Праведное пламя

max richter — on the nature of daylight

      Мир неукоснительно и неумолимо меняется, затрагивая всех и каждого, не останавливаясь ни на минуту. Те, кто прежде были на вершине, стремительно падают вниз, рыдая и моля о пощаде — и это правильно. Те, кто не имели многого до Коллапса, но все равно сражались за свою жизнь, как делают и сейчас, наконец получили свой шанс — и это правильно. Воздаяние. Кара Божья.       В Книге Бытия Библейский потоп описывался как возмездие всему человечеству за его нравственное падение. Господь решил оставить в живых только благочестивого Ноя и его семью, наказав им построить Ковчег, который вместит не только людей, но и животных. Пережив потоп, Ной увидел, как воссияла радуга высоко в небе и услышал Божье благословение.       Люди были слишком напуганы и объясняли изменения вокруг себя отмщением, спустившимся с небес. Элизабет не верила каждому слову этой истории, но понимала, что несколько тысяч лет назад могло произойти нечто похожее, вот только теперь, в двадцать первом веке, у мира есть смертоносное ядерное оружие. В неумелых руках дурака, раскидывающегося угрозами направо и налево, ядерные боеголовки могли стать погибелью для всей планеты.       «Нам выпало нести это бремя», — напоминал ей тихо бархатный голос.       Портман почти уверила в то, что до людей пытался донести Джозеф, но все равно подходила к каждой детали с осмыслением. Если Отец говорил, что Бог существует, почему же этот Бог сейчас им не помогает? Почему он оставил их? Оставил её?       Сильный толчок, из-за которого Лиз опирается на столешницу перед собой, сжимая пальцами секатор, отдается во всем теле. Легкий аромат бледно-розовых и бордовых роз помогает ей успокоиться и совсем не напоминает о тошноте. Токсикоз давным-давно пропал, но некоторые запахи так и остались для девушки под запретом. За эти месяцы их повар, Кристофер, мог разучиться готовить жареные блюда.       Лиз дышит ровно и спокойно, опуская голову и рассматривая свой огромный живот. Локк-младший с улыбкой на губах говорит ей, что на двадцать пятой неделе развития их дела идут просто замечательно, показывая ей уже различимые лица мальчиков на фотографиях. «Однояйцевые близнецы», — с придыханием выговаривает мужчина, в стенах своего кабинета наедине с девушкой становясь безумно праведным.       Близнецы, Джон. Одинаковые мальчики, которые обязательно станут твоей копией.       Портман вновь берет в руки секатор и возвращается к розам. Обрезает увядшие и потемневшие цветки, обрезает пожухшие зеленоватые листья, сглатывая слюну. Лиз сознательно позволяет своей надежде запутать саму себя, жестоко обмануть в том случае, если вера окажется ложной. Поведение Марка больше не кажется таким уж странным, мужчина действительно показывает ей книгу с записями о беременности и прикрепленными фотографиями, написанную от руки. «Люди захотят знать о тех, кто поведет их к лучшей жизни», — непоколебимо заявляет он, не моргая.       «Так людей будет удобнее запутать, будет легче внушить им необходимые мысли», — тихо бормочет что-то внутри девушки, но Портман только кивает и принимает томик.       Неугасающая надежда напоминает ей о словах Марка, сказанных Джону. О существующих врагах, объявивших охоту на Сидов и их людей. «Врата» можно уничтожить, лишь отрезав их голову и вывесив на главной площади как символ победы над Отцом и его вестниками, захватившими страну. Джон не погиб в то утро, нет, это было бы слишком просто. Джон вынужден скрываться.       «Все, что мы делаем, мы делаем ради тебя и твоей безопасности. Ради них», — вторит ей голос.       «Я найду тебя. Я обещаю. Какое-то время, и мы вновь увидимся, на этот раз уже по другую сторону. В новом мире», — оставляя её, он уже мог знать, что произойдет. Он не называл точную дату и не указывал определенный срок, он просто сказал, что все будет иначе.       Она страдала и оплакивала тебя, Джон.       «Все, что мы делаем, мы делаем ради тебя и твоей безопасности».       Портман тяжело вздыхает — ребра распирает изнутри и уже вот как несколько недель двигаться все труднее. Вместе с физической слабостью она ощущает силу в венах и мышцах. Она перерождается.       — Боже, Лиззи, извини меня, — в дверях светлой кухни появляется Серенити. В домах многих людей из Северной Америки сегодня тихий и скромный праздник: одиннадцать месяцев с момента наступления Коллапса. Люди празднуют и благодарят Господа за то, что им даровали жизнь и помогли выжить в такое непростое время; повар Крис отправился в город, чтобы купить продукты к ужину.       