торопясь попасть туда, куда побоялся проникнуть прошлой ночью. Шерлок никак не отреагировал на вторжение моих пальцев, отвлечённый ласками уже другого соска.       Нащупав рядом бутылочку с маслом, я, не глядя, открутил крышку и щедро плеснул себе на руку. От торопливости часть его пролилась на постель и бедро Холмса, но это было неважно. Скользкой от масла рукой я вновь нырнул меж его ягодиц и осторожно коснулся ануса.       Терпения мне было не занимать, и, продолжая отвлекать Шерлока поцелуями и ласками, я сосредоточился на деликатном массаже, дразнящими движениями двигаясь по кругу, от краёв к центру. Очень скоро мои манипуляции увенчались успехом, и он расслабился, слегка подаваясь навстречу. Однако для первого раза эта поза была не совсем удачна.       — Вам следует перевернуться на живот, — прошептал я, легонько подталкивая совершенно разморённого и заласканного любовника. — Ну же, Шерлок.       — Что вы… — не успел он договорить, как я ловко перевернул его, а затем подхватил под бёдра, ставя в нужную мне позицию. И — силы небесные! Можно было достигнуть края только от вида его, обнажённого, стоящего на четвереньках с высоко поднятыми ягодицами, между которыми стекало масло.       Не удержавшись, я несколько раз развёл их в стороны, наслаждаясь упругостью крепких мышц и гладкостью кожи. Когда мои пальцы скользнули внутрь, Шерлок только сильнее прогнулся в спине. Меж его широко расставленных бёдер покачивался тугой, налитой член, наглядно показывая, что боли он пока не ощущает. Это успокоило меня, и я продолжил растягивать его под свою немалую плоть. Совершая размеренные движения уже двумя пальцами, я просунул руку и слегка подразнил головку его члена. Он была уже влажная, а на самом кончике повисла густая тягучая капля.       — Джон… не могу больше, — прорычал Шерлок, неистово подаваясь назад в стремлении плотнее насадиться на мои пальцы. — Мне мало. Я хочу вас прямо сейчас и гораздо глубже, чем позволяет длина пальцев. Боже… да возьмите же меня!       От таких речей впору было сойти с ума. Я понимал, что долго не продержусь, но мне просто необходимо было не ударить в грязь лицом, доказать, что и такая любовь может быть более чем приятна. Мне хотелось толкнуть Шерлока в пучину бесконечного удовольствия, которому предшествовало длительное воздержание, обрушить на него всю силу моей любви. А ещё я не желал причинить ему даже намёка на боль. Потому, не слушая его стонов и проклятий, я добавил третий палец, раскрывая как можно шире, нащупывая в глубине набухшую простату и прижимаясь к ней подушечкой пальца. Ещё никогда эта медицинская процедура не доставляла мне столько запредельного удовольствия. Когда-нибудь я заставлю Холмса кончить так, только от её стимуляции, плотно насаженным на мои чуткие пальцы.       Я рисковал проиграть в этой затянувшейся страстной игре. Шерлок же находился в почти невменяемом состоянии, сменив проклятия на невнятные вскрики, прогибая поясницу и ёрзая по постели. Я был доволен собой чрезвычайно, поскольку добился того результата, которого хотел.       Вынув пальцы и придерживая его за бёдра, я приставил увлажнённую головку к обильно смазанному входу и уверенно толкнулся вперёд. Шерлок вздрогнул всем телом и замычал, но я только крепче перехватил его за талию.       — Расслабьтесь, прошу, — бормотал я, дрожащими руками оглаживая его бока. — Сейчас всё пройдет. Очень больно? Мне остановиться?       Несмотря на крайнюю степень собственного возбуждения, сейчас я всего себя вкладывал в стремление сделать приятно прежде всего ему.       — Нет. Немного… непривычно. Продолжайте, — ответил он.       На пробу я легко повёл бёдрами, заполняя его. Он был создан именно для меня: тугой, жаркий, только мой.       Только мой.       — Двигайтесь же… умоляю, — он снова дрогнул в моих руках, но уже не прочь от меня, а навстречу, плотнее притираясь ягодицами к моему паху. — Моё терпение на исходе!       Я снова повторил осторожный толчок, приноравливаясь к нашему общему темпу. От вида моего члена, исчезающего между белыми ягодицами, зашумело в ушах, и я предпочёл прикрыть глаза, сдерживаясь. Я должен был довести его до самого ошеломительного оргазма в жизни.       Сделав несколько осторожных толчков и убедившись, что всё хорошо, я задал размеренный ровный ритм, чередуя глубокие медленные толчки с быстрыми и частыми, доводя Шерлока до неистовства.       Ощущая, что и сам уже на пределе, я чуть притормозил.       — Погодите-ка… Давайте вот так, — я чуть подвинул его ближе к себе и ещё немного вздёрнул зад, чтобы с каждым толчком попадать по нужной мне точке. Судя по непрерывным громким стонам, мне удалось найти простату с первым же толчком.       Теперь я двигался быстро, резко, каждый раз выходя почти полностью, чтобы с силой вонзиться обратно по чётко выверенной траектории. Мне пришлось подхватить Холмса под живот, ибо он утратил остатки самоконтроля и еле держался на дрожащих ногах. Нащупав его до предела возбуждённый член, я обхватил его ладонью и постарался совместить толчки и стимуляцию в одно целое. Буквально через несколько движений он напрягся подо мной всем телом, забился, и первая тугая струя испачкала простыни, а затем ещё и ещё одна. Его внутренние мышцы так сдавили мой орган, что перед глазами заплясали цветные круги. Я несколько раз беспорядочно толкнулся в его расслабляющееся тело, прежде чем с облегчением излился, наполняя Шерлока своим семенем.       Вероятно, на некоторое время сознание покинуло меня, потому что, когда я открыл глаза, то уже лежал на боку, лицом к Холмсу, в крепком кольце его рук и ног.       — Джон, — его глаза светились, и я потянулся убрать с мокрого лба прилипшую прядь волос. — Мне так много нужно вам сказать… Но я не знаю, как, — проговорил он растерянно. — Я не умею, вернее, я никогда не пробовал… Что, если не получится? — сумбурно закончил он, но я понял, о чём он.       — Мы никогда не узнаем, если не попробуем. К тому же что-то подсказывает мне, что всё будет хорошо, если мы будем достаточно осторожны. Мои чувства к вам, Шерлок, неизменны уже очень долгое время; не вижу причин, с чего бы им измениться впредь.       Вместо ответа Холмс улыбнулся мне одними глазами, а потом приник к губам долгим, ленивым поцелуем.       — Нам пора вставать, — пробормотал я, ощущая, как его губы переместились на моё изувеченное плечо. Горло перехватило острой нежностью — ещё никто так, как он, не позволял себе целовать изуродованную рубцами кожу.       — Успеется, — проговорил он, лаская самый большой рубец языком. — Кроме того, я должен вам ответную услугу. Двери плотно заперты, а верная миссис Хадсон не пустит никого дальше передней. Позвольте мне любить вас, мой дорогой Джон, любить так, как я не смел мечтать прежде.       И я расслабился в его чутких заботливых руках, сдаваясь на милость, позволяя обладать собой так же, как только что обладал им самим. День плавно двигался к полудню, и впереди у нас было ещё много времени.       Очень много.       Целая жизнь.       _________________       *Лауданум — опиумная настойка на спирту.