Одиннадцать месяцев назад неизвестный нанес ядерный удар по нескольким северным Штатам, по небольшой стране в Азии, по полупустынной территории в Африке. Одиннадцать месяцев назад машина перевернулась, а Элизабет потеряла управление и ударилась головой, не успев добраться до бункера.       — Ты тоже должна отдыхать, — Элизабет собирает отрезанные цветки и листья, чтобы отправить их в мусорную корзину. — Ты и так поздно уснула из-за меня.       Лиз намного младше всех обитателей особняка, некоторым даже годится в дочери, но они млеют в её присутствии и не могут сдержать радостные улыбки. Светловолосый Кристофер зовет её их спасением, Серенити смотрит на неё так, будто бы Портман уже принадлежит к числу святых.       — Но я должна была…       — Кое с чем я справилась в одиночку, но с другим, — Элизабет прерывает ненужный поток оправдания и выходит из-за кухонной тумбы, коротко кивая на живот. Приличный «аквариум» удерживается специальным бандажом, который убирает со спины Элизабет часть тяжести.       Она давным-давно любит этих мальчиков в своем растущем чреве и каждый день встречает с благодарностью. Девушка редко задумывалась об этом раньше, но теперь она готова отдать своим будущим детям часть себя. Они — частички Джона, который принял её и не стал осуждать. Который смог полюбить, она в этом уверена, хотя многие могут с этим не согласиться.       — Мы же сегодня хотели выбирать кроватки? — Элизабет не чувствует стыд или смущение за то, что радуется, пока люди вокруг гибнут — на расстоянии в сто миль, двести, даже не другом конце земного шара.       — Да, Дэвид вчера связался с теми людьми. Они готовы выполнить заказ.       — Они не знают? — лишь приближенным рассказали о девушке, которая носит детей Крестителя. Последователи «Врат» ничего не знают ради безопасности Элизабет и её сыновей. Её спрятали в Канаде практически у всех на виду, но спрятали там, где искать никто не додумается.       — Нет.       Конец марта девятнадцатого года в Мульен-Вальер не такой холодный, как обычно. Ночью стоит преимущественно плюсовая температура и редко опускается до минус пяти. На заднем дворе расположена оборудованная теплица, в которую Элизабет идет вместе с Серенити за недавно раскрывшимися лилиями, кутаясь в теплое пальто. По всему периметру расставлены камеры, фиксирующие каждое движение, а рядом с Элизабет так или иначе почти постоянно присутствует кто-то из охраны. Кайл, приехавший в Канаду вместе с ней в ноябре, поправляет шарф и осматривается, ходит неподалеку.       Портман наполняет легкие холодным воздухом и ненадолго закрывает глаза.       Где-то в прошлом в бункере Датча, в своем бункере, в это же время на часах — двенадцать пятьдесят три, Джон касается губами её кожи, заправляет выбившиеся пряди за ухо, прижимает спиной к стене и целует шею. Кажется, что это было так давно, но вместе с тем ощущения острые и живые. Кажется, что стоит обернуться, и Сид будет стоять на дорожке, растягивая губы в привычной ухмылке.       День ничем не отличается от любого другого, и Элизабет, живя с одной и той же группой людей вот уже который месяц, прекрасно понимает, что не может полностью им доверять. Она подозревает Марка, оставшимся преданным своему делу и словам Сидов, подозревает Кристофера, ненавязчиво предлагая есть Серенити вместе с собой и смотреть, как приготовленная еда действует на организм. Подозревает саму добрую и открытую Серенити, которая где-то вполне могла бы ей заменить мать.       «Я никому не доверяю кроме себя и своей семьи», — помнит она задумчивого Джона при слабом свете ламп в их спальне в бункере Датча.       — Марк и Нейтан вернутся пораньше. Уже сегодня, — извещает её после телефонного разговора Серенити, рассматривая подобранные Элизабет варианты для колыбели.       Портман кивает и слабо улыбается. На удивление она не чувствует никакой тяги к тому, внешнему миру, продолжающему портиться из-за упрямства отдельных грешников. Она здесь не заложница — её любят и за ней присматривают. Она может выходить, куда захочет и когда захочет в сопровождении охраны. Отсутствие интернета и телевидения сказывается положительно: Лиз может только представить, что чувствовала бы, просматривая хроники новостных передач. Серенити и Марк рассказывают ей о том, что происходит там, за границами провинции Квебек и сохранившей относительный нейтралитет Канады.       Элизабет не изменилась за прошедший год. Просто повзрослела и стала реальнее смотреть на вещи, потому что наконец открыла глаза. Перестала скрываться, потому что рядом с Джоном почувствовала то, к чему так долго стремилась. Темная и жуткая сторона её уставшей и истерзанной души жаждала власти и силы, но в этом девушка себе пока не признается. Она прекрасно понимает, как и на чем работает «система» «Врат Эдема».       На многое ей по большей части плевать.       Совсем не зазорно признавать то, что во главе стола ты ставишь свое благополучие, что ты готова пожертвовать сотнями ради жизни своей семьи и тысячами ради жизни миллионов. Если необходимо погрузить мир на дно и увидеть, как он горит, для того, чтобы большинство продолжило жить — Лиз так и сделает.       Близнецы в её утробе одобрительно шевелятся: можно даже увидеть, как натягивается кожа, когда мальчики слышат голос матери. Сегодня они активны куда больше вчерашнего, но Элизабет, получающая все самое лучшее, лишь посмеивается.       Телефон у Серенити после обеда начинает разрываться. Лиз напрягается и спрашивает, что случилось, но по реакции и точным ответам понимает, что ничего особенного. Такое бывает раз в несколько недель, и чаще всего это случается в дни возвращения Марка.       — Это Кристофер. Задержался в городе с Доналом, уже едут, — объясняет Серенити последний из звонков. Несмотря на внешнюю безобидность и открытую улыбку, женщина обладает завидной способностью к вранью. Лиз изучила её за первые месяцы и теперь точно знает, когда Серенити уклоняется от ответа.       Женщина помогает Портман встать и первой идет по направлению к кухне для того, чтобы налить девушке воды и дать выпить необходимые таблетки. Лиз медленно плетется следом и чуть вздрагивает, когда слышит, как открываются главные ворота. Наверное, вернулся Крис. Элизабет проходит на кухню и принимает из рук помощницы прозрачный стакан и отсчитанное количество таблеток.       Охрана внимательно следит за любым, пересекающим территорию. Когда открывается входная дверь, то ни Лиз, ни Серенити не боятся, что пришел кто-то чужой.       Женщина улыбается Лиз и стоит к дверной арке спиной, когда в ней появляется Нейтан с блестящими от восторга глазами. Элизабет чуть прищуривается и словно на автомате смотрит на руки мужчины. Свободны. Нейтан не перешел на сторону врага и не желает её убить. Нейтан предан тебе и рассказывал о своем грехе, помнишь, Лиз?       — У нас получилось, — шепчет от дрожащим голосом. Серенити поворачивается и смотрит на мужчину вместе с Элизабет, а её кудряшки, затянутые в высокий хвост, прыгают в воздухе. — Мы смогли.       — Что?.. — непонимающе тянет женщина, разворачиваясь всем телом. Элизабет видит, как она незаметно двигается в сторону и становится между ней и Нейтом.       Серенити защищает её собственным телом.       — Нам больше никто не мешает. Нас никто не сломит. На днях мы объявим, что восточные земли полностью перешли под наше управление. Мы наконец можем не… нам больше не нужно скрываться, — зачарованно тараторит светловолосый мужчина. Элизабет передает стакан в руки мало чего понимающей Серенити, которой, видимо, тоже многое не сказали. Нейтан продолжает, его голос дрожит и срывается от волнения.       Главная дверь закрывается на замок, и из коридора доносится тихое бормотание. Лиз не разбирает голосов и слов, но делает первый шаг, оставляя хлопающую глазами Серенити около плиты. Женщина удивленно оглядывает окрыленного мужчину перед собой и не может сказать ни слова.       Портман тянет в коридор, на пути к которому надо пройти через небольшую часть парадной комнаты, где мраморные ступеньки ведут на второй этаж. Она не может объяснить это, не может понять — просто идет туда, куда её медленно несут ноги, чувствуя слабые толчки внутри живота. Это ведь Марк с охраной, правда ведь? Это просто Марк.       За очередным шагом идет еще один. Элизабет ступает осторожно и медленно, чувствуя, как в легких не хватает кислорода, чувствуя легкое покалывание на кончиках пальцев и слабое жжение там, где Джон оставлял ей шрамы. «Гнев» и «Гордыня» теперь так похожи на его «Уныние» — буквы почти такие же красноватые и заметные.       Марк стоит в коридоре около троих своих людей, находящихся по обе стороны от главной двери, и резко поднимает голову, когда видит Лиз в другом конце коридора. Он сразу же направляется к ней, сглатывая слюну и взволнованно оглядываясь по сторонам. Мужчина выглядит уставшим, но очень счастливым. Лиз размыкает губы и внимательно вглядываясь в его блестящие глаза.       — Что случилось?       — Я… — Марк замолкает.       Несколько месяцев назад он отказывался говорить с ней, а не с Джоном, предпочитая передавать всю информацию лично. Теперь же он целиком и полностью предан ей одной, несмотря на возраст и профессию.       Элизабет хмурится и делает шаг вперед, почти касается правой руки мужчины локтем. Стоит пройти еще немного и повернуть налево, как можно попасть в просторную гостиную с мраморным камином, украшенным барельефами.       — Я всего лишь хотел защитить, — тихо продолжает Марк, поворачивая к ней голову. Лиз широко распахивает глаза и кивает ему. Она совершенно не знает, что её ждет, а неугасимое опасение вдруг разбавляется радостью. Шрамы разгораются все сильнее, но они прикрыты одеждой и не видны чужому взору. Её глаза начинают слезиться, пока в носу слабо саднит.       Лиз на не сгибающихся ногах преодолевает необходимое расстояние и охранники, находящиеся около двери, чуть опускают в почтении головы. Девушка заглядывает в комнату, смотрит под ноги, ступает вперед. Рядом с потухшим камином за десяток шагов от себя находится мужская фигура в темно-сером плаще. Девушка глубоко вздыхает и сжимает желваки, прищуривается, после чего часто моргает.       Она не боится.       Она не чувствует боли.       Она не чувствует горечи.       Портман делает несколько шагов вперед и видит, как мужчина напрягается, слышит, как за ней закрывают дверь в гостиную. Элизабет сглатывает вязкую слюну и кладет руку на верхушку живота, пока один из мальчиков мягко двигается и меняет положение.       Ты же знаешь, кто это.       Ты чувствуешь.       Лиз не хочет и не может контролировать свои эмоции: слезы оказываются на щеках, в то время как в глазах и носоглотке еле ощутимо начинает жечь.       Прежде, чем повернуться, мужчина поднимает голову и резко выдыхает. Он медленно разворачивается к ней, пока Элизабет задерживает дыхание и часто-часто моргает. Она узнает эту серьгу в ухе, профиль и испуганный, но полный уверенности взгляд.       Джон жадно оглядывает её, чуть приоткрывает рот, рассматривает чуть изменившееся лицо и вздрагивает, когда видит её слезы. Немигающим взглядом он смотрит на округлый живот, прикрытый свободной рубашкой. Слева у него на шее новый розовый шрам — рана была не длинной, но глубокой. Видимо, он вновь отращивает любимую бороду: сейчас на его лице щетина, благодаря которой он кажется мальчишкой.       Сид напрягает желваки и смотрит ей в глаза.       Секунда, вторая — и Сид срывается с места, вмиг оказываясь рядом. Обхватывает её лицо ладонями, аккуратно сжимает в своих руках, глубоко дышит и не может выговорить ни слова, пока широко распахнутые темно-голубые глаза не отрываются от её темно-карих. Она изменилась, Джон. Она теперь хорошо питается — вынуждена есть теперь сразу за троих. Проводит достаточно времени на свежем воздухе, от чего на щеках часто заметен здоровый румянец. Кожа далеко не идеальна, как и у любой другой во время беременности, но она красива, Джон.       Она так долго ждала тебя.       Она оплакивала тебя, не веря в эту горькую потерю. Она потеряла все, когда потеряла тебя. Несколько недель она даже думала, что дети — это все, что у неё осталось от тебя, кроме воспоминаний и шрамов. Не было фотографий, ни твоих вещей — все осталось в зараженном радиацией Хоупе.       Элизабет чувствует бесконечную радость, когда слезы вновь касаются её щек, а Креститель громко шепчет «чш-ш», гладит по волосам, стараясь успокоить. Он улыбается с гордостью, с восхищением, с осознанием собственного превосходства над многими другими. Над всеми существовавшими врагами — он победил. Портман наконец позволяет себе улыбнуться в ответ, шмыгая носом.       Она не чувствует боли и не переживает. Это — её слезы счастья, на несколько секунд позволяющие подумать о них двоих как о нормальной обычной паре, как о семье. Лиз накрывает ладони Джона своими и моргает, когда большие пальцы стирают слезы с щек.       — Раньше было опасно, — наконец выдыхает он, — я не мог раньше.       Она знает, Джон. Она запрещала себе обманываться, чтобы потом не было еще больнее, но почему-то поверила робкой мысли о том, что ты можешь быть жив, когда Марк забирал фотографии, когда расспрашивал врачей и присутствовал рядом практически при каждом исследовании. Это ради тебя он фотографировал её, когда Элизабет ни о чем не подозревала, из-за твоих указаний начал рассказывать ей о делах «Врат».       Она немного изменилась внешне из-за двух мальчиков, которых носит под сердцем. Она больше не боится шрамов и не скрывается: ты научил её этому. Она становится все сильнее и сильнее, чувствуя невероятную мощь в своих жилах.       Сильная. Прекрасная. Она Избранная, как и ты. Избранная специально для тебя, не желающая отступать и сдаваться. Она навсегда останется рядом и будет давать тебе то, чего ты так долго был лишен.       — Я не мог сказать, потому что за тобой следили. Тебя искали. Мне надо было, чтобы ты верила в то, что случилось, — Лиз с готовностью кивает. Девушка готова принять любое оправдание, любое объяснение от тебя, лишь бы не переставать чувствовать это. Близость. Единение. В ней нуждаются, она необходима, от неё не откажутся, сколько бы грязных секретов она ни имела и какие мысли ни посещали её голову.       Ты поможешь ей, Джон, ты поддержишь, когда будет нужно.       Рука Крестителя касается её кожи, тяжелой груди, скрытого шрама на ребрах и останавливается на округлом животе. Сид нервничает, не совсем понимает, что делать, но растягивает губы в улыбке, которая раньше могла бы показаться Элизабет маниакальной.       — Это два мальчика, — шепчет Портман, смотря на то, как Джон поглаживает кожу через ткань, как сжимает рубашку пальцами, как тянется к ней, прижимает ладонь к животу.       — Я знаю, — еле слышно шепчет он. Толчки приходятся как раз в его руку, из-за чего глаза мужчины загораются еще ярче. Он зачарован и одержим.       Элизабет чувствует, что нужна ему, что он без неё не сможет, как и она без него. Все эти месяцы она пыталась научиться жить заново, но ничего не получалось. Она пыталась жить благодаря одним воспоминаниям, но все надеялась и верила до последнего, верила в свою робкую израненную мечту, быстро вскружившей ей голову. Она зависит от тебя, Джон. Она любит тебя.       Она нужна тебе, ты любишь её так, как можешь, пусть эта любовь окровавлена, травмирована, изувечена. Она, как и ты, считает вас обоих нормальными, позабыв об истинном значении этого слова. Утратив ощущение рамок «нормальности».       В ней часть тебя, Джон. Элизабет выполнит свое предназначение, навечно оставаясь рядом и помогая. Она будет смывать чужую кровь с твоих рук, а потом и сама начнет её проливать. Вы разделите это тяжелое бремя и найдете друг в друге успокоение, поддержку, одобрение. Из-за вас мир может захлебнуться в крови, но вам будет все равно.       Джон обязательно расскажет ей, что теперь можно возвращаться домой. Что враги разбиты и вздернуты, распяты вниз головой, испытав перед смертью ужасные мучения, чувствуя отсечение одного пальца за другим, кислоту, разъедающую слизистые, тупой нож, отрезающий их грязные языки, моля о пощаде и проклиная всех и вся. Что земля, на которой вам жить, вскоре будет свободна от нечестивых и порочных, что вернувшегося Джозефа некоторые с придыханием называют переродившимся Иисусом. Старший Сид страдал и потерял почти всю свою семью. Теперь он передвигается с помощью трости и очень сильно хочет увидеть тебя и наречь ваших с Крестителем детей новыми Спасителями.       Мужчина приподнимает полы рубашки и касается обнаженной кожи живота, смотрит на Элизабет так, словно наблюдает таинство. Джон смотрит Лиз в глаза, вновь вбирая её в себя, стирая любые границы, желая стать единым целым. Джон целует её в щеку и выпрямляет спину, прижимается ближе, чтобы коснуться губами лба, пока Элизабет обхватывает руками его шею. Они закрывают глаза друг за другом, дыша в унисон, не отстраняясь, не говоря ни слова.       Тысячи лет назад Праведная Элизабет дала жизнь Джону Крестителю, окрестившему Иисуса Христа. Новая Элизабет станет не только женой нового Джона Крестителя, не только матерью его детей — она поможет ему очистить этот мир от скверны. С её помощью на земле будет возведен новый Эдем, что приютит страждущих и желающих искупления.       Она возьмет часть непосильной ноши Крестителя на себя, чтобы вместе они пролили праведный огонь на души нечестивых.       Они уберегут мир от мрака, утопив его в очищающей боли. Каждый будет свободен и достоин Эдема.       Каждый будет спасен.       fin